Глава 18

– Я же… говорила! – произношу, гундося сквозь слёзы и бегущие из носа сопли. – Не могу! Говорила тебе!

Сильные руки вдруг поднимают вверх – без предупреждения. Джон обхватывает меня за спину и колени, унося прочь с обманчиво гладкого льда.

Дыхание предательски перехватывает от неожиданности происходящего.

Слишком много всего произошло за какие-то полчаса…

– Отпусти! – плечи трясутся от истеричных рыданий. Внутри будто собирается торнадо из всевозможных эмоций, разрывающих на мелкие кусочки изнутри. Там заняли почётное место: стыд, злость, ненависть к Грею и самой себе, обида на весь белый свет за несправедливость судьбы.

Мафиози никак не реагирует на мои крики, но и не останавливается. Крепко удерживая, уверенным шагом несёт нас на сушу.

Почему вселенная так жестока? Неужели я не могу быть счастливой? Добиться успеха в карьере? Заниматься любимым делом? Быть просто любимой – без ужасающих воспоминаний прошлого?

Неужели я заслужила оказаться круглой сиротой, без отцовской любви и поддержки? Остаться одной на всём белом свете? Начинать жизнь с нуля?

– Поставь меня! – не справившись с эмоциями, ударяю в мужскую грудь, но это не приносит ни облегчения, ни результата. – Отвали, я сказала!

– Тише, – стальным голосом чеканит Грей.

Его холодный и властный тон ещё сильнее драконит, вынуждая колошматить мужчину пуще прежнего.

– Ненавижу тебя! – срываюсь на ещё более громкий крик, отчего кашель раздирает горло. – Ты же обещал! Чёртов обманщик!

Слёзы вкупе с невыносимой душевной болью размывают всё вокруг. Я уже не вижу ни лица мафиози, ни местности вокруг. Я буквально плавлюсь – одновременно от злости и горького разочарования к тому, что сладкими речами наобещал золотых гор, а в итоге бросил.

Вот и вся суть мужчин…

– Мудак я редкостный, – доносится откуда-то сверху низкий голос. – Облажался, Красивая.

– Я доверилась тебе!.. – заикаюсь на каждом слове, но продолжаю выговаривать. – Говорила же, что боюсь!.. А ты!.. Ты меня предал!

Хочется выть от бессилия и обиды, обволакивающей каждую клеточку тела.

Совсем не обращая внимания на крики и сыплющиеся удары, Джон уверенно продолжает путь. Игнорирует всё вокруг – и в том числе безуспешные попытки вырваться.

Не нужно было ему верить.

Никогда. Никому… больше… никогда!..

Я сама перестаю понимать – этот срыв посвящён предательству Джона или последним пяти годам моей жизни?

– Обещал… Обещал, что не отпустишь… А сам! Будь ты проклят, Грей! – выплёвываю и, собрав оставшиеся силы, делаю очередной рывок, собираясь высвободиться.

– Я и так проклят, – звучит отстранённо, после чего меня слегка приподнимают вверх, как если бы хотели поправить хват и взять поудобнее.

И только в этот миг сердце бросается вскачь, как сумасшедшее, – от осознания, что Грей прижимает дрожащее тело к себе вплотную. По-хозяйски. Как если бы я принадлежала ему одному.

Джон ступает со льда, делая несколько шагов.

Тут-то до меня, сквозь истерику и ненависть ко всему живому, пробивается здравая мысль о происходящем.

– Стой!.. – сиплю на выдохе, почувствовав мурашки, пробежавшие по коже. – Тебе нельзя носить тяжести!

Ужасающая паника накрывает с новой силой.

Вцепившись в мужское плечо, я дёргаю ногами, пытаясь заставить его остановиться.

– Джон!

– Успокойся, – звучит так, можно подумать перед ним неадекватная психичка, не умеющая себя контролировать. И в чём он не прав? – Нормально всё будет.

Стерев слёзы, я рассматриваю мафиози – и, естественно, замечаю, как напряжены мышцы его шеи. Вижу вздувшиеся жилы и сжатые челюсти.

– Идиот, тебе нельзя напрягаться! – мямлю скачущим от тремора голосом. – Поставь меня на землю!

Меня перестаёт волновать произошедшее ранее. Сейчас все переживания – лишь о его состоянии и возможных последствиях.

Шаг Грея постепенно становится тяжёлым, но, забив на своё состояние, он упорно тащит меня дальше.

– Ты же… ещё не восстановился!.. Пожалуйста!.. Поставь!..

– Не брыкайся, – произносит предупреждающим тоном. – Ада, твою мать!

– Не ори на меня! – выпаливаю в сердцах, как будто других проблем в эту минуту нет.

Моё сердце ухает вниз, когда его ноги подкашиваются, а затем Джон резко опускается на колени – прямо на промёрзшую землю. Мужская грудь заметно вздымается, дыхание становится тяжёлым, но, даже невзирая на это, он не отпускает меня.

– Дурак… – повторяю, не в силах сопротивляться очередной порции слёз. – Ты… дурак…

Вопреки оскорблениям и жгучей обиде, я не отстраняюсь – наоборот, сама жмусь к нему ещё сильнее и, обвив руками шею, утыкаюсь в неё носом.

Джон что-то говорит, но я не могу разобрать слов из-за собственных рыданий. Плачу навзрыд, как ненормальная, выплёскивая наружу всю накопившуюся боль и отчаяние.

Разочарование в себе.

Страх. Слабость.

Все чувства и ощущения закручиваются в единый водоворот и теперь выплёскиваются наружу. Меня рвёт на части от переизбытка тягостных эмоций.

Мы так и продолжаем находиться в одном положении, не двигаясь: Джон стоит на коленях, а я повисаю на нём. Единственное – мужская рука медленно гладит меня по спине. Успокаивающе и монотонно.

Так тепло и надёжно.

Как будто обещает, что больше такого не повторится. Что он не отпустит и не позволит упасть. Не подведёт.

Ох уж эта больная женская фантазия… Вечно она придумывает то, чего на самом деле нет.

– Что плохого я тебе сделала? – мычу, горько всхлипывая. – Зачем ты издеваешься надо мной?

На несколько минут воцаряется молчание. Слышно лишь моё позорное сопение.

– Не издевался я, Красивая. Помочь хотел, – уже решив, что не услышу ответа на свои вопросы, вдруг слышу голос Джона. – Как ты меня на ноги поставила, так и я тебя хотел. Только дерьмово получилось. Такой уж я человек – всё порчу.

От услышанного я зависаю, перевариваю поступившую информацию. Слова Джона на повторе крутятся в голове, без конца воспроизводятся, как заведённая шарманка.

Звучит по-идиотски, но услышанное приятно.

Невзирая на всю ту боль, что он мне причинил, всколыхнул давно забытое, содрал затянувшиеся корочки с раны – мне, чёрт подери, приятно! Что кто-то решил оживить похороненную внутри фигуристку. Вернуть на грёбанный лёд и заставить вспомнить, какого это – быть ею.

До сегодняшнего дня никто не посмел этого сделать. Ни Лилит, ни Алекс. Да, несомненно, были разговоры. Лил так особенно пыталась мягко меня приобщить, но всё это было на словах.

Среди всех один Джон пошёл в наступление и сделал огромный шаг. Пусть неудачный – но мафиози сделал попытку. Искренне и бескорыстно.

Раньше я не могла смотреть на коньки, а он заставил их надеть. Я боялась даже думать о том, что хоть ещё раз прокачусь по льду, а Джон поставил меня на него. Всего на пару мгновений – но этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя прежней.

Невзирая на печальный итог, самое главное – он хотел вдохнуть жизнь в депрессивную Адалин.

Я плохо помню, как мы поднимаемся. Как Грей помогает переобуться, надев сапоги. Он ведёт нас в Князевский особняк, не говоря лишних слов. Аккуратно придерживает, ибо я не особо в себе и частенько спотыкаюсь. И это при том, что сам хромает пуще прежнего.

В голове стоит неприятный гул, когда мы входим в тёплый дом. Промёрзшее до костей тело мигом пробирает дрожь, а щёки начинают гореть, краснея из-за времени, проведённого на улице.

– Тебе стоит отдохнуть, – подняв заплаканный взгляд из-под ресниц, объявляю потухшим голосом, едва ли успеваем переступить порог. – Но сначала нужно согреться горячим чаем.

Я решаю, что лучший способ избежать Джона хотя бы на пару минут, привести мысли в порядок и перевести дыхание – скрыться на кухне. У меня нет желания запираться от него в комнате и игнорировать, но побыть одной необходимо.

Не удосужившись снять верхнюю одежду, я прямиком несусь по коридору и скрываюсь за дверью, не дождавшись ответа. Останавливаюсь лишь, добежав до столешницы и упершись в неё руками.

Уронив голову вниз, я делаю глубокий вдох через нос, задерживаю дыхание на несколько секунд – и только после этого шумно выдыхаю через рот. Делаю это для того, чтобы не удариться в панику и не причинить себе боль, в надежде удержаться на плаву.

Боясь потерять контроль над собственным разумом и телом, я не слышу приближающихся шагов позади. Возможно, дело в том, что мафиози передвигается довольно-таки бесшумно, но в итоге о его присутствии я узнаю, лишь почувствовав большую ладонь на животе. Она пробирается сквозь расстёгнутую куртку и прижимает к себе вплотную.

– Лучше ты согрей, – звучит охрипший мужской голос.

Опешив, я выпрямляюсь, подобно натянутой струне, упираясь в его твёрдую грудь.

– Что?.. – из лёгких будто откачали весь воздух. Я хочу спросить, что он делает? Зачем пришёл? Потребовать отпустить. Однако ласковое поглаживание по животу вызывает внутри трепетные, но при этом волнительные мурашки, заставляя забыть обо всём на свете.

К своему стыду, я буквально физически ощущаю, как внутри что-то надламывается.

Все установки летят к чертям!

В это мгновение я не думаю об Алексе или о брате. О будущем и скором отъезде. О грядущей обещанной свободе без давления Князева.

Волнует один человек, стоящий позади, и его влечение ко мне.

– Это всё неправильно, – несмотря на сказанное, откидываю голову назад, прижимаясь затылком к плечу мафиози.

Во мне борются две личности: одна вопит в неистовом ужасе от того, что я смею довериться мужчине. Позволяю прикасаться к себе, ласкать. Вторая – хочет быть с ним. Отбросить предрассудки и пойти на поводу у желания. А ещё – попросить показать, каково это снова ощутить вкус его губ.

Словно услышав грешные мысли, Джон разворачивает меня, не забыв при этом снова прижать покрепче, обвив талию. В моменте наши глаза встречаются, и на мои – в миллионный раз за этот день – накатывают слёзы. Зажмурившись, я сгораю от стыда за идиотскую, несдержанную натуру.

И моё самое заветное желание в этот миг исполняется.

Я чувствую его губы… Но не так. Джон осыпает лицо поцелуями, стирая солёные слезинки.

– Не надо, Красивая, – от его голоса внизу живота стягивает странный узел, непохожий ни на что ранее испытываемое.

– Почему ты меня так называешь? – не знаю, зачем я это спрашиваю. Наверное, хочу услышать подтверждение того, что Джон считает меня таковой. Или, наоборот, убедиться в мыслях, что для него каждая вторая – красивая.

– Только ты, – выдыхает, как будто снова узнал, о чём я думаю. – Только ты, Красивая.

С этими словами друг брата кладёт руку мне на затылок, фиксируя. Шершавые губы накрывают мои в мягком, нежном поцелуе, перерастающем в более дерзкий и страстный.

Мысли разбегаются в разные стороны. Весь мир вокруг перестаёт существовать, ибо Джон Грей завладевает моим ртом, проникая внутрь нетерпеливым, властным языком.

Пульсация в том самом интимном месте усиливается с каждой грёбаной секундой, и я начинаю паниковать от ранее неизведанных ощущений.

Визг вырывается из горла, когда Джон разъединяет нас – и уже в следующую секунду я оказываюсь сидящей задницей на столешнице. Идиотская тёплая куртка летит на пол, и в этот миг я понимаю, как же сильно в ней было жарко.

Одним движением раздвинув мои ноги, Грей устраивается между ними, притягивает к самому краю. А затем, снова завладев губами, на этот раз он целует иначе.

Дерзко. Рвано.

Нападает без предупреждения, кусает губы, оттягивая.

Так влажно… Грязно…

Можно подумать, проверяет на прочность и хочет понять, где та самая грань дозволенного?..

Я не испытываю и толики стыда, ощутив бесстыжие ладони, блуждающие по слегка раздавшейся за последние годы талии. Не прошу прекратить, почувствовав сводящие с ума поцелуи на шее, а следом – и зубы, оставляющие на ней следы.

И, услышав, как Джон втягивает аромат моей кожи, словно маньяк, дорвавшийся до желанной жертвы, тоже не произношу других звуков, кроме как громкое дыхание и нетерпеливые всхлипы. А ещё – не говорю убрать руки, когда они забираются под одежду, поглаживая линию позвоночника.

В это мгновение кажется, что наконец-то всё хорошо. Нет, не так – кажется, что лучше и быть не может. Я снова в безопасном коконе, и впереди – спокойствие, да умиротворение в моём маленьком мирке на Аляске, где есть мы с Джоном и больше никого на всём белом свете.

Однако у вселенной свои планы, в которые счастье невезучей Адалин не входит.

Вибрирующий телефон уведомляет о входящем звонке от старшего брата.

Чёрт… Артём…