Глава 32. Виктория

И вот мы снова трясемся в карете, только теперь я еще более разбита, чем прежде. Капли дождя барабанят по крыше нашего экипажа, сливаясь с грохотом колес по каменистой дороге. Этот монотонный шум только усиливает ощущение безысходности, которое поглощает все сильнее. Каждый поворот, каждый толчок – напоминание о том, как далеко я от дома, от всего, что знала и любила. Отчаяние обволакивает, как плотный туман, и я погружаюсь в него, теряясь в собственных обвинениях. Вокруг темнота, впереди – неизвестность, а позади – руины моих надежд. Элдрик мёртв. «Пламя Эльдоры» на грани исчезновения. А я… я всего лишь пешка, заблудившаяся в лабиринте чужих интриг. И самое страшное – я начинаю понимать, что никогда не была ничем иным… Я прокручиваю в голове каждое слово, сказанное Каэланом, каждый взгляд, каждый жест. Как я могла быть такой слепой? Как могла не видеть, что мной манипулируют? Тошнота подкатывает к горлу от осознания собственной наивности. Через какое-то время мы снова останавливаемся. Я пытаюсь понять отчего – здесь явно нет ни намека на цивилизацию. Только бескрайний лес, темный и недружелюбный, словно живое существо, готовое поглотить неосторожного путника. Силуэты размыты непогодой, превращаясь в смутные тени. Каэлан о чем-то тихо переговаривается с кучером, но из-за ветра и дождя мне не разобрать ни слова, как я ни прислушиваюсь. Но когда карета снова начинает движение, в окне я замечаю далекие огни. Они мелькают где-то внизу, словно мы стоим на горе, а они находятся под ней. Огоньки подрагивают, подобно звездам, упавшим на землю. Но что это за огни? Поселение? Лагерь? Или это просто обман зрения, порожденный моим измученным сознанием? Я не успеваю понять, как их снова скрывает листва, а потом и поворот дороги. А затем я вижу его – Риммергром. Даже в темноте его силуэт вырисовывается на фоне грозового неба, подсвеченный редкими вспышками молний. Древний замок высится, как огромный хищник, готовый к прыжку. Его башни, острые словно клыки, впиваются в низкие тучи, стены из черного камня поглощают свет, делая вид еще более зловещим. Моя темница, которая не обещает ничего хорошего. Экипаж останавливается у подножия замка. Ворота со скрипом открываются, словно неохотно впуская внутрь. Стылый ветер с дождем бьет в лицо, заставляя поежиться, как только я ступаю на мокрую брусчатку двора. Мы выходим из кареты, нас встречает несколько человек – мужчина и две женщины. На их лицах сложно прочитать эмоции, однако отчего-то мне кажется, что они нам не слишком рады. Они низко кланяются принцу, но по мне их взгляды скользят с едва скрываемым любопытством, смешанным с чем-то, похожим на настороженность. Каэлан отдает быстрые распоряжения. Его движения и слова порывисты, резки, словно обрубленные невидимым топором. Мне кажется, он взволнован, и я прежде еще не видела этого человека таким, из-за этого становится жутко. Спокойный, расчетливый принц куда-то исчез, уступив место этому нервному незнакомцу. Что могло так его встревожить? Или это место действует так даже на него? Замок встречает нас сыростью и пылью. Кажется, будто он был необитаем, хотя определенные признаки жизни в нем все-таки есть. Похоже, местные слуги не слишком-то заботились об уюте. Может, оттого что его редко навещает кто-то из королевской семьи? Или этот место служит иным целям, не требующим комфорта? Каждый шаг по древним плитам отдается гулким эхом, напоминая о том, как давно эти стены стоят здесь, храня свои тайны. Некоторые портреты на стенах смотрят на меня так, словно знают что-то о моей судьбе, чего не знаю я. Нас с Беллой ведут в соседние комнаты, располагая на ночлег. Каэлан остается в холле, переговариваясь с дворецким – высоким худым мужчиной с ястребиным профилем и глубоко посаженными глазами. Я бросаю на принца быстрый взгляд, но он даже не смотрит в мою сторону, увлеченный разговором. Моя комната оказывается огромной и пустой, как склеп. Отчего-то никто даже не удосужился развести тут огонь, и внутри также холодно и мрачно, как и у меня в душе. Свет от единственной свечи, принесенной служанкой, едва разгоняет тьму, создавая причудливые тени на стенах. Гобелены с охотничьими сценами выглядят зловеще в этом скудном освещении – мне чудится, что звери на них шевелятся, готовые выпрыгнуть из ткани. Никто не предлагает мне с дороги ванну. Девушка лишь помогает избавиться от намокшего платья и тут же указывает на кровать, а затем удаляется, оставляя меня наедине с оглушающей тишиной комнаты. Ледяная постель не выглядит хоть сколь-либо манящей. Я осторожно залезаю под одеяло, но меня лишь начинает еще больше колотить. Как ни пытаюсь я съежиться, чтобы согреться – ничего не помогает. В итоге я вскакиваю на ноги и укрываюсь чьей-то забытой тут шалью, старой, но достаточно плотной, чтобы хоть немного удерживать тепло. Луна иногда выглядывает из-за туч, бросая призрачный свет через окно. В этом свете комната выглядит еще более зловещей. В углах таится что-то неопределенное, неясное, словно само время здесь сгустилось, образуя тени из прошлого. О сне, кажется, можно сегодня забыть. Шатаюсь без дела по комнате, но в темноте ночи мало что можно разглядеть как в ее пределах, так и за окном. Там, за стеклом, лишь бескрайняя тьма леса, изредка прорезаемая вспышками молний. С каждой вспышкой мне чудится, что я вижу среди деревьев странные фигуры, но, возможно, это просто игра теней и моего воображения, разыгравшегося от страха и усталости. И тогда я решаюсь выйти, чтобы попросить у кого-то еще одну свечу и, возможно, книгу. Мне нужно как-то скоротать время до рассвета, иначе я просто сойду с ума от этой тишины и темноты, от собственных мыслей, кружащихся воронами вокруг одного и того же: я в ловушке, и выхода из нее нет.