Глава 35. Виктория

– Аделлея вовсе не была ангелом, – продолжает принц. – Это была взбалмошная, себялюбивая, эгоистичная девчонка, которая заботилась исключительно о собственных удовольствиях, не думая о чувствах других. Каждое его слово – как удар. Но почему? Мне всё равно, что он думает о настоящей Аделлее. Я – не она. И всё же мне больно от этих обвинений, словно они направлены прямо в моё сердце.... – Она была символом «Пламени Эльдоры», освобождения, – говорю я, цепляясь за осколки того, что знаю о принцессе. – А такое вряд ли свойственно изнеженным персонам, подобным той, которую вы описали. Так возможно, вы просто не так уж хорошо знали её? – Совсем нет, – нисколько не смутившись продолжает Каэлан. – Повстанцы сделали её символом намеренно. Единственная дочь правителя, принцесса покорённого королевства, отданная захватчикам и всё такое… Очень романтично, не правда ли? Он подходит к окну, и лунный свет очерчивает его профиль, делая похожим на древнее изваяние, вырезанное из мрамора. – А на самом деле ей просто нравилось быть кем-то, кого возводят на пьедестал. Практически обожествляют. Её символизм – вовсе не борьба. И уж, конечно, она сделала это не из-за тревоги о бедном люде. Он поворачивается ко мне, и его глаза сверкают холодным огнём. – К тому же быть связанной с главным заговорщиком – это как плевок в сторону будущего супруга. А подобные жесты были вполне в её духе. – Вы пытаетесь сделать из неё какого-то монстра, забывая о том, кто на самом деле им является! – Если вы говорите о моем брате… – грустно улыбается Каэлан. – Он не самый милый человек на земле, но и не монстр… – Валериан? – восклицаю я. – Да он настоящее чудовище! – Все мы немного чудовища, – отвечает мужчина с той обманчивой легкостью, которая заставляет меня чувствовать себя наивным ребенком. – Но кто-то больше прочих! – настаиваю я, пытаясь удержаться за свою правду, хотя с каждым ударом сердца она ускользает, как песок сквозь пальцы. – Это так, – соглашается он, и его голос звучит как звук лезвия бегущего по коже. – Однако, страшнее всего те, кто прячется за маской совсем иных существ. Тяжесть этих слов давит на меня, словно невидимые ладони, прижимающие к креслу. Я наблюдаю, как он подходит к камину. Его фигура вырисовывается темным силуэтом на фоне пляшущего огня. Языки пламени отбрасывают странные тени на его лицо, делая его одновременно прекрасным и устрашающим. Он смотрит на огонь так, будто видит там нечто большее, чем просто танец пламени. – Рассказать вам, что Аделлея делала в этом месте? – голос Каэлана спокоен, но в нем присутствуют какие-то странные нотки, которые заставляют мои внутренности сжиматься. – Это был последний раз, когда я видел принцессу Эльдоры перед тем, как ее отец и Валериан заключили союз. Я сглатываю. В горле пересохло, словно я проглотила горсть песка. Отчего мне кажется, что эта история не несет в себе ничего хорошего? – Мы познакомились с ней еще до войны, – продолжает принц, не дожидаясь моего ответа. – И тогда меня, как и многих, очаровала красота единственной дочери Триана. Однако Аделлея не рассматривала ухаживания вторых сыновей всерьез. Ее всегда интересовали лишь те, кто мог править. Он делает паузу, и я затаиваю дыхание, ощущая, как каждое его слово вплетается в ткань моего сознания, меняя его узор. – Нет, ей нравилось внимание недостойных, она с удовольствием принимала его. Но… никогда не обещала ничего в ответ. Что ж, это было жестоко, но… честно… Затем начался открытый конфликт. К тому времени мой интерес к ее высочеству уже немного подугас, однако окончательно я попрощался со своей привязанностью тут, в Риммергроме. Хотите узнать, как именно? Я не отвечаю, хотя мой взгляд, думаю, говорит ярче любых слов. Внутри борются любопытство и страх. Я боюсь того, что сейчас услышу, но еще больше боюсь не услышать этого. – Это случилось незадолго до конца войны, – голос Каэлана становится тише, будто он делится со мной запретной тайной. – Наша разведка просчиталась, мы поторопились, и в итоге оказались с Валерианом в окружении. Нас притащили сюда поздней ночью. Тогда эта территория еще принадлежала шаркинам, но эльдорцы сотрудничали с ними и по счастливой… Он произносит это слово с такой горькой усмешкой, что мороз пробегает по коже. – …случайности принцесса тогда тоже находилась тут… Каэлан смотрит на меня внимательно, он хочет увидеть мою реакцию. Воспоминания, какими бы ужасными они не были, как будто причиняют ему какое-то болезненное удовольствие. – Знаете, что она тогда приказала своим людям? – мужчина делает паузу, и в этой паузе будто умещается целая вечность. – Освежевать нас. Слово падает, как камень в тихую воду, вызывая круги расходящегося ужаса. Мое сердце на мгновение останавливается. – Да, тогда по воле судьбы наши страны были врагами, но мы никогда не были врагами и в жизни. Ни Валериан, ни я, мы никогда не делали ей ничего дурного… – его голос становится жестче. – Однако, ей понравилась эта идея. Она хотела устроить шоу. Сделать свой образ защитницы Эльдоры эффектнее, более запоминающимся. Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Картины, рисуемые его словами, слишком яркие, слишком реальные. – И если бы тогда не приказ одного из генералов, который решил, что два наследных принца гораздо более полезны как инструмент, чем как бессмысленные жертвы, мы бы с вами сейчас не разговаривали, – он наклоняется вперед, и его глаза отражают пламя камина. – Так что, как вы считаете, есть у меня хоть какое-то право ненавидеть Аделлею Дарт?