Глава 19

Дом – это не место,

дом – это люди,

которые рядом.

Тибор Фишер

Нужно ли говорить, какой жгучий стыд я испытала, увидев входящий звонок от старшего брата? А объяснять, что творилось внутри, когда Джон разговаривал с Артёмом?

Быстро спрыгнув со стола, я отошла в сторону и, затаившись в уголочке, подслушивала мужской разговор, борясь с колотящимся сердцем.

В голове тем временем стремительно проносились картины нашего поцелуя.

Как я могла поддаться ему? Добровольно сдаться в сети, ещё и сгорать от трепета в груди?

Что, чёрт возьми, происходит, Делла? Я не узнаю тебя!

Приехав в этот дом, у меня была грандиозная цель – поставить Грея на ноги, а после зажить спокойной и счастливой жизнью, без надзора.

Что изменилось сейчас? Каким образом я превратилась в ведомую размазню? В какой момент запуталась, чего хочу от этой жизни? Впервые у меня нет чёткой цели, а та, что имелась, куда-то бесследно исчезла.

Единственное, что я чётко понимаю: происходящее – ужасно неправильно. Джон – друг моего брата, а я – всего лишь его врач. Если этого факта недостаточно, то как насчёт того, что Грей – мафиози, а я поклялась не иметь с ними ничего общего?

Ох, дурная, Адалин! Похоже, отбила себе последние мозги, раз не видишь очевидного. Моё поведение – недопустимо. И мне страшно от одной мысли, что я, возможно, готова к большему. Насколько далеко могу зайти? К чему привёл бы этот поцелуй, если бы не звонок от Арта?

Нельзя… Так нельзя!

– Через пару-тройку дней? – долетает обрывок слов, привлекая внимание. Подняв голову, я уставляюсь на вальяжно восседающего за столом Джона с широко расставленными ногами.

Ой, вы поглядите на этого Альфу, ведущего переговоры.

– Чё, долго? Думал дать время, чтоб вы закончили все дела, – слышится голос братца из динамика. – У меня всё готово, но, если тебе уже пиздец как лом там торчать, можно переиграть.

Мы возвращаемся? Об этом идёт речь?

В груди начинает неприятно давить, спирая дыхание. К своему ужасу я понимаю, что причина тому – не радость и облегчение, а наоборот – вселенское разочарование.

Пара несчастных дней – и я окажусь в Нью-Рошелле рядом с Алексом.

Где радость? Где счастливое представление совместного свободного будущего? Почему вместо желания прыгать от счастья я хочу плакать?

Почувствовав на себе взгляд, я непроизвольно поднимаю глаза на Джона. Мафиози внимательно впивается в меня, будто хочет залезть в голову и прочесть мысли.

– Не надо, – наконец отвечает он Арту, не прерывая зрительного контакта. – Пару дней – нормально.

– В Чикаго, походу, вместе полетим, – всё тот же голос из трубки. – С Адамом побазарить надо, чтоб лишнего не надумал. Ты чё как? Не против?

Остальной их разговор и грядущие планы мне становятся безразличны. Развернувшись, я отталкиваюсь от стены и стремительным шагом выхожу из кухни, поборов желание перейти на бег. Нужно побыть одной. Переварить сегодняшний день и всю происходящую чертовщину.

Заперевшись в спальне, я сбрасываю ботинки и снимаю кофту, отшвыривая шмотки в сторону, потому что тело полыхает. Однако это не помогает. Стоя в майке, я всё равно ощущаю неимоверно давящую со всех сторон духоту. По этой причине следом слетают и брюки.

Эффект – тот же.

Оставшись в одном нижнем белье, мне хочется содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от неприятного липкого чувства. В голове даже пробегает мысль: не пойти ли залезть в морозильную камеру?

Вот Грей удивится моему внешнему полуголому виду. Наверняка заценит – ведь он тот ещё бабник и, судя по всему, извращенец. Хотя… если учитывать, что мафиози ещё ни разу до меня не домогался (кроме случаев с поцелуем, которые произошли добровольно), не такой уж Джон и развратник.

А может, я его тупо не привлекаю как женщина?

Тогда почему он лез своим языком в мой рот дважды?

«Кхм-кхм», – ехидно привлекает внимание внутренняя заноза. – «Ты – единственная особь женского пола поблизости. На безрыбье, как говорится, и рак – рыба. Сильно не обольщайся».

Рванув к окну, я рывком распахиваю его настежь и высовываюсь практически по пояс наружу. Свежий воздух обдаёт с головы до ног, заметно охлаждая. Тело покрывается приятными морозными мурашками на контрасте от перепада температуры.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов через рот, вскидываю голову вверх, закрывая глаза. Сердце постепенно успокаивается, да и дыхание выравнивается. Я стараюсь собраться с мыслями, но выходит плохо. Разум отказывается анализировать то, что творится на душе.

Мои чувства и эмоции не поддаются никакой логике. Почему я не хочу возвращаться в Нью-Рошелл?

Покинуть Аляску – равно вернуться в реальную жизнь, а я так привыкла находиться в этом коконе…

Да, тут душили воспоминания и тоска по прежней жизни, но они стали частью меня. Я научилась жить с прошлым бок о бок.

А что меня ждёт там? Кто, помимо Алекса?

Пустая квартира? Бесконечные смены и возвращение в стены, где никто не встретит? Вечера, которые мы с Алексом проводим вместе, когда совпадают выходные? Любимая, но нервная работа? Постоянные переживания и подсчёты, сколько мне стоит отложить в этом месяце с зарплаты?

Тянущий по ногам холод вынуждает поджать пальцы. Облокотившись о подоконник, прикрываю руками лицо, как будто пытаюсь скрыться от целого мира. Остановить бы время. Чтобы всё хорошенько обдумать и разобраться в себе. По-настоящему понять, чего я хочу от этой жизни.

Приехав на Аляску, я проклинала брата и весь белый свет. Костерила его за то, что оказалась в замкнутом пространстве, и хотела обратно.

Так что изменилось сейчас? Почему я так отчаянно хочу продлить дни в этом месте? Или дело совсем не в местности и не в доме? А в его обитателях?

Джон?

Неужели всё из-за него?

Господи, я не понимаю, как этот самовлюблённый, наглый, эгоцентричный тип смог пробраться в мои мысли и фантазии?

Фантазии? Ты совсем с ума сошла, Адалин? Какие у тебя могут быть фантазии на его счёт? Приди в себя!

Нервно вздохнув, захлопываю окно и, обняв себя руками, шаркаю к кровати, падая на неё. На глаза почему-то наворачиваются слёзы. В груди невыносимо печёт от тоски ещё не случившегося расставания. Такое ощущение, что частичку меня отнимают.

Стерев холодными пальцами стекающие слезинки, прикидываю, как действовать дальше. Может быть, стоит позвонить Артёму и сказать, что Джону нужно больше времени на восстановление? Попросить отсрочить отъезд? Или стоит притвориться, что заболела сама?

Точно!

Как я сразу об этом не догадалась? Завтра утром я сделаю вид, что простыла. Или лучше сломать ногу? Тогда меня отвезут в местный госпиталь и наложат лангету. Будет сложно перенести перелёт даже на частном джете, и уже Грей будет вынужден остаться рядом и ухаживать за мной.

Гениально!

Воодушевившись, я поднимаюсь, с горящими глазами уставившись в стену. А потом эйфория проходит, и в мыслях всплывает одно единственное слово:

«Больная».

Я реально больная. Кажется, этот мафиози свёл меня с ума. Наверное, стоит лучше попросить, чтобы с трапа самолёта меня сразу увезли в психиатрическую лечебницу. Другой причины, кроме как определённо имеющийся диагноз, я не могу придумать, чтобы объяснить желание задержаться на Аляске с Джоном.

Я же на дух его не переваривала. Рядом находиться не хотела. Мечтала воссоединиться с Алексом. А что теперь?..

– Мне нужна передышка, иначе я сойду с ума от обилия мыслей, – как и все сумасшедшие, произношу это вслух, взбивая волосы на голове. Поднявшись, иду к шкафу и, распахнув дверцы, достаю спортивный костюм. Натягивая его, едва ли не целую пол носом, запутавшись в штанине, а после спускаюсь вниз.

На первый взгляд на этаже стоит тишина, но потом до меня доносятся звуки из гаража. Тихонько прошмыгнув к двери, приоткрываю её – и тут же натыкаюсь взглядом на Грея. Мафиози не видит, что я подглядываю, наблюдая за тем, как он возится под капотом отцовского Раптора.

То есть, пока я там себя в комнате изводила, этот тип побеседовал с Князевым и спокойненько пошёл ковыряться в машине? Зашибись!

Ощутив мгновенное разочарование, делаю медленный шаг назад и так же тихо закрываю за собой дверцу.

Ну а на что ты, интересно, рассчитывала? Что он пошёл себе вены вскрыл от горя? Грей, небось, на седьмом небе от счастья, что возвращается в свой прежний мир – размахивать оружием и кошмарить врагов.

Урчащий желудок как бы невзначай подсказывает, что кроме сэндвича и кружки кофе за весь день он ничего не видел.

Протопав на кухню, дабы не слоняться без дела и не изводить себя, решаю приготовить ужин. Первый в нашем прощальном турне. Будем называть это так. Нужно привыкать к данной мысли и заставить себя с ней смириться.

Открыв холодильник, рассматриваю запасы и прихожу к выводу, что мы не съедим их за оставшееся время. Нужно будет созвониться с Астреей и попросить её помочь с уборкой, а ещё – отдать всю провизию. Надеюсь, она не обидится и не сочтёт за оскорбление, что мы хотим отдать продукты?

Желания долго возиться с готовкой нет, но и разогревать макароны с сыром из пачки – тоже. Пусть, когда мерзавец вернётся к своей Эмили, сравнивает её со мной и моими кулинарными способностями. Если в битве за важность в жизни Грея я явно проигрываю, то надеюсь, хоть в готовке превосхожу её.

Проверив имеющиеся ингредиенты, составляю небольшое меню: запечённая курица с розмарином, чесноком и дольками картофеля. Целоваться я больше не планирую, поэтому терять нечего. А вот на десерт решаю сварганить лимонный пирог. С кислинкой, но приятным послевкусием – как и всё наше пребывание тут.

В процессе совершенно не замечаю, как летит время. Нет никаких мыслей – одни монотонные действия под болтающий на фоне смартфон с какой-то глупой передачей.

Таймер на духовой печи звенит, уведомляя о готовности основного блюда, а я как раз заканчиваю домывать посуду. Схватив несколько кухонных салфеток, вытаскиваю горячий противень и отставляю его на газовую поверхность. Затем сразу же отправляю выпекаться пирог.

Сама же в это время решаю подняться в спальню и принять душ. Я вся пропахла едой – не могу ходить с ароматом еды на волосах и одежде.

Забыв об оставленном пироге, я преспокойненько намываюсь в ванной комнате. Неторопливо сушу волосы, не почуяв подвоха. Переодеваюсь в свежую одежду и, довольная собой, спускаюсь на первый этаж.

Правда, ещё на нижних ступеньках до меня, вместе с ужасающим осознанием, долетает горелый запах.

Я забыла про пирог! И таймер, как назло, выставила с запасом!..

Бешеным галопом, как лошадь, несусь на кухню спасать ситуацию. Распахнув дверцу духовой печи, мигом закашливаюсь от горелого дыма, вывалившегося наружу.

– Что у тебя тут происходит? – безумно вовремя звучит голос Грея за спиной. – Решила спалить дом?

– Ага. И тебя вместе с ним, – сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Развеяв дымку рукой, тянусь к стеклянной формочке, но отдёргиваю ладонь назад, ошпарившись.

А чего ты, интересно, ожидала, сунувшись туда без салфеток и прихваток?

– И даже скучать не будешь? – иронично уточняет мафиози, судя по всему, не собираясь сваливать.

– Нет. Ты же по мне не будешь, – выпаливаю и, схватив полотенце, упрямо вытаскиваю подгоревший пирог. И только потом уже соображаю, что ляпнула…

Джон разражается смехом и подходит сзади, почти вплотную. Наклонившись, он смотрит на пирог, скорее походящий на уголёк, а я вжимаюсь в столешницу, оказавшись в капкане между кухонной утварью и его телом.

– Решила травануть напоследок?

Слегка развернувшись, вскидываю голову вверх, желая взглянуть в это наглющее лицо. Грей пытается придать себе невозмутимый вид и не засмеяться, но собравшиеся в уголках глаз морщинки выдают его с потрохами.

– Ты меня бесишь, – сощурившись, выдаю, что лежит на душе.

– Сильно? – спрашивает таким тоном, будто речь вовсе не о неприязни, а о признании в любви.

– Сильнее, чем ты можешь себе представить, – фыркаю, от чего-то скромно отвернувшись.

Положив салфетку на столешницу, кое-как выбираюсь из ловушки. Отойдя чуть в сторону, грустно вздыхаю, искренне расстроившись из-за испорченного пирога.

Глупые слезинки собираются в уголках глаз, и я отворачиваюсь к холодильнику, не желая, чтобы Джон увидел этот акт позора.

Ну с каких пор я стала такой сентиментальной?

Может, сгоревший пирог просто стал последней каплей в творящемся вокруг хаосе?

Я не выдерживаю… Потерялась, запуталась в собственных мыслях и чувствах.

Раньше я всегда жила с целью. Имела планы на будущее, знала, куда двигаюсь и для чего. А теперь… а теперь без понятия, что делать дальше. И самое страшное – что в этой комнате одна я испытываю этот раздрай.

Горький всхлип предательски вырывается из горла. Он проходится эхом по всему помещению, оседая в пространстве. Замерев, понимаю, что спалилась. В очередной раз предстала перед Джоном как нездоровая и неадекватная слабачка.

Я ведь не была такой… тряпкой.

Заряд тока проносится по венам, когда Джон берёт мою руку и без спроса разворачивает к себе лицом.

– Ты из-за этой херни, что ли, сопли развесила? – мафиози произносит слова с лёгким укором, но по-доброму.

– Всё нормально, – бубню еле слышно. Мне так стыдно за своё нелепое поведение. Сожгла пирог – и реву. Детский сад.

Мягко обхватив пальцами подбородок, Джон вынуждает поднять лицо вверх и столкнуться взглядами.

– Ну хочешь, я съем его?

– Он же горелый, – шепчу, отрицательно мотнув головой, насколько это позволяет положение.

– С твоих рук – хоть яд, Ада, – я не знаю, издевается он или нет. Тупо моргаю, рассматривая мафиози. – А остатками угольков напишу на стене «HELP». (прим. автора – «помогите»).

– Ненормальный, – прыснув от смеха, сама не догоняю, в какой момент снова начинаю плакать. Смех перемежается с рыданиями, перерастая в лёгкую истерику. – Ешь, не пропадать же добру? – заикаясь, горько всхлипываю я.

М-да, миссия оставить след в его памяти шедевральными кулинарными способностями с треском провалена.

Джон оставляет поцелуй на моём лбу и крепко обнимает. Без сопротивления я утыкаюсь носом в мужскую грудь, вдыхая его запах.

От Грея пахнет чем-то лесным, древесным и до одури родным. Тёплым, спокойным и по-мужски надёжным. Он действует на меня странно успокаивающе. Можно подумать, этот несносный мужчина излучает умиротворение и какое-то успокоительное. Или психотропное.

Постепенно рыдания сходят на нет. На душе становится гораздо легче, как будто камень, всё это время привязанный на шею, падает вниз, освобождая.

– Пойдём посмотрим, что-нибудь?

– Угу, – слабо киваю, шмыгнув носом. – Можно в этот раз я фильм выберу?

– Тебе всё можно, Красивая, – большая мужская ладонь гладит мои волосы сверху вниз. И это можно было бы назвать милым, если бы своей лапищей Грей не натягивал их вниз до такой степени, что мой брови оказываются едва ли не на макушке.

– А ты кушать не хочешь? – вяло интересуюсь, вспомнив, про ужин. – Я там курицу с картошкой запекла.

– Позже, – тактично отказывается и тянет за собой в гостиную.

Мои эмоции сменяются каждую грёбаную секунду. Оказавшись сидящей на диване, в опасной близости к Грею, я испытываю неловкость и стеснение. Воспоминания чем закончился прошлый киносеанс не заставляет себя долго ждать.

Густо покраснев, как помидор, хватаю пульт и открываю главное меню на телевизоре. Щёлкаю на первое попавшееся приложение с активной подпиской, и принимаюсь листать бесконечный список фильмов. Я искусно делаю вид, якобы выбираю, что-нибудь интересненькое, хотя толком не могу сфокусироваться.

Но стоит глазам зацепиться за один из любимых мультфильмов «Тайна Коко». Дальше искать смысла нет, свой выбор я сделала. Каждый раз, увидев этот мульт в любом доступном приложении или сайте – я всегда включаю его.

– Детский мультик? – скептически уточняет Грей и я, не сдержавшись, поворачиваюсь на него.

– Ты не смотрел? Это мой самый любимый, – искренне выдаю, а потом решаю, что не стоило делиться личной информацией.

– Нет, но ты меня заинтересовала, – поднявшись, Джон приглушает в помещении свет и возвращается на место. Только на этот раз он садится ещё ближе.

Немного поёрзав, стараюсь абстрагироваться и это получается довольно-таки неплохо. Мультфильм начинается, и мы погружаемся в его мир.

Сколько бы раз я не смотрела эту картину, не могу сдержать слёз. До чего же трогательно передана информация о том, как важно помнить тех, кого больше нет с нами рядом. Чтить их память и не забывать… Вспоминать в своих словах и мыслях. Поминать и держать в сердце.

Главный смысл мультика в том, что, если родные перестают помнить об усопшем, его душа исчезает из мира Мёртвых навсегда, отправляясь в забвение.

Я не помню маму, так как она умерла, подарив жизнь мне. Но я часто о ней думаю. Смотрю фотографии и нахожу внешние сходства. Пытаюсь представить, какой у неё был характер. Привычки? Любимая музыка и блюда? Надеюсь, этого достаточно, чтобы душа моей мамочки жила вечно.

А папа… его я буду помнить до последнего своего вздоха.

К моменту с бегущими титрами, я уже задыхаюсь от слёз, грозясь потерять сознание от кислородного голодания из-за забитого носа.

– Неплохо, – присвистывает Грей, не проронивший практически ни слова за весь киносеанс.

– Это всё на что ты способен, сухарик? – моему возмущению нет предела. – Смысл то хоть понял?

– Думаю, моя душонка не исчезнет на той стороне, потому что ты всю жизнь будешь меня проклинать, – обворожительная улыбка расплывается на щетинистом лице.

– Спорить не собираюсь, – прыснув от смеха, зависаю на месте, разглядывая красивое лицо Джона. Кажется, что я хочу запомнить его черты и в будущем никогда их не забыть. Помнить бездонную глубину глаз, испытывать мурашки от ухмылки.

– Ну чё, дальше на мне? – отняв пульт, Джон выбирает на свой вкус следующий фильм. И, конечно же, останавливается на неизвестном мне боевике с Томом Крузом.

Не желая показаться грубой и отказаться от просмотра неинтересного для меня фильмеца, вздохнув вынуждено пялюсь на экран. Заметив моё унылое состояние, Джон хлопает по ноге и делает лёгкий кивок головой. Сначала я не понимаю, чего он хочет, а потом само тело заставляет опустить вниз и лечь бочком, положив голову на его бедро.

Внутри меня верещит сильная Адалин. Она требует объяснения происходящему, но я её затыкаю.

У нас осталось несколько дней. Хочу провести их без склок и скандалов. Запомнить каждое мгновение и вспоминать в старости это незабываемое времяпровождение вдали от цивилизации. Внешне я не подам виду и в жизни не признаюсь в этом Джону. Пусть гадает почему стала более адекватной и не препираюсь по мелочам.

– Хочешь вернуться в спорт? – вдруг ни с того ни с сего, без подготовки спрашивает Джон.

– Говорила же, что не смогу при желании, – неохотно отвечаю, наблюдая за сменяющимися картинками на большом экране.

– Я не спрашиваю у тебя можешь или нет. Вопрос: хочешь?

Какое-то время я искренне обдумываю. Взвешиваю все за и против, пытаясь найти настоящий ответ.

– Нет, не хочу, – зажмурившись, закусываю нижнюю губу. – Я подвела всех, кого только можно. Моя совесть не позволила бы.

– Какого хера ты думаешь о ком-то, а не о себе?

– Это был национальный чемпионат, Джон, – без понятия есть ли смысл объяснять ему, но я это делаю. – Олимпийский сезон, на кону стояло всё. Решалась наша с Эйденом судьба, а я облажалась.

Одно прокатное выступление, одна попытка – и мы либо поехали бы на главный старт в нашей жизни, либо так и остались топтаться на месте.

Но благодаря мне, мы не просто застряли на одном уровне, а откатились назад… я уж так точно.

Я должна была откатать чисто, доказать, что достойна, что все эти годы изнуряющих тренировок, боли, слёз были не зря.

Но голова оказалась забита другим… Впервые в жизни я не смогла взять себя в руки и отключиться, как обычно делала, выходя на лёд.

А потом случилось это.

Я похоронила свою карьеру. И мечту тоже.

– Поэтому после смерти отца сбежала? – вздрогнув, я ощущаю, как Грей перебирает прядку моих волос в своих пальцах.

– Почти, – увиливаю от прямого ответа. – В тот период много всего навалилось. Ладно, теперь твой очередь, – решив, не развивать тему дальше, перевожу стрелки на него.

– Спрашивай.

– Ты помнишь свою «смерть»? – задаю первое, что приходит в голову.

– Детально, – звучит лаконичный ответ.

– Как скромно, – прыскаю, перевернувшись на спину и задрав голову, смотрю на перевёрнутое мужское лицо. – Хорошо, тогда расскажи, чем занимался в Чикаго, помимо убийств.

Я, как и всегда, ляпаю ерунду, не подумав. Ну надо же было такое сказать!

– В смысле… эм… я слышала, точнее, читала, что у тебя сеть баров.

– Есть такое. Открыл, чтобы бесплатно бухать.

– Миленько, – немного повеселев, прытко поднимаюсь, отбрасывая волосы назад. – Предлагаю поужинать прямо здесь, а то у меня в желудке урчит.

– Одобряю. Помочь? – Джон проходится по мне пристальным взглядом, но я, как обычно, списываю это на обычное поведение этого странного типа.

– Нет, но поставь фильм на паузу, – поднявшись, я едва ли не бросаю парочку неприличных слов. Лежащий в кармане телефон каким-то образом выскальзывает и с тупым грохотом падает на пол. – Зараза, – пробурчав, поднимаю его и, убедившись, что не треснул, швыряю на диван.

На кухне я воодушевлённо разогреваю еду. Ставлю тарелки на прямоугольный деревянный поднос, кладу салфетки, приборы и, конечно же, разлитую по стаканам воду.

Возвращаясь в гостиную, я слышу отдалённый звук мелодии мобильного, но решаю, что причудилось. Однако, войдя внутрь, замечаю Грея, сидящего с телефоном у уха. Взгляд цепляется за разожжённый за время моего отсутствия камин, а потом возвращается к дивану – и до меня доходит, что это мой телефон в его долбанных руках.

– Что ты делаешь? – уставляюсь на мафиози, замерев.

– Я ж тебе говорю, дружище, не вовремя. Девочка немного занята, – не сводя с меня взгляда, произносит Джон кому-то на том конце провода.

– С кем ты разговариваешь? – внутренности холодеют от плохого предчувствия. Быстро прошагав в центр помещения, я с грохотом опускаю поднос на столик.

– Ну-ну. Чё сразу кипятишься? – откровенно усмехаясь, продолжает он. – Ада тебе потом наберёт. Если желание будет.

– Отдай телефон, – протягиваю руку, предварительно вытерев вспотевшую ладонь о брюки. – Немедленно.

Грей демонстративно сбрасывает звонок, хотя я отчётливо слышу, что там продолжают говорить.

– А если не отдам? – нахал нарочно убирает гаджет к себе в карман и поднимается.

– С кем ты разговаривал? – стараясь сохранять спокойствие, нарочно медленно спрашиваю, пытаясь не взбеситься раньше времени.

На самом деле я догадываюсь, но молюсь всем богам, чтобы это было не так.

– Ты знаешь, – наклонившись, произносит мне на ухо. – Вроде не глупая девочка.

– Прекрати называть меня так, – стиснув зубы, на автомате сжимаю руки в кулаки. – Это был Алекс?

Последние капли спокойствия покидают моё тело вместе с самодовольным кивком головы Грея.

– Кто дал тебе право брать мой телефон?! – с психом я толкаю мерзавца в грудь, вложив в это все имеющиеся силы. – Ещё и отвечать на звонок?!

– А чё такого-то? – невозмутимо этот бессовестный перехватывает мои руки, скручивая их за спиной. – Боишься потерять своего ушлёпка?

– Ушлёпка? – взревев, я вырываюсь, но попытки безуспешны. Грей скрутил так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. – На себя посмотри, хамло!

– Хватит врать себе, Делла, – горячее дыхание обдаёт шею. – Ты же не хочешь к нему возвращаться.

Сердце ухает вниз. Я даже умолкаю, переваривая услышанное.

Как он?.. Откуда?..

– Я… – дыхание предательски сбивается. – Я хочу назад. Хочу!

– Лгу-у-у-нья, – насмехается, нарочно крепче сжимая мои кисти. – Ты ж сама в это не веришь.

– А что, по-твоему, я хочу? Остаться здесь? – рассмеявшись во всё горло, я хочу сделать ему так же больно. – И с кем? С тобой? Не смеши!

– Лучше вернуться в серую и унылую жизнь, где твой докторишка день и ночь торчит на сменах, а ты в одиночку зависаешь дома?

– Этот докторишка спасает жизни людей, которых такие, как ты, и калечат! – всё в той же насмешливо-истеричной манере кричу на весь дом. – Лучше я останусь с бандитом, не знающим, что такое личные границы и портит мою жизнь?!

– Порчу? – за какие-то доли секунды он отпускает, но только для того, чтобы схватить за локти и дёрнуть на себя. – Я, блядь, порчу твою жизнь? – практически рычит Грей.

– Ты псих! Отпусти, мне больно! – скажу честно: я пугаюсь того, что мы оба перестаём себя контролировать.

Похоже, мафиози оскорбления раззадоривают – судя по тому, как одной рукой он обхватывает мою шею сзади, фиксируя.

– Может, ещё ударишь меня?! – трясясь, как осиновый лист на ветру, хорохорюсь.

– Я не бью слабачек, – выдыхает он.

– А я не бью грёбанных инвалидов! – вразрез словам я собираю всю свою злость и вырываюсь из захвата, с силой отпихивая мужчину.

– А чё, пару часиков назад ты вроде была не против пососаться с инвалидом. Может, стоит рассказать об этом сладкому Алексу?

Это становится отправной точкой на станцию невозврата. Я не контролирую себя, когда замахиваюсь и ударяю его коленом в пах.

Издав утробный рык, Джон грязно матерится, схватившись за причинное место, а я, испугавшись собственной смелости, пялюсь на него с широко раскрытыми глазами.

– Хватит быть мудаком! И перестань вести себя как шут! – медленно отшагивая к стене, я ловлю себя на мысли, что, пожалуй, уже стоит переходить на бег.

Джон выпрямляется. И вот тут мне становится по-настоящему страшно от его перемены настроения. В мужчине больше нет того весёлого огонька. На его место приходит нечто новое – звериное.

Схватив моё запястье, Джон делает выпад и в очередной раз дёргает на себя. Испугавшись, что сейчас он меня ударит, я не выдерживаю накала и замахиваюсь.

Сегодняшний вечер мог закончиться множеством вариантов: крики, слёзы, обиды, молчание. Но Грей выбирает иной путь – инстинктивный и дикий. Он хватает мои волосы, наматывает на кулак и вгрызается в губы с животным остервенением.

Жёстко. Грубо. Одержимо.

Моё сердце колошматит в груди, ведь в его прикосновениях нет ни капли прежней нежности и трепета. Мафиози словно демонстрирует, что с этой минуты не может сдерживаться. Он дошёл до точки невозврата и требует обозначения границ.

Требует выбора…