Глава 43. Шесса

Шесса лежала на неразобранной постели лицом к стене, прижимая коленки к груди и отчаянно страдая. Она никогда не думала, что это может случиться с ней. Она же сильная! Здоровая! Ей всегда казалось, что многие беременные женщины преувеличивают свое недомогание, притворяются, чтобы привлечь внимание. Иначе как объяснить, что кто-то порхает как птичка, совсем ни на что не жалуясь? Вон ведь грипп — все им болеют одинаково. Нет, беременность не болезнь, но организм у всех одинаково устроен. Впрочем, возможно, изнеженные девицы, которые всю жизнь только и делали, что гуляли по саду и нюхали цветочки, и позволяли себе слабость, но она-то, с детства скитавшаяся по стране и никогда не пренебрегавшая тренировками!

Оказалось, что она была не права. Ей было плохо. Целый день ее тошнило, и слабость жуткая. И, что невероятно, хотелось есть. Еды не было, сходить за ней в лавку казалось чем-то невероятно сложным. Впрочем, сходить — это полбеды. Приготовить — вот это проблема! Еда же пахнет… А ее от запахов просто выворачивало. С утра у соседей варилось что-то отвратительно неаппетитное, отчего она просто задыхалась и не отходила от тазика. А ведь она знала, как унять тошноту: травки всякие есть. Безопасные в ее положении. Вот только все склянки и запасы остались в медицинском коробе Раиля, а идти к нему на поклон после того, как сама же гордо махнула хвостом, было стыдно.

Такая долгожданная и радостная беременность вдруг стала для всегда здоровой и бодрой Шессы едва ли не проклятием. Она уже даже думала про себя, что не больно-то ей нужны дети…

Хлопнула дверь.

Шесса сжалась в комочек и тихонько заскулила. Никого она не ждала, и адрес свой никому не говорила, но она неплохо знала своего мужа: он упрямый. Захочет найти — найдет.

— О боги, Шесса! — раздался сердитый голос Раиля. — Ты зачем окна закрыла? Тут же дышать нечем!

Он промчался по комнате как вихрь — во всяком случае, воздух пришел в движение. Катаянка не поворачивалась, не шевелилась. Только услышала, как затрещали рассохшиеся деревянные рамы, и почувствовала, как в комнату хлынул поток свежего ветра. Признаваться, что ей банально не хватило сил, она не собиралась.

— Шесса? — в голосе степняка несвойственная ему нежность. — Что с тобой?

Он ласково гладил ее по волосам, и она не выдержала — повернулась. Смотрит встревоженно — ууу, притворщик!

— Так, — прищуривается Раиль. — Ты весь день так лежишь?

Он уже заметил и плохо вымытый тазик, и бледное осунувшееся лицо девушки, и ее унылый вид. В отличие от жены, он никогда не считал беременность чем-то незначительным, в конце концов, его сестра выносила и родила троих. А молчать Лили не любила и брата не щадила, щедро делясь подробностями своего состояния и буквально требуя, чтобы он ее консультировал по малейшему подозрению в недомогании.

Шессе явно беременность давалась тяжело. Он даже чувствовал себя виноватым — отчего не пришел раньше?

— Что болит? — строго спрашивал он, пробегаясь пальцами по ее груди и животу. — Сколько раз тошнит? Когда последний раз ела?

— Ничего не болит, только слабость и голова кружится, — неохотно отвечала Шесса. — Тошнило раз пять сегодня… ничего не ела.

— Плохо, Шесса. Ты же лекарь, сама знаешь, что это неправильно.6dfffc

— Знаю, — уныло вздыхала она.

— Так, ты лежи, я за едой схожу. Что ты хочешь?

— Яблок хочу! И мяса! — оживилась девушка. — И рыбы! И огурцов, только сладких… с медом.

Раиль невольно улыбнулся — такой она ему показалась милой и, не удержавшись, быстро поцеловал жену в губы.

— Не скучай, я быстро.

Шесса от удивления даже приподнялась. Такой Раиль был для нее незнаком. Пожалуй, это даже пугало.

Потом она сидела на кровати, оперевшись на стену, и с изумлением наблюдала, как ее муж, что-то мурлыча себе под нос, раскладывал на подносе еду — в катайской манере, много всего в маленьких тарелочках. От такого зрелища даже тошнота куда-то отступила, и мясо в прикуску с яблоками и сладким пирогом показалось ей невероятно вкусным.

— А теперь полежи немного, — скомандовал мужчина, едва ли не силой укладывая ее в постель. — А я приберусь.

Боги, он моет пол! Ее гордый супруг ползает по комнате с тряпкой! Это было недопустимо, мужчина не должен! Шесса даже вскочила и попыталась вырвать у него ведро.

— А ну лежать! — рявкнул степняк. — Быстро в постель! Я рад, что тебе легче, но справлюсь без сопливых! Угомонись, я врач. Уж полы помыть у меня руки не отвалятся!

Шесса кусала губы и едва не плакала. Так неправильно! Это она должна! А потом Раиль и вовсе подхватил ее на руки и потащил в уборную, приговаривая, что в комнате Шесса теперь — самая грязная. Поставил ее в большую деревянную лохань и принялся стаскивать с нее одежду.

Не показалось. У его жены действительно увеличилась грудь и округлились бедра. Тело менялось — и, что странно, становилось красивее. Раиль был степняк, ему нравились женщины, похожие на женщин, а не на девочек-подростков. Он признавался себе, что жена его привлекала. Ее обнаженное тело возбуждало. Если бы не ее слабость, он бы, не раздумывая, разделся и залез к ней в лохань, но сейчас приходилось сдерживаться и только гладить мягкую грудь и наблюдать, как по ее телу скатываются капли воды. Ей было холодно. Темные соски заострились, по телу бегали мурашки. Он, не удержавшись, опускался на колени и повторял намыленными пальцами их путь, скользя по лодыжкам, бедрам и ягодицам.

Дыхание у девушки сбивалось. Ей казалось, что ее кожа стала куда чувствительнее, чем раньше. От его рук бросало в жар, она не понимала, холодно ей или горячо, а голова кружилась совсем не от слабости. Она не выдержала первой. Всхлипнула, дернула его за ворот рубахи, заставляя подняться с колен, сама принялась целовать его так жадно, прижималась так крепко, что рубашка Раиля тут же намокла.

Степняк сразу подхватил ее под бедра, заставляя закинуть ноги ему на талию, и не мешкая, понес в комнату. У него не было женщины уже несколько недель, и сейчас его трясло от нетерпения. Бережно опустил на постель, заглянул ей в лицо: не показалось ли ему в горячке? Хочет ли она его по-прежнему, несмотря на то, что ушла?

Хочет. Сияющие глаза, подрагивающие губы, румянец на щеках — хороша! С урчанием приник к ее вожделенной груди, посасывая, покусывая, перекатывая между пальцами соски. Раньше она не была так чувствительна — а сейчас выгибалась в его руках и жалобно стонала. Не выдерживая, он лихорадочно сдергивал с себя одежду, с рубашки отлетели и поскакали по полу пуговицы — да и бес с ними. Откидывал прочь штаны, раздвигал ее колени и, едва сдерживаясь, проникал в горячую влажную глубину. Он еще помнил, что нужно быть осторожным, и пытался держать себя в руках, хотя ее стоны и ногти, впивающиеся в его плечи, выбивали из головы все мысли. Он скользил внутри нее, целовал мягкие губы, наматывал на руку длинные волосы, сжимал ее в объятьях, а потом переворачивался, позволяя ей быть сверху и самой задавать ритм. К тому же в этой позе можно было ласкать ее грудь и ловить ее губами. А еще видеть, как она кусает губы и жмурится, сдерживая вскрики, откидывает голову, а волосы падают на плечи тяжелым черным шелком. Шесса склонилась его поцеловать, и Раиль не выдержал. Впился в ее губы с рычанием, стиснул мягкий зад, с силой насаживая ее на себя — быстро, резко, жадно, и, когда она задрожала и забилась в его руках, сладко застонав, не удержался от невольного стона, изливаясь.

Упал на подушку, опрокидывая жену на себя, не желая отпускать, прижал черноволосую головку к своей груди, где еще бешено колотилось сердце, и вдруг сам себе сказал: "Я ее люблю".

Это открытие его немало встревожило. Он раньше любил Оюми, это была даже не столько любовь, а привычка, а Шесса была только замещением. Удобной, ласковой, сладкой — но ненастоящей. Просто игрушкой. А теперь вдруг он забыл ту, другую, все эти дни думая лишь о своей жене.

Он не собирался ее искать — у него тоже была гордость. Просто… пожалуй, соскучился. Ну и как врач, волновался за нее. Срок небольшой, мало ли, что может случиться. О том, что она живет в квартире Карла Рюссоле, Раиль узнал случайно. Наверное, он бы даже разозлился и заревновал, если бы не знал, что Карл всеми силами пытается наладить отношения с женой и в квартире даже не появляется. Адрес лекарь уточнил почти против своей воли и ключи выпросил, как оказалось, не зря. И заглянул сюда исключительно для того, чтобы убедиться, что она прилично устроилась — не хватало только его жене ютиться в каком-нибудь бараке. Квартира ему понравилась — светлая, под самой крышей, с уборной и даже маленькой кухонькой, а вот вид Шессы, калачиком свернувшейся в постели, порядком напугал.

И все же теперь, вместо того, чтобы позаботиться о ней, он затащил ее в постель… хорош лекарь! Провел рукой по нежной спине, перевернул ее и положил ладонь на живот: с невнятным нечто внутри Шессы всё было в порядке. Такая крошечная искра жизни! Ровный мягкий поток энергии. Пока ничего не понятно, но осознавать, что ты к этому причастен, пожалуй, любопытно.

— Что там? — не выдерживала Шесса, с тревогой заглядывая ему в глаза.

— С ним всё хорошо, — пожимал плечами Раиль. — Было бы что-то неправильно, я бы сразу сказал.

— Так это мальчик?

— Что? — растерялся мужчина. — А! Пока рано об этом.

Шессе ужасно хотелось спросить, кого бы хотел Раиль — сына или дочь, но она помнила, что никого — он не раз говорил, что дети ему не нужны. Но она все равно чувствовала себя невероятно счастливой, даже заплакала тихонько. Ненавидела вдруг начавшуюся плаксивость и все равно улыбалась, всхлипывая.

— Шесса, я тебя расстроил? Обидел? Где-то болит? — всполошился Раиль, прежде ее слез почти не видевший.

— Это я от счастья, — призналась она. — Я так рада, что с ребенком всё хорошо.

Раиль обиженно скривил губы. Он ждал других слов. Он хотел, чтобы она сказала, как раньше, что любит его. Когда-то его сердили эти слова, и она перестала их говорить. Он и сам не заметил, когда это произошло, а сейчас злился, потому что понимал: для него важно знать, что она любит. Едва удержался, чтобы не спросить напрямую — но гордость снова подняла голову. Любила бы — не ушла бы. Разве уходят от того, кого любят?

«Разве уходят, Раиль? — напомнил он самому себе. — Любишь — держи. Одну женщину ты уже потерял. Не повторяй своих ошибок. Не будь идиотом. Держи ее, не отпускай!»