Глава 39. Виктория

Внизу темно, сыро и пахнет плесенью. Этот запах буквально обрушивается на меня, стоит мне приоткрыть дверь в погреб, затхлость ударяет в ноздри, заставляя поморщиться. Да уж, давненько в Риммергроме не пользовались этим местом по назначению! Мой взгляд скользит по помещению, пытаясь привыкнуть к полумраку. Единственный источник света – масляная лампа, которую я захватила с собой, и ее тусклый огонек создает причудливые тени на стенах, покрытых паутиной времени. Места здесь много, но инвентарь достаточно скудный. Видимо, все самое ценное и важное было вывезено ранее. Однако тут еще стоят банки, короба и мешки с какими-то реагентами. Половина уже испорчена временем, но наверняка что-то еще можно использовать. Я опускаю лампу на старый деревянный стол, чья поверхность испещрена трещинами и пятнами от давно пролитых жидкостей. Каждый знак – свидетель каких-то давно забытых экспериментов. Сколько тайн хранит этот погреб? Сколько надежд и разочарований видели эти стены? Судорожно копаюсь в богатствах местного ассортимента. Мои пальцы дрожат – от холода или от возбуждения, я уже не знаю. Некоторые элементы подписаны, но некоторые приходится распознавать по признакам. Про себя благодарю судьбу за то, что она связала меня с историей и химией. Хотелось бы, конечно, более глубоких знаний, но как говорится – радуемся тому, что имеем. В голове мелькает ироничная мысль: кто бы мог подумать, что мои скучные уроки в школе и долгие часы над учебниками однажды пригодятся мне в фэнтезийном мире на грани войны? Смешно и страшно одновременно. Так, деготь, известь, скипидар. Очень хорошо. Каждый найденный ингредиент вызывает внутри маленький всплеск надежды. Сера – отлично. Я открываю крышку и морщусь от характерного запаха. Она немного отсырела, но еще пригодна. Какое-то масло, сложно определить, какое именно. Возможно, льняное или конопляное? В любом случае, оно может пригодиться. Селитра – а вот это просто замечательно. Ее не так много, но кто-то постарался создать для нее подходящие условия, оберегая от излишней влажности. Вот спасибо тебе, добрый человек, надеюсь, благодаря твоим стараниям она не слишком сильно впитала в себя эту сырость. Мои руки уже перепачканы, под ногтями чернота, а в воздухе смешиваются разные запахи, создавая странный букет. Но я не обращаю внимания. Время сейчас ценнее, чем чистота. Что ж, неплохой улов, надо признать. Теперь нужно удостовериться, что все эти элементы еще пригодны к использованию. Мое сердце бьется так быстро, что его стук отдается в ушах. Получится ли? Хватит ли моих знаний? А если нет… не хочу даже думать о другом варианте. Я закусываю губу, и тут дверь в погреб открывается шире, впуская внутрь Каэлана. Силуэт принца кажется темным, почти зловещим. – Что вы делаете тут? – его голос звучит напряженно, в нем смешиваются удивление и тревога. – Ищу способ показать нашим врагам, что мы опаснее, чем есть на самом деле, – отвечаю я, не отрываясь от своего занятия. Каждая секунда на счету. – О чем это вы? – принц удивлен. Он подходит ближе, я не смотрю на него, но буквально чувствую его присутствие – теплое, живое, надежное. На мгновение мне хочется просто прислониться к нему, разрешить себе слабость, признать, что я напугана до смерти. Но я не могу себе этого позволить. Не сейчас. – Используя эти элементы, – указываю я на стол, куда сложила все необходимое. – Можно попробовать создать иллюзию огненной стены. – Что? – недоверие в его голосе смешивается с чем-то еще. – Огонь, – поясняю я, разворачиваясь к нему лицом. – Пламя Эльдоры. Пусть они думают, что это пламя защищает нас. Мы создадим завесу, через которую они побоятся пройти. Каэлан смотрит на меня так, словно видит впервые. В полумраке погреба его глаза кажутся темнее обычного, почти черными. В них отражается огонь лампы – маленькие искорки, танцующие в бездне. – Это звучит как что-то невероятное, принцесса, – говорит он наконец. – Я не принцесса, – отмахиваюсь. – Вы же знаете. И это звучит так, словно женщины тоже имеют право получать среднее и высшее образование. Мои слова повисают в воздухе, наполненном запахами химикатов и плесени. Я вижу, как меняется выражение его лица – от удивления к задумчивости, и наконец к чему-то, что я не могу точно определить. Уважение? Восхищение? Его взгляд скользит по моему лицу, запачканному пылью, по растрепавшимся волосам, по рукам, испачканным в непонятных субстанциях. И я чувствую себя одновременно неловко и… сильной. Странное ощущение, кажется я же забыла, что это такое. – Я сделаю это, – упрямо уверяю я. – И не позволю вам умереть там на стене, пытаясь в одиночку защитить этот замок. Пускай вы в меня и не верите. – Но я верю, – внезапно улыбается тот, и его улыбка – как луч света в этом мрачном подземелье. Она прогоняет часть страха, заставляя сердце биться чуть спокойнее. – Тогда слушайте все, что я говорю, и помогайте, – я деловито засучиваю рукава, ощущая прилив решимости. И впервые за все время, пока я нахожусь в Офрейме, младший Миллендорф подчиняется мне, отдавая женщине бразды правления. Он не смеется, не ехидничает, не поддевает, когда что-то не получается. Но внимательно слушает и послушно выполняет каждый шаг. Мы работаем в тишине, нарушаемой лишь моими указаниями и иногда – его вопросами. Его руки, привыкшие к мечу, теперь осторожно отмеряют порошки, смешивают жидкости, следуя моим инструкциям. Я замечаю, как он иногда бросает на меня взгляды, когда думает, что я не вижу. В этих взглядах – что-то новое, какое-то открытие, словно он видит меня в совершенно ином свете. И когда последний компонент добавлен, когда последняя мера отмерена, я поднимаю глаза на Каэлана. Он смотрит на меня с таким выражением, что на мгновение я забываю о надвигающейся опасности, о врагах, о том, что мы на грани смерти. В его взгляде – такая вера, такое доверие, что у меня перехватывает дыхание. Это внушает надежду на то, что женщина из другого мира все же может быть услышана мужчиной из этого. Что, возможно, даже в этой отчаянной ситуации, среди хаоса и страха, мы можем найти понимание. И может быть – всего лишь может быть – мы сможем пережить этот день.