Глава 55. Виктория

Мы едем молча. Стук колес будто отсчитывает мгновения до неминуемого конца – размеренно, безжалостно, как удары молотка по наковальне судьбы. Каждый оборот колеса приближает нас к столице, где решится участь всех нас. Где кровь прольется на арене, а я буду наблюдать, как единственный человек, которого я полюбила, умирает ради моей чести. Белла непривычно тиха. Она сидит в углу кареты, словно сжавшись в комок, и молчит. Не стенает, не причитает, не изрыгает те красочные ругательства, которые обычно сыплются из её рта водопадом. Её будто выключили, лишив той неистовой энергии, что всегда била из неё ключом. Это странно и непривычно. Настолько, что мне даже немного жаль её. Её лицо – бледная маска, на которой застыло выражение какой-то внутренней муки. Пальцы нервно теребят край плаща, но взгляд устремлен куда-то внутрь себя, туда, где, очевидно, разворачивается собственная драма. Однако я не могу понять, за кого же из двух братьев она так беспокоится. Очевидно, что в Риммергроме она согревала постель Валериана. Я видела, как она смотрела на него, как её глаза загорались жадным огнем, когда император оказывался рядом. Она добилась того, чего хотела – дотянулась до самой вершины власти. Посчитала, что теперь получила самое теплое место из всех возможных. Любовница владыки. Наверняка это обещает ей множество привилегий: золото, влияние, защиту от неприятелей. И хотя она явно питает к Каэлану достаточно теплые чувства – я помню её взгляды, полные какой-то болезненной нежности, – не может же она и правда настолько печалиться о нем, чтобы быть такой подавленной? А уж поверить в то, что она боится за Валериана, мне и вовсе трудно. Император для неё – средство, а не объект истинной привязанности. Так что же настолько терзает эту женщину? Какие тайны скрывает её молчание? Несколько раз я почти открываю рот, чтобы спросить, но потом не произношу ни слова. Они застревают в горле, словно острые камни. Зачем мне знать это? Во мне слишком мало места даже для своей боли, чтобы впускать туда еще и чужую. Моё сердце и без того разрывается на части, кровоточит от воспоминаний о принце, его руках, его губах, его шепоте в темноте. Я невольно стараюсь выискать Каэлана взглядом среди конвоя, и когда мимо кареты проезжает какой-нибудь всадник, пытаюсь разглядеть в нем знакомые черты. Ищу его посадку в седле, разворот плеч, наклон головы. Но это глупая надежда, и я знаю это. Нас сопровождает только отряд императорской стражи, Миллендорфы остались в Риммергроме, чтобы присоединиться к нам позже. Иногда откуда-то из самой глубины отчаяния выползает леденящая мысль: жив ли вообще еще Каэлан, или, возможно, Валериан убил его прямо там, на месте? Может быть, весь этот театр с дуэлью – лишь прикрытие, а на самом деле его тело уже остывает где-то в подземельях крепости? Холодный ужас сжимает горло, когда я представляю его мертвое лицо, и на мгновение мир вокруг меня покрывается красной пеленой. Но я с усилием загоняю эту мысль обратно, запираю её в самых темных углах сознания. Какой смысл тогда отправлять меня в столицу? Да и не думаю, что Валериан боится поединка – он знает, что у брата нет никаких шансов на победу. Валериан кто угодно, но не трус. Он слишком самоуверен, слишком упоен собственной силой. Наверняка ему приятно одолеть соперника на глазах у своих подданных. Снова подтвердить единственную истину – только он один имеет право претендовать на трон Офрейма. Публичная казнь под видом честного поединка. Мы не останавливаемся, не меняем лошадей, потому что должны прибыть в столицу как можно скорее. Слышу, как кучер постоянно подгоняет кобылок, размахивая хлыстом. Бедные животные задыхаются от усталости, их бока покрыты пеной, но мы мчимся вперед, словно нас преследуют демоны преисподней. Я не так давно покинула дворец, и все же мне кажется, будто между тем моментом и нынешним пролетела целая жизнь. Осада Риммергрома. Признание. Объятия Каэлана… Его губы на моих губах, его руки в моих волосах, его голос, шепчущий слова любви в предрассветной тишине. Слишком много произошло, чтобы я осталась прежней. Слишком много, чтобы когда-нибудь забыть. Моя комната не изменилась. Все та же клетка, искусно украшенная золотом и бархатом. Массивная мебель из черного дерева, тяжелые шторы, приглушающие дневной свет, зеркала в золоченых рамах, отражающие мое изможденное лицо. И я в этой клетке все та же пленница. Только на сей раз мне в сто раз хуже, в сто раз больнее. Теперь я знаю, что такое свобода. Знаю, что значит быть любимой. И оттого эти стены кажутся еще более удушающими, а золоченые прутья – еще более прочными. Дни идут один за другим, сливаясь в бесконечную серую массу. Я не ведаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы вернулись. Часы теряют смысл, когда каждая минута – это агония ожидания. Меня никто не навещает, кроме служанки, которая приносит еду и помогает с гардеробом. И все время, пока я нахожусь наедине с собой, я потихоньку умираю, слабею, чувствую, как жизнь утекает из тела подобно песку сквозь пальцы. Моя кожа бледнеет, под глазами залегают темные круги, волосы тускнеют. Даже пища кажется безвкусной, как прах. Может быть, мой дух покинет Аделлею? Может быть, пришло мое время, и боги наконец сжалились надо мной? Что ж, я готова. Возможно, если меня не станет, Драктар отпадет за ненадобностью? Может быть, тогда не будет смысла проливать кровь? Однако я отчего-то упрямо продолжаю дышать. Лёгкие наполняются воздухом против моей воли, сердце бьется, когда я молю его остановиться. Проклятое тело цепляется за жизнь, не понимая, что душа уже мертва. Однажды меня пронзает внезапная мысль, и я прячу от служанки нож, который она принесла вместе с ужином. Дожидаюсь, пока её шаги затихнут в коридоре, и достаю спрятанное лезвие. Смотрю на холодный металл, на котором отражается пламя свечи – вот оно. Решение. Если Аделлеи не станет, не станет и причины этой дуэли. Принцесса должна исчезнуть, погаснуть вместе с пламенем Эльдоры, которое так и не сумело разгореться. Это печальный итог, но кажется единственно возможный. Может быть, я даже смогу вернуться домой? В тот мир, где я была просто Викторией. Забыть все, что со мной произошло? Может быть, я снова стану слишком обычной, чтобы за такую бороться? Никогда бы не подумала, что скажу подобное, но это единственное, чего я сейчас хочу. Нож тяжел в моей руке. Лезвие холодное, почти ласковое. Я приставляю его к запястью, чувствую, как металл касается кожи. Одно движение – и всё закончится. Собираюсь с силами, делаю последний вдох и закрываю глаза. «Прощай, любимый», – шепчу я в пустоту комнаты.