Глава 31. Виктория

Мир вокруг на мгновение замирает. Даже ветер, кажется, затихает, чтобы я лучше расслышала эти слова. Я смятенно поворачиваюсь, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Мёртв? – эхом повторяю я, и собственный голос кажется мне чужим, доносящимся откуда-то издалека. – Да, убит при попытке освобождения. – Вы лжёте! – отчаяние прорывается наружу. – Я слышала, как стражники говорили об окружении. Наверняка он сумел… – У меня нет никакого резона врать, – просто отвечает Каэлан, и эта простота страшнее любых клятв. – Улвин был убит ещё в самом начале, но некоторым его сообщникам действительно удалось скрыться, однако, их, разумеется, очень скоро обнаружили. Внутри словно обрывается единственная ниточка надежды. Тонкая нить, за которую я цеплялась всё это время, растворяется в ледяном воздухе, как снежинка в горячей воде. Нет, не может быть! Мой разум отказывается принимать эту правду, но тело предаёт меня – колени слабеют, а дыхание становится поверхностным. Не осталось никого, кто мог бы вызволить меня из этого кошмара! – Я бы на вашем месте не рассчитывал на повстанцев, Аделлея, – продолжает Каэлан, следя за моей реакцией с безжалостной внимательностью заинтересованного наблюдателя. – «Пламя Эльдоры» скоро окончательно погаснет. Что-то вспыхивает внутри – последняя искра сопротивления, последний вызов судьбе. – Нет, пока есть тот, кто может поддерживать его огонь! – вырывается из меня с такой злобой, что я сама пугаюсь силы своих слов. Реакция Каэлана молниеносна. Он тут же хватает меня за запястье, стальные пальцы смыкаются, как капкан. Боль отрезвляет, выдёргивает из пелены отчаяния. – Кто сказал вам эти слова? – его взгляд словно пытается проникнуть в самые тёмные уголки моего сознания, выжечь оттуда все секреты. Моя уверенность тут же делает резкий скачок вниз, почти падая в бездонную глубину. Холодный ужас разливается по венам, когда я понимаю свою ошибку. Ведь именно эту фразу ответил мне герцог Роган, когда я передавала ему ту записку в комнате для приема даров. И сразу же становится понятным – это тайная фраза. Своего рода пароль. – Никто, – бесполезно стараюсь придать голосу спокойствие, но он предательски дрожит, выдавая мой страх. – Разве? – принц притягивает меня ближе к себе, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своём лице. – Я знал, что это вы передали заговорщикам время, когда Улвина собираются переводить в Цитадель. Для этого вы ходили в темницу, договаривались с ним, обсуждали детали? Он не спрашивает – утверждает. Так, будто бы и сам присутствовал при этом. Не зря принца считают «Тёмным кардиналом» у престола Валериана, от его пристального взора не может укрыться никакая важная деталь. Горло сжимается от невысказанного ужаса. Если он знает об этом, что ещё ему известно? Неужели каждая моя тайна, каждый шаг – всё было на виду? – Именно поэтому Улвин сдал нам месторасположение одной из баз. Очень умно, принцесса, и очень хитро, – его голос теперь почти нежен, что делает его ещё страшнее. – А теперь вы расскажете мне, с кем именно вы контактировали. – Я не понимаю, о чем вы! – нелепо пытаюсь врать, хотя внутренний голос безжалостно шепчет: я попалась, и отпираться бессмысленно. Слова застревают в горле, превращаясь в жалкий лепет. – Вы все прекрасно понимаете, – отвечает Каэлан с той спокойной уверенностью, которая страшнее любого крика. – Вообще вам повезло, принцесса, что Валериан считает, будто женщины не способны на подобное. Поверь он в это, вас могло бы ожидать что-то куда менее приятное, чем Риммергром, – а затем добавляет. – Но не повезло в том, что в отличие от брата я так не считаю. Каэлан отпускает мою руку, но легче от этого не становится. Освобожденное запястье горит огнем, но глубже – внутри груди – разливается ледяное оцепенение. Каждый вздох теперь дается с трудом, словно воздух превратился в вязкую смолу. – Я с самого начала понял, что вы что-то задумали. – Почему же тогда позволили это сделать? – поджимаю губы. – Потому что мне нужно было, чтобы вы это сделали, – внезапно улыбается он. – Я и сам продумывал, как бы дать понять сообщникам Улвина, когда его переводят в Цитадель. Лучшего времени, чтобы найти их, сложно было представить. Замок уже давно нужно было вычистить от предателей, и это как раз идеальная возможность, чтобы их обнаружить. Так что я могу только сказать вам спасибо, Аделлея, что вы сделали за меня грязную работу. Каждое его слово – как удар хлыста. Чувствую, как краска стыда и гнева заливает мое лицо. Внутри все кипит от возмущения и ярости. Хитрый дьявол! В то время, как я думала, что веду собственную игру, он на самом деле играл мной! Он все это время играл мной! От мысли об этом хочется кричать. Я была не охотницей, а добычей. Не игроком, а пешкой. Не заговорщицей – инструментом. – Вы! – выдыхаю, и рука сама взлетает к его лицу, залепляя пощечину, в которую я вкладываю всю ненависть, все унижение, всю боль последних дней. Лицо принца практически недвижимо, словно он и не почувствовал этого удара, но на бледной щеке тут же расплывается красное пятно – единственное свидетельство того, что я еще способна что-то изменить в этом мире. – Ненавижу! – шиплю, залепляя вторую пощечину, еще сильнее первой. – Ненавижу! – третью, четвертую, уже не разбирая, куда бью. Каждый удар – это крик моей души, вырывающийся наружу, освобождение, которого я так долго жаждала. В этот момент я не принцесса, не пленница – я просто женщина, доведенная до предела. Наконец, Каэлан ловит мою руку, не позволяя продолжать, и снова притягивает к себе. Так близко, как, кажется, не было еще никогда. Я слышу стук его сердца, чувствую, как вздымается могучая грудь. Время растягивается, как капля смолы, готовая сорваться, но замершая на краю. Я сама тяжело дышу, пристально глядя в его черные глаза, в которых отражается что-то, чего я раньше не видела. Это не гнев, не холодный расчет. Это что-то иное, более опасное, более глубокое. Принц молчит, убирая с моего лица выбившуюся прядь, а затем внезапно трогает мою нижнюю губу, слегка надавливая на нее пальцем. От этого прикосновения по спине пробегает дрожь, и я замираю, не понимая, что происходит, что это значит. Мимолетное касание, которое тут же обрывается. Каэлан резко отпускает меня, отступая прочь, словно испугавшись собственного жеста или момента слабости. – Пора, – говорит он, тут же выходя под начинающийся дождь, а я непонимающе гляжу вслед на его силуэт, не способная разобраться, что именно клокочет у меня внутри. Ярость? Страх? Или что-то еще более неуместное и опасное?