Глава 53. Виктория

Я замираю, сжимая под столом трясущиеся руки. Воздух застревает в лёгких, тяжёлый и недвижимый, как камень. Я готовлюсь встретить свою судьбу, приговор, который вот-вот сорвётся с губ императора. Мой разум уже рисует картины наказания – темницы, истязания, может, даже что-то хуже. Наверняка в Офрейме есть множество способов заставить человека пожалеть о своих поступках… Однако, неожиданно, в разговор вмешивается Каэлан. – Если ты хочешь обсудить с принцессой детали предстоящей свадьбы, то я бы на твоем месте не торопился, брат, – говорит принц, и его голос звучит так спокойно, так уверенно, словно они ведут обыкновенный дружескую беседу. Говорящий взгляд Валериана тут же впивается в Каэлана подобно когтям хищника в плоть жертвы. Сидя рядом с ним, я чувствую, как от него исходят волны гнева, тёмные, удушающие. Но Каэлан не реагирует. Наверняка, он много раз ощущал на себе подобные взоры. Что уж говорить, ещё сегодня с утра старший Миллендорф успел выказать младшему всё свое «почтение». – О чём ты? – низкий бас императора стелется, как туман, заполняя каждый уголок столовой. В этих словах звучит не вопрос, а вполне конкретное предупреждение. – О том, что я тоже предъявляю свои права на леди Дарт. Что? Слова Каэлана ударяют меня, как волна ледяной воды. Мир вокруг словно замедляется, звуки становятся приглушёнными, а цвета – более блеклыми. Не могу поверить в то, что только что услышала. На мгновение я даже забываю, что такое дышать. Взгляд Валериана вспыхивает, как вулкан перед извержением. Его лицо искажается от ярости, и на мгновение в его чертах проступает то самое нечеловеческое, древнее и страшное. – Ты не имеешь на неё никаких прав! – ревёт он, и его голос сотрясает воздух. – Она предназначена императору Офрейма и только ему! – Допустим, – холодно и спокойно говорит Каэлан, и в его тоне я слышу что-то, чего не понимаю. Я застываю, будто поражённая могущественным заклинанием. Не могу ни двигаться, ни дышать, даже сердце как будто перестало биться. Всё моё существо превратилось в один сплошной комок нервов, напряжённо наблюдающий за разворачивающейся сценой. Вид Валериана меняется. Не буквально, хотя он словно становится чуть больше, массивнее, агрессивней. Самый настоящий хищник перед врагом. А тень на стене кажется искажённой, с острыми углами и выступами, словно у чудовища из детских кошмаров. – Ты не посмеешь, мальчишка, – император вскакивает, ударяя кулаком по столу, отчего посуда на нём подпрыгивает и звякает. Вино из его кубка проливается, растекаясь по белоснежной скатерти кроваво-красным пятном. – Посмею, – отвечает его брат, не отводя от того взора. В этом противостоянии есть что-то первобытное, древнее, как сам Офрейм. Два зверя, сражающиеся за территорию. Два дракона, борющиеся за силу. Два брата, разделённые чем-то большим, чем просто «я». – У тебя нет такого права. – Есть. И ты знаешь это, – в глазах Каэлана та же твёрдость, которую я видела перед последней битвой. – Ты никогда не желал править Офреймом! – Верно. И не желаю и сейчас, – отвечает Каэлан, и его взгляд на мгновение обращается ко мне. В нём столько эмоций, что гое горло невольно сжимается. – Но ради неё я пойду на это. Ради меня? Сердце, которое, казалось, остановилось, вдруг начинает биться с такой силой, что мне больно. Каэлан готов взять на себя бремя правления – то, от чего он всегда бежал – ради меня? Между Валерианом и братом словно сгущается грозовое облако, которое вот-вот готово разразиться молниями. Воздух наполняется напряжением, даже свечи на столе словно горят ярче. – Отдай мне Аделлею, и я никогда не произнесу этого слова, – говорит Каэлан. – Всё останется как прежде, только ты будешь свободен от своего долга. Произнесёт чего? Я непонимающе смотрю то на принца, то на императора. Эти двое прекрасно знают, о чём они говорят. Я же теряюсь в догадках. Какое-то слово, способное изменить всё? – Ах ты ублюдок! – гремит император, и в его голосе я слышу нотки… страха? Неужели возможно, чтобы всемогущий Валериан чего-то боялся? – Ты специально дожидался этого момента, да?! Специально ждал, когда вокруг будут свидетели? Каэлан не отвечает, но по его виду мне понятно, что брат угадал. Это действительно была стратегия – дождаться момента, когда его слова нельзя будет проигнорировать, когда они будут иметь вес. Хитрость всегда была вторым я младшего Миллендорфа. – Ты никогда ничего не получишь! Никогда, ясно?! – не унимается Валериан, и с каждым его словом воздух в комнате становится всё тяжелее, словно густеет от его ярости. – Тогда мне не остаётся ничего другого, брат, – холодно говорит принц, выпрямляясь во весь рост. – И я вызываю тебя на Драктар… Драктар. Это слово падает между ними, как брошенный клинок. Я не знаю, что это значит, но по тому, как замирает Валериан, по тому, как бледнеет лицо Беллы, по внезапной тишине, затопившей комнату, я понимаю – это что-то страшное. Что-то древнее и что-то нерушимое. Время замирает. Чувствую, как под моей кожей пробегает холодок, будто сама судьба коснулась меня своими ледяными пальцами. Что-то непоправимое только что произошло, и я оказалась в его эпицентре. Драктар. Что бы это ни было, я понимаю – цена его будет высока. Слишком высока.