Глава 56. Каэлан Миллендорф

Глаза Каэлана выхватывают строчки с быстротой молнии. Официальные формулировки, печати, подписи – все размывается в единое пятно смысла. Сейчас его разум вовсе не кристально чист, а мысли тяжелы и липки, словно патока, но он быстро откладывает письмо. В нем нет ничего, чего он мог бы не знать или не ожидать. Конечно, Драктар не проводился в Офрейме уже слишком давно. Последний раз это случилось еще когда его дедушка был совсем юнцом. И все же о великой схватке драконов ходили легенды, передававшиеся из уст в уста, так что принц прекрасно представляет некоторые его аспекты. Когда-то трон Офрейма передавался лишь тому, кто одерживал победу в этом поединке, но эти времена уже давно прошли. Законы древности потихоньку утрачивали силу, а обычаи забывались, словно дурной сон. Королевство обрастало новыми землями, смешивалось с другими народами, превращаясь в империю, и то, что некогда считалось за правило, вырождалось, принимая совершенно иной вид. Власть теперь передавалась по родству и заведенным традициям – от отца к старшему сыну и далее по ветви, а не на кровавом поединке. Цивилизованно. Предсказуемо. Разумно. И Каэлан никогда не думал, что именно они с братом вернут эту традицию из забвенья. Мужчина проводит рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но сон не идет уже третью ночь подряд. Он не кривил душой, когда уверял, что трон ему не нужен. Это была чистая правда, выстраданная годами наблюдений за тем, что власть делает с людьми. Он видел, как изменился отец под тяжестью короны, как черствело его сердце с каждым принятым решением. Видел, как Валериан с жадностью впитывал уроки правления, и в его глазах разгоралось то же опасное пламя, что пожирает души изнутри. Каэлан никогда не хотел этой власти. Никогда даже не думал о том, что это в принципе возможно. Никогда до того самого дня, когда понял, что иначе Аделлею ему не получить… Ведь в тот момент, когда она ворвалась к нему в комнату, такая несчастная, такая беззащитная, все было решено. Словно карты легли на стол, и осталось лишь объявить ставки. Он знал, что пути назад не было. И даже как будто перестал бояться этого – страх выгорел дотла, оставив лишь холодную решимость. Каэлан поднимается с кресла и начинает ходить по библиотеке. Шаги гулко отдаются в тишине, нарушая покой древних манускриптов. Свечи мерцают в подсвечниках, отбрасывая пляшущие тени на стены. Весь мир сузился до этой комнаты, до этого момента перед катастрофой. Он не думает о предстоящем бое. Стратегия, тактика, сильные и слабые стороны Валериана – все это он знает слишком хорошо. И уж тем более не думает о том, что между ним и братом пролегла неприступная стена. Младший Миллендорф всегда умел загонять свои мысли и страхи так далеко, что их было не достать никому, даже ему самому. Так что единственное, что тревожит его сейчас – как все это переживает Аделлея. Виктория… Он не видел ее с того самого дня, когда вызвал брата на поединок. Не мог успокоить ее, прикоснуться к ней, почувствовать ее запах. Это убивало. Выворачивало наизнанку, словно кто-то методично выдирал из него внутренности. Он слонялся из угла в угол как загнанный зверь, сжимал кулаки, мечтая разнести двери в щепки, снести стены, добраться до нее любой ценой. Словно привычное для него самообладание куда-то испарилось, взывая к жгучей огненной крови Миллендорфов, которая все-таки текла у него в жилах. Эта женщина нужна ему как воздух, он дышит ею одной. Она – его наслаждение, его услада. Единственное искушение, которое он так и не смог побороть. Он понял это слишком поздно – или, может быть, как раз вовремя. Единственное, чего он хотел, это взять ее в объятия, чтобы защитить ото всех, и чтобы никогда не отпускать. Но теперь между ними лежала пропасть завтрашнего дня, и он не знал, суждено ли им встретиться по ту сторону. Каэлан останавливается перед окном и прижимается лбом к холодному стеклу. Снаружи бушует буря – ветер гнет деревья, срывает последние листья, швыряет их в бешеном танце. Природа словно предчувствует завтрашний день, когда брат пойдет против брата, а драконья кровь прольется на древнюю арену. Двери библиотеки открываются с тихим скрипом, и на пороге оказывается Валериан. Каэлан не оборачивается – он узнает эту поступь даже с закрытыми глазами. Тяжелая, уверенная, хищная. Между ними повисает тишина, густая и липкая, как кровь. Они с братом нормально не говорили с того самого дня, как Аделлея Дарт встала между ними. Все общение свелось к официальным формулировкам через третьих лиц, к ледяным взглядам через зал, к этому нарастающему напряжению, что грозило разорвать воздух. – У тебя еще есть шанс все отменить, – говорит император. Каэлан медленно поворачивается. Валериан стоит в дверном проеме, и свет свечей играет на его лице, превращая знакомые черты в маску из теней и золота. – Ты знаешь, что нет, – отвечает принц, без страха глядя в звериные глаза, видя в них отражение собственной решимости. Что-то дергается в лице Валериана. Последние остатки человечности борются с чудовищем, которое он взращивал в себе годами. И чудовище побеждает. – Я уничтожу тебя, брат, – шипит император, и теперь в его голосе нет ничего человеческого. – Сотру в порошок. Я оторву тебе голову, а затем повешу ее над кроватью, на которой буду заниматься с нею любовью. Его лицо искажается в гримасе ненависти, кажется, он совершенно обезумел. Губы оскалены, глаза горят внутренним огнем, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но Каэлана это не столько пугает, сколько печалит – словно он присутствует при похоронах того брата, которого он когда-то любил. Принц ждал, что когда-нибудь это произойдет, но не думал, что сам подтолкнет его к этому падению. Слишком много власти досталось Валериану. Слишком много недоверия, слишком много подозрений, слишком много крови на руках. Слишком много всего, что превращает человека в монстра. И Каэлан даже не может винить его во всем этом – корона оказалась чересчур тяжелой ношей для души, которая была раздавлена еще в детстве. Может быть, Валериан просто был не готов к этому. Может быть, никто не может быть к этому действительно готовым. К тому, как власть пожирает тебя изнутри, подобно дракону, что пожирает собственное сердце. Император разворачивается и уходит, его шаги постепенно затихают в коридоре. Каэлан остается один, и тишина обрушивается на него с новой силой. Но покоя ему не найти – сердце бьется как бешеное, а в висках пульсирует кровь. Он знает, что не должен видеть ее сейчас. Это нарушит все правила, подставит их обоих под удар. До поединка они должны оставаться в изоляции. Но сердце не слушает разума, оно требует, кричит, умоляет. И тогда принц срывается с места, словно повинуясь зову, который гораздо сильнее страха смерти.