Глава 49. Каэлан Миллендорф

Каэлан напрягается мгновенно, его тело становится как натянутая тетива. Драконье чутье, которое дремало, когда эта женщина была в его объятиях, теперь снова пробуждается в полную силу. Он бесшумно соскальзывает с постели, быстро натягивает брюки, движения его стремительны и точны, несмотря на недавнее ранение. Мысли движутся быстрее, чем осознание. Но всё, что ему приходит в голову в этот момент – это схватить разбросанные по полу вещи, затем схватить руку Аделлеи, и оттащить её в тёмный закоулок комнаты, не видимый со входа. – Прости, – шепчут губы, на мгновение смыкаясь на её похолодевшей от страха ладони. Это касание – краткое, но в нём вся гамма чувств, обрушившихся на него: вина перед ней, перед страной, перед долгом. Страх не за себя – за неё. А еще решимость защитить любой ценой. Затем он возвращается в постель, как раз в тот момент, когда дверь его спальни открывается без стука – императорская привилегия, которой Валериан никогда не пренебрегал. На пороге появляется старший брат. Он выглядит расслабленно, его одежда небрежна, словно он только что и сам встал с кровати. Однако, цепкий взгляд тут же проходится по комнате, и тело напрягается, а ноздри сами по себе начинают вздыматься. – Что ты тут делаешь? – басит Валериан, пристально глядя на Каэлана. В голове принца проносится тысяча ответов, и ни один не кажется достаточно убедительным. Он не раз лгал Валериану, но именно эта ложь даётся ему не просто. Разве можно скрыть следы недавней страсти от такого как он? Наверняка он чует её запах, который буквально растворился в каждой частичке этой комнаты. Каэлан во всяком случае ощущает его даже кожей. – А что я должен тут делать? – однако, голос принца звучит ровно, даже отрешённо. Он всегда умел прятать ото всех то, что творится в его душе. Особенно от брата. Но под поверхностью показного спокойствия бушует настоящий шторм. Ему хочется обернуться, убедиться, что Виктория надёжно скрыта, что тень достаточно густа, чтобы спрятать её, но он не смеет даже скосить глаза в ту сторону. Валериан подозрительно сощуривается, однако, отчего-то отступает. – Я хочу скорее завершить эту историю, – говорит император, опускаясь в кресло. Каэлану не нужно уточнять, он знает, о чём он говорит. Аделлея. Это имя, даже не произнесённое вслух, повисает в воздухе, наполняя его тягучим напряжением. Имя, которое даже не принадлежит той, что Валериан собирается у него отнять. – Но сперва я хочу расправиться с военачальниками шарков. Показательно. Пусть принцесса увидит, как Офрейм поступает с теми, кто предаёт свои клятвы. Каэлан едва удерживается, чтобы не сглотнуть. О чём он говорит? О каком именно предательстве? Слова брата пронизаны двойным смыслом, и каждая интонация как будто отравленный клинок, нацеленный прямо в сердце. Знает ли он? Догадывается? Или это лишь совпадение, игра воображения, усиленная чувством вины? – Ты и правда считаешь, что головы твоих врагов, насаженные на пики, будут лучшим подарком молодой жене? – Я считаю, что безопасность наших границ – лучший подарок, который только можно себе представить, – Валериан разваливается в кресле. Его вид отчётливо говорит о том, что здесь он хозяин всего. Не только этого замка, но и леди Дарт. Каэлан ощущает, как внутри поднимается тёмная волна ревности и гнева. Ему хочется крикнуть, что она не вещь, не собственность, что у неё есть право выбора. Но он знает – в этом мире её выбор ничего не значит. Как и его собственный. – Ты со мной не согласен? Младший Миллендорф молчит. Он понимает – это проверка, только не может понять, в чём именно. Каждое его слово может стать петлёй для него или для Аделлеи. – Я хочу, чтобы ты занялся этим, – добавляет Валериан. Давненько Каэлан не испытывал настоящий страх. И даже стал забывать, что это такое. Но теперь, кажется, начал вспоминать. Странно и… неприятно. Он медленно встает, спрашивает, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме лёгкого любопытства. – Почему ты поручаешь это мне? – А почему бы и нет? Разве ты не хочешь отомстить Цирко за это, – брат кивает на его бок. – Ты разве позабыл, как мы хотели сделать Офрейм великим? Непобедимым? Достойным памяти нашего отца? – Не забыл, – отвечает принц, и в этих двух словах – весь груз его судьбы. – Так отчего ты тогда ведёшь себя, как жалкий сопляк? Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на неё? Как она смотрит на тебя? Думаешь, я совсем идиот? Слова брата – как удары кнута. Каждое попадает точно в цель, вскрывая то, что он так тщательно скрывал. Каэлан чувствует, что ловушка захлопнулась. Всё это время Валериан знал. Видел. Ждал, когда они сделают шаг навстречу друг другу, чтобы нанести удар. – Она будет моей, брат, – шипит император. – Заруби себе на носу! Она будет моей при любом раскладе. Ты понял? В его словах – не просто угроза. В них обещание, которое он обязательно исполнит. Каэлан чувствует, как внутри него всё холодеет. Он ощущает присутствие Аделлеи в тёмном углу комнаты, слышит её дыхание, которое кажется ему оглушительным в этой напряжённой тишине. И понимает, черта пройдена. С этого момента нет безопасного пути, есть лишь тот, что устлан останками всего, что кода-либо было ему дорого…