Глава 17

Адалин

Мы целовались…

Мы, чёрт подери, целовались!

И я совру, сказав, что это было неприятно. Приятно. Очень…

Пожалуй, в мире не найдётся столько слов, чтобы описать весь спектр пережитых мною эмоций.

Никогда в жизни я не испытывала ничего отдалённо похожего. За каких-то пару минут Адалин Суарес то пылала от огня, вспыхнувшего в груди, то сгорала от стыда за измену Алексу.

Поцелуй считается изменой?

А если он сопровождается не только телесным наслаждением, но и эмоциональным? Помимо прочего, я предала Алекса ещё и мысленно. Впустила в свой разум другого мужчину.

С Алексом я не ощущала таких ярких эмоций. Не задыхалась и не желала большего.

А вот с Греем… Мне не хотелось оттолкнуть его, попросить прекратить и потребовать не прикасаться. Я не тряслась, не закрывалась невидимой ширмой и не отгораживалась. Он не принуждал меня. Не давил. Не настаивал на чём-то ином.

Здесь и сейчас.

В моменте…

Джон касался моих губ жадно, будто боялся отпустить, а по телу разливалась горячая лава. Она текла по венам, заполняла меня до краёв и заставляла плавиться изнутри.

А вчерашняя поездка в лес?

Признаю честно: поначалу я была ужасно напряжена, хоть и старалась тщательно скрыть это под маской безразличия. Каждая клеточка сжималась от стеснения и неловкости после произошедшего.

Я не знала, как себя вести. Как вообще смотреть в глаза мафиози, прекрасно помня, как он умеет целовать?

И самое главное – как не выдать себя? Как не спалиться, если я ночь напролёт в деталях прокручивала ту сцену у себя в голове? Я буквально сходила с ума от оставшегося на моей коже запаха.

Его запаха…

Игнорируя звонки и сообщения Алекса, я хотела рвать на себе волосы за вину и отсутствие желания разговаривать с ним.

Наивно убеждала себя, что это из-за стыда, хотя в глубине души знала истинную причину. Всё просто: в тот миг мои мысли были заняты совсем другим человеком, и Алексу в них не нашлось места.

А наутро, когда пришёл Джон, к своему стыду, я была не в силах отказать ему.

В дальнейшем о решении прогуляться, а впоследствии выехать в лес, я не пожалела. Наоборот, в процессе заметно расслабилась и успокоилась. Свежий воздух пошёл на пользу.

Между нами с Греем не было заметного напряжения и странного поведения. Напротив, он вёл себя естественно и никак не показывал эмоций после случившегося.

Думаю, этот злосчастный поцелуй для него нифига не значил. Так, всего лишь порыв, которому мы поддались. С одной стороны – это расслабляло, с другой – почему-то неприятно кололо в сердце.

Я ведь понимала и понимаю, что в прошлой жизни у Джона было много женщин, но ни одной из них он не принадлежал.

Кроме Эмили.

Её имя до сих пор не даёт мне покоя, без конца всплывая в голове. То, как Джон звал её во сне, призывал к себе…

Кто эта девушка на самом деле? Где она сейчас? Возможно, осталась в Чикаго? Горюет, думая, что Джон погиб?

Он вернётся к ней?

Ну конечно…

Нервно передёрнув плечами, переворачиваю страницу первой попавшейся под руку книги, хотя понятия не имею, что там написано. Мысли без конца скачут.

Шаги по дому подсказывают, что Джон чем-то занят, но я, затаившись в гостиной, делаю вид, что увлечена чтением и вовсе не замечаю его персону.

Я стараюсь не думать о том, как не смогла спасти жизнь пташке, оказавшись никчёмной даже в этом. И не думать о том, как крепко, но в то же время нежно Джон успокаивал меня вечером. Гладил, обнимал и шептал милые вещи.

Порой не укладывается в голове, как в нём сочетаются добрый, весёлый мужчина и беспощадный убийца из Чикаго.

«Если б я мог забрать твою боль себе, Красивая».

Дьявол.

В голове, словно по заказу, всплывает, как Джон профессионально учил стрелять. Он прикасался ко мне практически везде: трогал ноги, руки, поправляя хват, прижимался со спины. Горячее дыхание обдавало щёки, заставляя краснеть.

Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Ни ощущение безопасности рядом с ним, ни бешеный адреналин, бурлящий в крови от осознания, что отныне я не беззащитная лань.

Отец совершил ошибку, держа меня вдали от своего мира. Он хотел обезопасить дочь, но сделал из неё идеальную грушу для битья – не умеющую защититься слабачку.

Вздохнув, всё чаще ловлю себя на том, что прислушиваюсь – не к тому, что мафиози там делает, а как я реагирую на его присутствие.

Меня до ужаса пугает волнительное биение сердца в присутствии Джона. Не нравится, что я контролирую себя, подавляя интерес. Его вообще не должно быть!

У меня есть Алекс, и уже совсем скоро я вернусь домой. Грею не место в моём мире. А мне – не место в его. Неужели так сложно понять простую истину?

Не догоняю, в какой момент всё изменилось. Почему ненависть и раздражение к Джону переросли в странное поведение, которому сама не могу найти объяснение?

Какого лешего один поцелуй перевернул всё с ног на голову?

Так. Стоп.

У меня нет к нему чувств. Не было. И не будет. На этом – точка!

– Почему не говорила, что каталась? – неожиданно прозвучавший над головой голос вынуждает вздрогнуть, едва ли не взвизгнув.

– Ты меня напугал! – недовольно бурчу, поднимая взгляд.

Заметив моё лёгкое замешательство, Джон еле заметно ухмыляется одним уголком губ и садится на противоположную сторону дивана.

– Летаешь в своих мыслях, что не замечаешь мир вокруг?

– Фантазирую о том, как поскорее бы вернуться домой, – не знаю, зачем я это произношу. Возможно, хочу посмотреть на реакцию? Узнать, взаимно ли дебильное притяжение?

Но все надежды разбиваются о скалы равнодушия. Мужчина лишь задумчиво оглядывает мою позу, а затем, как ни в чём не бывало, откидывается на мягкую спинку.

– Я задал вопрос. Почему не рассказывала, что ты профессиональная спортсменка?

– Больше нет, – сделав невозмутимый вид, складываю руки на груди. – И вообще, почему я должна трепаться о себе, если ты не интересовался моей жизнью?

– Хочешь, чтобы интересовался?

– Мне по барабану, – поменяв позу, поджимаю ноги под себя, создавая вид, что намерена вернуться к чтению. – Если твоё любопытство исчерпано, могу я вернуться к своим делам?

– И что, ты даже не умотаешь из комнаты, избегая разговора? – Грей не скрывает насмешки, а мне хочется проехать по его надменной роже.

– Нравится, когда я убегаю? – бросаю вызов, заглядывая в светлые глаза, решив не сдаваться без боя.

– Всё в тебе нравится, Красивая.

Тягаться с Греем – себя не уважать. Как бы я ни нападала, в итоге отражаю атаки. Этот говнюк всегда перетягивает одеяло, вынуждая отбиваться.

Ну почему простое предложение вызывает трепет бабочек в животе? Он ведь это каждой первой встречной говорит! С каких пор я превратилась в наивную дурочку и ведусь на дешёвый флирт?

Ох, Адалин. Ох, Адали-и-и-н!

– Угу, – промычав, не нахожу ничего лучше, чем создать заинтересованность в собственном маникюре. Вытянув руку вперёд, разглядываю ногти, будто не видела их до этой минуты.

Так хочется уточнить: а в Эмили тебе тоже всё нравится?

– Посмотрел твои выступления. А ты хороша. Я бы даже сказал – охрененна, – сказанное Джоном вынуждает поднять на него шокированный взгляд. Я уставляюсь на мафиози, едва ли не свесив челюсть к полу, позабыв обо всём остальном на свете.

– Ты смотрел мои записи?!

– Ага, на ночь, – подмигнув, произносит нарочито расслабленно. – Вместо порно.

– Какой же ты… – мои уши вспыхивают от стыда. Да как он смеет?!

Пока я подбираю в голове подходящее ругательство, Джон перебивает:

– Урод? Козёл? Да пошёл я? – перечисляет самые частые оскорбления, вылетающие в его сторону.

– Всё вместе! – выплёвываю, до боли сжимая кулаки. Отшвырнув книгу в сторону, подаюсь вперёд, подобно кобре в броске.

– Смотри на эту красотку, – казалось бы, не замечая моей реакции, Грей разворачивает экран телефона, предварительно нажав кнопку воспроизведения видео.

Из динамиков моментально раздаётся голос комментатора:

«– Потрясающая техника! Посмотрите, как Адалин Суарес уверенно держит линию и выходит на сложнейшую поддержку…»

Застыв, я вижу на экране, как Эйден – мой бывший партнёр – резко подхватывает меня за талию и поднимает над собой.

Знакомое платье безумно красиво переливается… Помню, как долго не могла решиться его надеть. Модель казалась чересчур откровенной и вульгарной из-за консервативных взглядов и строгого воспитания.

В тот день Эйден сильно поддерживал меня, придавая уверенности. Я откатала с ним последние три года перед завершением карьеры. Мы были хорошей, слаженной парой. Так все говорили…

– Выключи… – зажмурившись, отворачиваю лицо в другую сторону. – Выключи, я сказала!

Я не пересматривала записи выступлений и не планировала этого делать. И уж тем более не хотела бы, чтобы кто-то другой тыкал меня в них, как котёнка в миску.

– Ты была охрененной фигуристкой, – Джон звучит мягче обычного. Без издёвки или намерения смутить. Напротив, он словно аккуратно пытается донести мысль и подтолкнуть меня к чему-то определённому.

– Повторяешься, – в горле отчего-то пересыхает, а дыхание предательски учащается.

Бессмысленно отрицать или открещиваться от слов мафиози. Я была не просто хороша в своём деле, а считалась одной из лучших в дисциплине парного катания.

Получается, Джон узнал про травму и мой феерический позор. Теперь он в курсе, какая я неудачница. Как там говорят? Интернет помнит всё.

– Почему не возвращаешься? – игнорируя явное отсутствие желания развивать тему прошлого, Джон решает добить наитупейшим из всех возможных вопросом.

Внимательно взглянув на мужчину, я с отчаянием ищу в нём хоть малейший намёк на издёвку. Мельчайшую деталь, подсказывающую, что он насмехается и тупо глумится. Подтверждение убеждению о том, что Джон поверхностный мудак, решивший задеть за живое.

Но его нет.

Грей выглядит серьёзным, человеком, действительно ждущим ответ на поставленный вопрос.

Вдох – выдох. Дыши, Ада.

Он – из любопытства… Завтра же Джон забудет о вашем разговоре и не вспомнит про твоё прошлое. Для него это совершенно не важно.

– С моими травмами вернуться на профессиональный уровень почти нереально, – озвучиваю одну из главных причин, решив быть честной. – За пять лет вне льда я растеряла всю технику.

– Что мешало вернуться после лечения?

Тело пробирает неприятная дрожь. Ладони начинают предательски дрожать, и я сцепляю их в замок, дабы не показать волнение.

– На сто процентов я не восстановилась и уже не восстановлюсь. С тех пор не катаюсь. На этом всё, – чеканю, борясь с диким желанием подняться и выйти. – Надеюсь, мой ответ тебя удовлетворил.

Джон смотрит так долго, не говоря при этом ни слова, что я на секунду тушуюсь, не зная, куда себя деть. Проскакивает неловкая мысль вернуться к книге, лишь бы не быть испытуемой.

– Идём, – наконец нарушает тягостную тишину, поднимаясь. Я не успеваю задать главные вопросы «зачем» и «куда»? Слова тупо застревают в горле, наблюдая, как Джон, не дожидаясь меня, покидает помещение.

Что это сейчас было?

Нахмурившись, откидываю мягкий плед и спускаю ноги на ковёр. Из коридора доносится отчётливый шум, вызывающий недоумение.

Чем он там занимается? Переворачивает шкафы, что ли?

– Что ты… – настороженно выйдя в коридор, я не успеваю договорить фразу, замерев на месте, как приклеенная.

По позвоночнику пробегает холодок, вынуждая вздрогнуть.

Возле раскрытого шкафа на пол вывалена куча обуви, среди которой стоит тёмная коробка… та самая.

– Одевайся, – бросив короткий взгляд, Джон накидывает куртку и вытаскивает пару моих коньков.

Выходя из дома на улицу, мафиози не закрывает за собой дверь, не забыв при этом бросить:

– Даю пять минут. Советую поторопиться, если не хочешь последствий.

Он офигел?

В ушах стоит настоящий гул. Лёгкие сдавливает от нехватки воздуха, пока я осознаю весь ужас происходящего.

Нет… нет… он же не может…

Я не буду!

Не встану на лёд и под дулом пистолета.

Грей не заставит меня этого сделать!

Кем он себя возомнил?

Не знаю, что движет мною, но я хватаю с вешалки первую попавшуюся куртку, натягиваю ботинки и выскакиваю следом.

Возможно, желание поставить Джона на место?

Доказать, что он не имеет надо мной власти и пресечь любую последующую попытку командовать.

На улице холодный воздух режет горло. Я практически бегу за удаляющейся мужской фигурой, тяжело дыша.

Бедное сердце бешено бьётся по дороге к озеру. Всё тело окутывает неописуемый мандраж, а волнение стягивает низ живота.

– Не знаю, с чего ты решил, что я… – голос срывается на глухой хрип, когда я подхожу ближе к Грею, остановившемуся около развалившегося дерева.

Мафиози спокойно поворачивается, протягивая мне коньки:

– Надевай.

– Нет! – отрицательно мотаю головой, резко сделав шаг назад. – Ты не заставишь меня этого сделать!

– Надевай, – повторяет уже более жёстко, без капли добродушия в тоне.

– Ты не смеешь мне указывать! – в панике скрещиваю руки на груди, не забыв при этом крикнуть громче положенного.

Чёрт! Зачем я пришла сюда? Нужно было остаться в доме!

Ты сама давно этого жаждешь, но трусишь, Адалин… признай это.

– Делла, – цедит опасно низким голосом. – Я. Сказал. Надевай.

– Нет, Джон… не смей… я не могу!

– Можешь. Ты можешь всё, девочка, – Грей делает твёрдый шаг ко мне, но я отскакиваю.

– Я не хочу снова… нет… не заставляй меня! – внутри нарастает ощущение, что я оказалась загнана в ловушку, откуда нет выхода. – Зачем ты делаешь это?

– Я понимаю твои чувства, – произносит немного мягче. Отложив коньки на землю, Джон осторожно приближается, будто боится спугнуть зверька.

– Нет, ты не понимаешь! – неожиданно для самой себя голос надламывается. Тщательно сдерживаемые слёзы вырываются наружу, обжигая горящие щёки. – Я не могу кататься… я не вставала на них пять лет! Дьявол… я даже смотреть на лёд боюсь!..

Да зачем я объясняю?

Запрокинув голову от бессилия назад, закрываю рот рукой, заглушая прорывающуюся наружу истерику.

Не собираюсь играть ни по чьим правилам, кроме своих!

Я делаю несколько уверенных шагов по тропинке в сторону дома, решив, что никто не имеет права топтаться на моих чувствах и устраивать эмоциональные качели.

Твёрдая рука, схватившая за локоть, дёргает назад. Больно ударившись спиной о мужскую грудь, я едва ли не вскрикиваю, наблюдая за искрами, летающими в глазах от боли.

– Если ты не сделаешь этого сейчас – навсегда застрянешь в своём долбанном коконе. Так и проживёшь в страхе, – звучит хриплый голос около уха, и по коже тут же расползаются мурашки.

– Пусти, – безуспешно дёргаюсь в крепком захвате руки, что обвила грудь, прижимая к себе сильнее. – Отпусти меня!

Я начинаю плакать навзрыд, не скрывая собственной слабости и трусости.

– Не смогу… – в сотый раз шепчу дрожащими губами одно и то же, подобно заезженной пластинке.

– Я не дам тебе упасть, – в его голосе звучит такая уверенность, что внутри меня словно ломается возведённая стена. – Я рядом, слышишь?

Он не уговаривает. Не умоляет. Говорит – как есть.

Нет. Нет. Нет…

– Не заставляй меня… умоляю, – всхлипывая, зажмуриваюсь.

Похоже, устав от затянувшегося акта, Джон аккуратно разворачивает меня.

– Слушай сюда, – его баритон низкий, такой, что я непроизвольно расширяю глаза, внимательно внимая каждому слову. – Хватит издеваться над той девчонкой, которую прячешь внутри.

– Что?..

– Выпусти Адалин Суарес, – Джон слегка встряхивает меня за плечи, можно подумать, хочет привести в чувства. – Если ты слабачка, то она ею не была.

– Я не хочу испытывать ту боль снова!.. – признаюсь в сердцах, не в силах больше бороться. – Я боюсь!

– Дура, твоя жизнь и есть один огромный страх, – рычит, почти соединив наши лица. – Не думал, что Князев растил тебя трусливой. Ты нахрен разрывала сраный лёд на выступлениях. Вкалывала, чтоб стать лучшей. А теперь, блядь, боишься надеть сраные коньки?

– Я… сломана, – заикаясь, уже, откровенно говоря, несу бред. Но Джон не смеётся. Не насмехается. Смотрит своими красивыми глазами без издёвки. По-мужски.

– Все мы сломаны, Красивая, – произносит уже спокойнее. – Вопрос: выйдешь из ситуации победителем или так и останешься побеждённым?

Грей мягко берёт меня за руку и ведёт к старому, развалившемуся бревну.

– Садись, – спокойно указывает и сам опускается на колени, подняв коньки.

– Джон… не надо… – обессиленно шепчу, но он уже аккуратно ставит их передо мной.

– Доверься мне.

Я ощущаю себя слабачкой, не сумевшей дать достойный отпор. Как будто предаю прежнюю Адалин, возвращаясь в прошлое.

Немые слёзы катятся по щекам, когда Джон помогает мне всунуть ногу в ботинок и шнурует. Один, потом второй. Он делает всё осторожно и без давления, но я всё равно ощущаю себя раздавленной.

– Я рядом, слышишь? – меня всю трясёт, несмотря на руки, помогающие подняться.

Мафиози бережно берёт за талию и ведёт ко льду. Каждый шаг кажется пыткой, в то время как к горлу подкатывает тошнота.

– Ты сильнее, чем думаешь, – подбадривает, оказавшись у самой кромки.

Колени подгибаются, как только под лезвиями оказывается лёд. Ощущение, что впервые в жизни встала на него: позорно шатаюсь, в ужасе ища поддержки Грея.

– Тихо, не паникуй, – ободряюще успокаивает он, крепко прижимая к себе со спины.

Джон держит крепко. Я чувствую, как руки сжимают меня сзади. Ощущаю его мятное дыхание. Мы стоим так какое-то время, пока бешеное биение сердца не сбавляет темп.

Мнимое чувство безопасности помогает сделать медленный вдох и решиться.

Невзирая на нарастающую тревогу, я делаю первый скользящий шаг, и Джон тут же подстраивается, перемещаясь вбок. Мужчина обнимает меня, продолжая держать.

Скользкий шаг. Затем ещё один…

– Вот так… – мягко, обволакивающе хвалит Грей. – Умница…

На удивление, я вливаюсь в движение, будто тело вдруг вспомнило, каково это – катиться по льду. Страх на миг отступает, уступая место странному ощущению… восторга? Свободы?

Ещё одно движение – лёгкое, почти грациозное. Словно сама душа открывается, распахивается для давно забытых ощущений. Я медленно скольжу вперёд, стараясь не думать и не анализировать. Ровно дышу, не паникуя и не думая о том, что пережила в прошлом. Я прислушиваюсь к своему телу и давно позабытым инстинктам, отключив голову.

Коньки шуршат по льду, мои дрожащие ладошки всё ещё в его ладонях – крепких, надёжных. Это придаёт смелости продолжать. Я делаю ещё один шаг, осторожно пробую лёд на прочность. Потом ещё. И ещё. Мне начинает казаться, что ноги хоть и дрожат, но слушаются, не подгибаются.

Происходящее вокруг видится чем-то нереальным. Волшебным и до жути интимным. Джон сумел прикоснуться к частичке прошлого и на миг вернуть меня в прежнюю жизнь. Вдохнуть то неописуемое вдохновение и восторг.

И в этот самый момент Джон убирает руки. Я не сразу чувствую, что он меня отпустил – настолько мягко и незаметно он это сделал. Только тёплая опора вдруг исчезает, и, когда осознаю, что осталась без поддержки, ноги подкашиваются…

Мгновение – и я поскальзываюсь.

Лёд встречает грубо и безжалостно. Впрочем, как и всегда, – ведь он не терпит слабаков.

Резкая боль пронзает плечо и бок сразу в двух местах. Но сильнее всего приходится по сердцу.

Сердцу, которое предали.

– Ада! – в два счёта подскочивший Джон пытается поднять меня, но я срываюсь в истеричные рыдания.

– Ты говорил, что не дашь упасть!.. – всхлипываю, ударяя кулаком об лёд, и очередная порция боли тут же пронзает костяшки. – Лжец! Ты лжец!..

Пять лет назад…

В клочья разорванный костюм для выступления валялся в углу опустевшей раздевалки. Пайетки и стразы, ещё недавно украшавшие его, теперь беспорядочной россыпью лежали на грязном полу – словно чья-то насмешка.

Помещение вокруг казалось зловещим и мрачным, с мигающей лампочкой на потолке. Даже воздух здесь был тяжёлым – впитавшим звучавшие ранее душераздирающие крики, мольбы о помощи и неистовое желание, чтобы весь этот кошмар поскорее прекратился.

Ботинки ждали на полу – хозяйка так и не успела их надеть.

Ей не позволили…

Светловолосая, совсем молоденькая девушка лежала на скамейке, свернувшись в позу эмбриона. Она не боялась, что её могли увидеть в неподобающем виде после произошедшего. И прикрыться тоже не пыталась.

Ей казалось, что грубые руки по-прежнему сжимают хрупкое тело в стальных тисках, не позволяя вырваться. Прикасаются без спроса там, где не должны. Там, где не имеют права.

Адалин хотелось содрать с себя кожу живьём – лишь бы не ощущать чужой липкий запах.

От некогда красивой причёски, над которой она трудилась долгое время, не осталось и следа. Французские косы были растрёпаны, волнистые прядки торчали в разные стороны. Оно и неудивительно…

Тонкие плечи с проступившими багровыми следами сотрясали немые рыдания. Из голубых глаз цвета океана стекали крупные слёзы, а в голове без конца вертелись нескончаемые вопросы:

«За что?»

«Почему именно я?»

И самое главное: «Как после этого жить?»

Ада всегда была открыта миру, ко всем – с душой, а жизнь так грубо и безжалостно с ней обошлась. Девичье тело болело, но это не имело значения. В душе зияла дыра необъятных размеров. Она больше не чувствовала себя живой. Не ощущала тот огонь в груди, что грел её и придавал сил в тяжёлые дни.

Единственное, чего хотелось, – увидеть брата. Адалин жаждала ощутить его поддержку и защиту больше, чем жить. Девушка была уверена, что Артём придёт, и всё закончится. Арт поможет, не оставит любимую младшую сестру в беде. Найдёт всех, кто причинил ей вред, и расквитается.

Однако Артём Князев так и не появился…

Адалин осталась наедине со своими проблемами. В тот момент она ещё не знала, что будет противостоять одна – против целого мира – долгие годы.

Ещё утром фигуристка смеялась со своим партнёром в коридоре и до последнего раздумывала, какое платье надеть на прокат. Боялась, что макияж не подойдёт под ленту на костюме. Смешно. Тогда всё это казалось важным…

Игнорируя тремор, пробирающий до костей, Ада решила не мириться с судьбой. В этот роковой день она поднялась на ватных ногах, с алыми подтёками – уже совершенно другой. Познавшей человеческую жестокость.

Внутри всё горело. Нет, не так – клокотало.

Жгучий гнев, боль и страх смешались в едкую гремучую смесь, от чего перехватывало дыхание. Делла вытерла солёные слёзы тыльной стороной дрожащей ладони и натянула на лицо маску – ведь сильные не плачут.

На дрожащих ногах, норовивших вот-вот подкоситься, она с трудом прошагала в прилегающую к раздевалке душевую. Остановившись перед зеркалом, Ада заглянула в отражение – и ужаснулась.

Перед ней стояла чужая, совершенно незнакомая девушка с растёкшимся макияжем и некрасиво размазавшейся от слёз тушью. На нежной, светлой коже проступали багровые следы дерзких, нетерпеливых рук. А нарочно оставленные метки на шее и груди – как напоминание на будущее.

Неожиданно подкатившая тошнота скрутила девушку над раковиной, заставляя страдать от рвотных позывов. Её выворачивало вхолостую – пустой желудок не давал ни малейшего облегчения.

Несколько долгих секунд она стояла, тяжело дыша, вцепившись в край раковины. Грудь вздымалась, колени подгибались, но постепенно дыхание выровнялось. Когда спазмы отступили, Ада медленно выпрямилась, вытерла рот – и в очередной раз встретилась взглядом со своим опустошённым отражением.

Будто наблюдая со стороны, Адалин приводила себя в порядок – насколько это позволяло текущее состояние. Девушка хотела доказать всем, что она не та, кого можно запугать. Она, чёрт возьми, дочь Константина Князева – человека, перед которым в страхе трясётся весь Нью-Йорк!

Запястья саднили, но фигуристка надела запасной сценический костюм. Ада плохо помнила, как наносила макияж и сооружала причёску из подручных средств. Тонкие пальцы беспощадно дрожали, когда она зашнуровывала коньки, заботливо подаренные отцом.

На душе творился настоящий раздрай, но Делла вышла на лёд – несмотря на предупреждения насильников.

Правда, бедная Адалин не знала, что ход событий пойдёт своим, заранее задуманным путём. Ей не суждено было стать олимпийской чемпионкой.

Судьба без сожалений топила девушку снова и снова, не давая возможности поднять голову над водой.

Из-за напряжения между партнёрами, тумана в голове и отсутствия синхронности во время броска Адалин неправильно рассчитала приземление – и полёт превратился в трагическое падение.

Острая вспышка чудовищной боли пронзила позвоночник, выбив весь воздух из лёгких. Всё расплылось в кровавой дымке.

Единственное, что она помнила потом, – это шум в ушах и чужие крики. А ещё – тёплая, стекающая кровь из разбитой головы и адски горящая рука, разрезанная лезвием партнёра.

Получив тяжёлые травмы, Адалин долго восстанавливалась, но больше не могла встать на лёд.

На этом талантливой фигуристке, когда-то подающей огромные надежды, пришлось попрощаться с карьерой.

Ада наивно полагала, что жизнь закончена, раз она не сможет вернуться в спорт.

Но вселенная на этом не остановилась.

Самое страшное оказалось другим…

Убийство любимого отца в тот же день сломало Деллу окончательно. В один миг она лишилась не только мечты, но и семьи.

Так наивная девочка, мечтающая о звёздной карьере, исчезла навсегда…