Глава 44. Виктория

Я снова кричу, но, кажется, мой крик тонет в общем шуме битвы. К счастью, рядом оказываются двое мужчин. Они подхватывают принца на руки и быстро несут его внутрь. Я спешу за ними, забыв о битве, о шаркинах, о спасительной армии Валериана. Всё моё существо сосредоточено на одном: Каэлан должен жить. Мужчины заносят принца в одну из комнат нижнего яруса и укладывают на кровать. Их движения уверенны, но осторожны. Они начинают снимать с него доспехи, стараясь не потревожить рану. Откуда-то появляется женщина – полная, с морщинистым лицом и глазами, словно видевшими слишком много смертей. Она разрезает рубаху принца острым ножом, обнажая рану на его боку. Ее пальцы двигаются быстро, привычно – ей явно не в первый раз приходится иметь дело с ранеными. Рана глубокая, неровная, с рваными краями. Кровь, уже начавшая сворачиваться, образовала вокруг неё тёмную корку, но свежая всё ещё сочится из глубины. Ледяной ужас пронзает меня, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я не могу дышать, не могу двигаться. Всё моё тело охвачено парализующим страхом. А разум отказывается воспринимать увиденное. Глаза видят, но мозг не хочет переводить эти образы в осознанную картину, будто это уже не я, а кто-то совсем иной стоит здесь, понимая, что мир вот-вот рухнет в черную бездну отчаяния. – Воды! – резкий голос женщины вырывает меня из оцепенения. – Скорее воды! Другая служанка, молодая девушка с испуганным лицом, бросается выполнять приказ, едва не сбивая меня с ног в своей спешке. Но ни она, ни я не замечаем этого столкновения. Я лишь делаю шаг в сторону, прислоняясь к стене и судорожно сжимая в руке какой-то обрывок ткани – кажется, кусок рубахи принца, хотя я не помню, как он оказался в моих руках. Всё, что я могу делать сейчас – это молиться. Молиться Богоматери. Молиться Дракону. Молиться всем богам, которых знаю, и тем, о которых только слышала… Молиться, чтобы Каэлан остался жив. Руки женщины двигаются с удивительной скоростью и точностью. Она очищает рану, промывает её какой-то темной жидкостью, которая, судя по запаху, содержит спирт, затем накладывает на неё мазь зеленоватого цвета. Всё это делается с уверенностью человека, для которого подобная процедура уже давно стала рутиной. Очевидно, это не первое увечье, которое она лечит, и, к сожалению, вряд ли последнее. Лицо Каэлана бледно, как первый снег, и искажено болью. Но он не издаёт ни звука, пока женщина обрабатывает его рану. Только по капелькам пота, выступившим на его лбу, и по тому, как напрягаются мышцы его челюсти, я понимаю, какую боль он испытывает. Время замирает. Я едва дышу, совершенно забыв о том, что за стенами замка всё ещё идёт битва. О том, что шаркины ещё не побеждены окончательно, и что всё ещё может закончиться совсем не так, как мы рассчитываем. Сейчас весь мой мир сузился до размеров этой комнаты, до фигуры мужчины на кровати, до его дыхания, которое я ловлю взглядом по едва заметному движению груди. Наконец, женщина накладывает повязку, закрепляет её и отступает на шаг, оценивая свою работу критическим взглядом. – Всем выйти, – приказывает она тоном, не терпящим возражений. – Его Высочеству нужен покой. Мужчины и служанка немедленно повинуются, но я остаюсь на месте, словно приросла к полу. Женщина поворачивается ко мне, готовая повторить приказ, но, увидев выражение моего лица, останавливается. Что-то в моих глазах или позе заставляет её смягчиться. – Позовите меня, если что-то случится, – говорит она чуть более мягким тоном и выходит следом за остальными, плотно закрывая за собой дверь. Я осторожно приближаюсь к кровати, словно боясь, что любое резкое движение может причинить Каэлану боль. Сажусь рядом на край, глядя на его лицо и опасаясь увидеть, как он сделает свой последний вдох. Но принц кажется безмятежным, словно просто спит после долгого дня. Его грудь поднимается и опускается в ритме дыхания – неглубокого, но ровного. Он жив, и это уже вселяет в меня надежду. Я беру чистую тряпку, смачиваю её в прохладной воде и осторожно вытираю пот с его лба. И тогда Каэлан открывает глаза. Его взгляд сначала мутный, расфокусированный, но постепенно проясняется. Он моргает несколько раз, привыкая к тусклому свету комнаты, затем его глаза находят мои. В них нет страха или боли – только странная, почти несвоевременная задумчивость. Я гляжу на него, не зная, что сказать. Тысячи слов крутятся в моей голове – извинения, благодарности, обещания, но ни одно не кажется подходящим для этого момента. Его бледные губы шевелятся, и я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать шёпот. – Каково ваше настоящее имя, принцесса? Вопрос застаёт меня врасплох. Посреди битвы, истекая кровью, он спрашивает о моём имени? Но что-то в его глазах говорит мне, что для него это важно. – Виктория, – отвечаю я, и внезапно понимаю, что оно звучит странно, словно отголосок из другой реальности, уже переставший иметь какое-то значение. – В моем мире это означает – победа. Победа… Сейчас моё имя кажется пророчеством, выполнившимся обещанием. И глядя в глаза принца, я понимаю, что он думает о том же. Слабая улыбка трогает его губы, в этой улыбке намного больше силы, чем можно ожидать от человека в таком состоянии. – Идеально… – шепчет он, а его пальцы слегка сжимают мою руку.