Глава 50. Виктория

Я стою в маленьком закутке, сотрясаемая дрожью, которую не могу остановить, и прикрываю оголенное тело своими же вещами. Хотя на самом деле я просто пытаюсь прикрыть свою душу, которая находится в таком смятении, что я едва могу расслышать слова диалога Валериана и его брата. Страх растекается по моему телу ледяными ручейками, добираясь до самых кончиков пальцев, заставляя их неметь. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли разбегаются, как испуганные лани. Что произойдет, если Валериан обнаружит меня здесь? Образы возможных последствий мелькают перед глазами в калейдоскопе ужаса – публичное унижение, возможно, пытки, смерть… или что-то еще более страшное, что я даже не могу себе представить. – Принцесса Эльдоры должна быть связана с родом Миллендорфов, – начинает Каэлан весьма осторожно. – Но ей не обязательно становиться именно твоей женой. Его голос звучит размеренно, он словно просчитывает каждое слово, каждую паузу. Но за этим спокойствием – я знаю теперь – скрывается буря эмоций, которые он так искусно контролирует. – Что ты сказал?! – слышу, что Валериан делает стремительный шаг. А затем, вжимаюсь в стену, прячась за колонной, потому что вижу, как император хватает брата за шею, буквально пришпиливая его к стенке. Его облик слегка меняется, кожа темнеет, на руках начинает проступать что-то вроде чешуи. Мое сердце словно останавливается на мгновение. Трансформация Валериана пугает до глубины души. Я уже видела, как его глаза меняют форму, но это… это нечто большее. Драконья сущность, скрытая под человеческой оболочкой, прорывается наружу в момент гнева, напоминая о том, насколько он не человек. Насколько непредсказуем и опасен. – Ты не обязан жениться на Аделее, – слишком спокойно для такой ситуации отвечает Каэлан. Его невозмутимость перед лицом ярости брата вызывает во мне смешанное чувство восхищения и ужаса. Он не боится Валериана, или мастерски скрывает свой страх. В любом случае, это говорит о внутренней силе, которую я не могла в полной мере оценить раньше. – Эльдора покорена, а ее пламя едва горит. Скоро от восстания не останется даже воспоминаний. Аделлея не так уж важна для того, чтобы удержать эту страну под нашим колпаком. У тебя много любовниц, а женщин, на которых ты можешь жениться для усиления влияния – не меньше. Зачем тебе та, которая никогда не будет принадлежать тебе полностью? – Может быть, я хочу изменить это, – скалится Валериан. – Раньше тебя не интересовала Аделлея Дарт, – говорит Каэлан холодно. Его голос обращается в осколки льда с острыми краями. – Ты сам предлагал мне ее в качестве подарка. Это слово заставляет меня вздрогнуть. «Подарок» – словно я вещь, которую можно передать из рук в руки. Часть меня возмущается этим, но другая часть – та, что знает реалии этого мира – горько признает: для таких, как Валериан, я именно вещь. Символ, трофей, средство утверждения власти. Неожиданно он отпускает Каэлана, начиная хохотать, и этот смех напоминает мне смех сумасшедшего. По моей коже бегут мурашки: в этом звуке не только злость и презрение, есть и что-то еще, что-то темное, искаженное, что-то что невозможно определить. А затем смех прерывается так же внезапно, как и начался, подтверждая мою догадку о нестабильности императора. – А сейчас интересует! – ревет Валериан. Его голос полон необузданной ярости. Я слышу в нем отголоски дракона, древнего и опасного существа, которое смотрит на мир как на свою добычу. – И все предложения утратили всякую силу. Ясно? Не потому, что так надо, а потому что я так хочу. А ты должен знать свое место, мальчишка! Не думай, что раз ты умудрился защитить этот замок, что-то изменилось. Я – император Офрейма! А ты лишь тот, кто должен стоять за моей спиной! – Я всегда помнил свое место, брат, – в противовес Валериану спокойно говорит Каэлан. Это несоответствие пугает куда сильнее, чем если бы он тоже вышел из себя, и, похоже, это замечаю не я одна. Вот только Валериана это лишь злит пуще прежнего. Я наблюдаю за этим контрастом – безудержная ярость против холодного самообладания – и понимаю, что в этом противостоянии заключена вся суть их отношений. Огонь и лед. Хаос и порядок. И где-то между ними – я, пешка в игре, которая становится всё опаснее. – Хорошо, что ты это помнишь, – шипит император. – Надеюсь, что ты также помнишь, что ни один человек, ни один дракон, и никто в этом мире не встанет между мной и тем, что я считаю своим. Даже ты, Каэлан. Особенно ты. Принц молчит несколько секунд, пристально глядя на брата. И сперва мне кажется, что ему нечего на это ответить, но неожиданно он продолжает. Так же, как и прежде – спокойно, не громко, однако даже я чувствую сколько угрозы таится в его словах. – Ты знаешь, что это не так… Валериан, обуреваемый своим буйным нравом, который не способен сдержать, снова приближается к брату слишком близко. Агрессивно близко. Я замираю, ожидая что он вот-вот нанесёт удар. Однако принц держится стойко и достойно. Прикусываю губу, чтобы не издать ни звука. Каждый мой мускул напряжен, готов к действию, хотя я понимаю, что ни при каких условиях ничем не смогу помочь. Это осознание собственной беспомощности разъедает изнутри, как кислота. Они глядят друг на друга долго, будто их разговор перешел в эту странную безмолвную стадию общения. Я же непонимающе жду, ощущая, как с каждой секундой напряжение в комнате становится все больше. И наконец, Валериан произносит. – Разговор окончен, брат. Я хочу Аделлею Дарт, и она будет моей! Эти слова звучат как клятва, произнесенная существом, способным разрушать миры. В них нет места для компромисса, для милосердия, для понимания. В них – только абсолютная власть и абсолютное подчинение. А еще они звучат как обещание вечного заточения. Моего…