Глава 34. Виктория

Здесь горит очаг и, хотя он не так уж и греет, но воздух тут гораздо суше, и я неожиданно понимаю, что дрожу уже не так сильно, как прежде. А когда девушка возвращается, принося мне накидку, я и вовсе начинаю жалеть о том, что сразу не пришла сюда вместо того, чтобы пытаться согреться в ледяной спальне. Мы садимся в кресла напротив камина. Каэлан молчит, глядя на огонь. Я же жду, когда он начнет объяснения. Его странное смирение по поводу моего требования смущает и радует одновременно, вызывая в душе ядерную смесь чувств. Эмоциональные качели, которые сопровождают всё наше знакомство с самого его первого дня. Огонь танцует в камине, бросая отблески на лицо принца, делая его то знакомым, то совершенно чужим. На мгновение мне кажется, что передо мной сидит не человек, а существо древнее и опасное, лишь на время принявшее человеческий облик. И остается только догадываться о том, насколько мои предположения близки к правде. – Что вы знаете о Риммергроме? – наконец спрашивает мужчина, разрушая затянувшуюся тишину. – Ничего, – отвечаю я, пытаясь понять, в чем смысл очередной загадки. – Правда? Странно… – он помешивает уголь в камине, отчего искры взлетают вверх, на миг превращаясь в созвездие крошечных звезд. А затем внезапно резко поворачивается ко мне. – Кто вы такая? Вы – не Аделлея Дарт. Так кто же? Кровь застывает в жилах от этих слов. Мир вокруг словно замирает, даже пламя, кажется, перестает трепетать. – Что? – восклицаю я, голос срывается, выдавая мое смятение. – Какая глупость. Конечно же я Аделлея. – Я знал принцессу Эльдоры и достаточно, чтобы понять, вы кто угодно, но только не она. Его слова подобны молнии, что продолжают бить за окном. Я чувствую, как холодный пот выступает на спине, несмотря на тепло от камина. Моя рука невольно сжимается на подлокотнике кресла так, что белеют костяшки пальцев. – Люди меняются… – говорю уже набившую оскомину фразу, пытаясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями. – Безусловно, – кивает принц. – И некоторые настолько, что и вовсе оказываются кем-то другим. Так что я повторю свой вопрос – кто вы такая? Его взгляд пронзает меня насквозь, словно он видит все мои тщательно скрываемые тайны, все слои лжи, которыми я окутала себя. В глубине души я с самого начала боялась этого момента, этого вопроса. И вот он задан, и деваться некуда. Застываю, ощущая как его слова тяжелеют в воздухе между нами. Каждый вдох даётся с трудом, словно в комнате внезапно стало нечем дышать. Мое сердце бьётся о рёбра с такой силой, что кажется, он должен видеть эту пульсацию сквозь ткань платья. – Знаете, отчего вы не помните Риммергром, – говорит мужчина, разглядывая меня с холодным любопытством естествоиспытателя. – Оттого, что никогда не бывали тут. В то время как Аделлея – была… Во рту пересыхает. Пытаюсь сглотнуть, но горло сжимается, отказываясь подчиняться. – Я же уже говорила вам, что моя память… – мой голос звучит слабо, неубедительно даже для меня самой. – Да-да, я помню, но эта игра уже начинает надоедать. Он встаёт, и я невольно вжимаюсь в спинку кресла. Каэлан движется по комнате размеренно, словно хищник, выбирающий момент для броска. Свет от камина отбрасывает на его лицо зловещие тени, превращая красивые черты в демоническую маску. – Я могу предположить, чтобы человек лишился воспоминаний, но, чтобы за одну ночь изменился до неузнаваемости – нет. К тому же доктор говорил мне – принцесса умерла, она не подавала никаких признаков жизни несколько минут, пока вдруг не случилось чудо и Великий Дракон не вернул нам её. Он останавливается прямо передо мной, нависая как гора. Его глаза сверкают отражённым пламенем. – Только вот о каком именно чуде мы сейчас говорим? Я молчу, ощущая лишь как сердце тревожно стучит где-то в районе горла. Кажется, оно сейчас вырвется наружу, выдав меня окончательно. Каждый удар пульса отдаётся в висках болезненным эхом. Я чувствую себя пойманной, загнанной в угол. Каэлан продолжает, не дождавшись ответа: – Я слышал о подобном, но никогда не думал, что и сам столкнусь с чем-то вроде этого. Другая душа в чужом теле… Он задумывается, и в этот момент мне хочется закричать, броситься к дверям, убежать куда глаза глядят. Но тело отказывается повиноваться. То тело, которое не моё. Которое я украла. В котором я – незваная гостья. – Это очень странно, но, возможно, в этом есть какой-то высший смысл? По-прежнему не издаю ни звука, словно рассчитываю, что получится отмолчаться, как бы глупо это ни звучало. – Повторяю, я знал Аделлею настолько хорошо, чтобы испытывать к ней весьма сильные чувства… в основном, негативные. Это что-то задевает внутри меня. Не потому, что я – Аделлея, а потому что чувствую странную, иррациональную защитную реакцию к той, в ком сейчас нахожусь. Словно эта оболочка уже окончательно срослась со мной. – Негативные? Я слышала, как Валериан говорил совершенно о другом. Внутри меня разгорается гнев. Как часто мужчины перекладывают ответственность на женщин, делая их виноватыми во всем, даже в собственной слабости. Каэлан приподнимает бровь. – Вы уверены, что слышали правильно? – Уверена! – возмущённо восклицаю я, забывая обо всём. – Вы хотели её! А она вам не досталась. Поэтому вы ненавидели её! Моё тело дрожит от напряжения. Я чувствую, как щёки пылают румянцем. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что я веду себя нерационально, что выдаю себя, но остановиться уже не могу. Каэлан не ликует, не восклицает что-то вроде: «Попалась!», просто изучает моё лицо. Что он там видит? Признаки того, что я – самозванка? Или проблески истинной Аделлеи, которая, возможно, всё ещё где-то здесь, внутри, наблюдает за мной из темноты? – Я хотел многих женщин, – спокойно отвечает он. – И вовсе не каждая из них стала моей. Однако моей ненависти удостоилась только одна…