Глава 58. Виктория

Утро начинается слишком резко, словно кто-то сорвал теплое одеяло сна и швырнул в ледяную воду реальности. Я еще не готова отпустить пленительные остатки ночи – они цепляются за мое сознание, как последние листья за ветки деревьев перед зимой. В памяти еще живет тепло его рук, вкус его губ, шепот обещаний в предрассветной мгле. Но реальность жестока и беспощадна, и Каэлану приходится покинуть меня, раствориться в сером утреннем свете, как мираж. А мне приходится собрать остатки решимости и воли, склеить их в подобие брони, которая защитит от того, что ждет впереди. Я не могу так просто взять и сдаться – не после этой ночи, не после его слов. Теперь не могу. Ничего еще не кончено, финальная точка не поставлена. И итог боя действительно невозможно предсказать. Каэлан сказал, чтобы я не боялась. И я стараюсь не бояться, заталкиваю страх туда, где он не сможет парализовать мою волю. Я знаю – нет, я верю, что то чувство, которое соединяет нас, невозможно уничтожить. Теперь уже нет. Оно стало частью меня, вросло в душу, как корни древнего дерева врастают в землю. Мне приносят платье – самое шикарное из всех, что я надевала за все время, пока носила маску Аделлеи. Это платье будущей императрицы. А сегодняшнее шоу – лишь разогрев перед будущим торжеством, кровавая прелюдия к новой жизни. Валериан определенно знает толк в зрелищах и умеет создавать символы. Служанки затягивают корсет так туго, что едва можно дышать. Поправляют каждую складку, каждый локон. Превращают меня в куклу, в красивую игрушку для потехи толпы. Я позволяю им делать со мной что угодно – сейчас это не имеет значения. Важно только то, что происходит в моей душе. На этот раз меня сопровождает стража, а не Белла. Четверо здоровенных мужчин в блестящих доспехах, с мечами на поясах. Наверное, император приказал следить за мной как можно внимательнее, исключить любую возможность побега или самоубийства. Они окружают меня плотным кольцом, когда мы идем к карете. Меня везут за пределы замка, одну, так что пока экипаж движется по мощеным дорогам куда-то в направлении судьбы, у меня есть время, чтобы проверить свое самообладание на прочность, убедиться, что маска не сползет в самый неподходящий момент. Дышу глубоко и медленно, считаю удары сердца, мысленно повторяю обещания, как молитву. Когда мы поворачиваем за очередной холм, и передо мной открывается вид на место назначения, дыхание на мгновение перехватывает. Это нечто невероятное – огромная арена, гораздо более впечатляющая, чем я могла бы предположить в самых смелых фантазиях. Но это и не удивительно, ведь гладиаторы на ней вовсе не люди, и даже не дикие звери, а венец творения – драконы королевской крови. Древние каменные стены возвышаются к небу, словно пытаясь достать до облаков. Арена настолько огромна, что с одного края не так легко разглядеть противоположный. Все здесь готово к «представлению». На трибунах уже толпятся все значимые люди – мужчины в дорогих камзолах, дамы в роскошных платьях и сверкающих украшениях. Около них вьются слуги, заботливо поднося господам серебряные кубки с напитками и всевозможные яства. Возбуждение толпы чувствуется даже издалека, оно буквально висит в воздухе, как наэлектризованность перед грозой. Еще бы, подобного события не было уже давным-давно – целое поколение выросло, ни разу не видев Драктара. Меня проводят по узким каменным коридорам, где эхо наших шагов отражается от сводов. Древние стены хранят память о прошлых поединках, и кажется, что где-то в этих камнях до сих пор звенят мечи, рычат исполины, кричат умирающие. Наконец мы выходим на трибуны, и меня провожают на отведенное место – в королевскую ложу, которая возвышается над всеми остальными и видна со всех сторон арены. Взгляды присутствующих тут же устремляются на меня, пожирают глазами, как голодные хищники. Кто-то шепчется, прикрываясь веерами, кто-то откровенно пялится. Я чувствую себя экспонатом в музее, редкой диковинкой, выставленной на всеобщее обозрение. Не могу понять, в качестве чего я присутствую на этом событии – в качестве будущей невесты победителя или в качестве приза, который заберет сильнейший. Но, по сути, это одно и то же. Я лишь красивое дополнение к спектаклю, символ того, за что сражаются братья Миллендорфы. Проходя к своему креслу, я замечаю Беллу, которая находится неподалеку, в рядах придворных дам. Она сегодня тише травы, ниже воды – сидит, опустив голову, и даже не пытается привлечь чье-либо внимание. И на ее губах я вижу похожие отметины, что остались и на моих после того кровавого поцелуя Валериана. Темные синяки, следы укусов – красноречивые свидетели того, что произошло прошлой ночью. Кажется, вчера она познала всю «прелесть» близости с императором. Всю силу его извращенной «любви». Внутри невольно просыпается легкий, но острый приступ вины. Сегодня он вымещал на ней свою злость, в то время как я нежилась в объятиях Каэлана. И пусть она сама стремилась к этому, подобного не заслуживает никакая женщина, каковы бы ни были ее амбиции. А уж после того, что Каэлан поведал мне о ней, ситуация становится еще печальнее. Оказывается мать Беллатрисс едва не поставила крест на собственном роду, когда «породнилась» с эльдорцем, понеся от него дитя, и это оставило печальную печать на их фамилии. Настолько печальную, что дедушка Беллы отказался от дочери, когда ее муж погиб на одном из заданий. Лишь то, что в семье Ларбо не было больше других наследников, побудило его забрать ребенка своей дочери к себе. Без связей, без помощи мужа, без каких-либо средств, ведь они так и не успели оформить брак, матери Беллатрисс пришлось выживать в чужой стране, и судя по слухам далеко не благородным путем. А ее дочь с детства несла на себе клеймо «шлюхиного отребья». Возможно, именно поэтому Белла так отчаянно взбиралась по карьерной лестнице, идя по головам, не смотря ни на кого, все в попытках стереть прошлое, которое было ей недоступно. И возможно она поэтому так отчаянно ненавидела меня – принцессу страны, что погубила ее родительницу, олицетворение той боли, которое она пронесла через всю свою жизнь. Я замедляю шаг и беру Беллу за руку – осторожно, почти невесомо. Она вздрагивает, словно от удара током, и неуверенно поднимает на меня глаза. В них плещется то же отчаяние, тот же ужас, что жил во мне все эти недели. В это мгновение я точно знаю – она поняла, наконец-то поняла, что действительно значит быть игрушкой в руках Валериана. Я выдавливаю из себя слабую, но искреннюю улыбку – не торжества, не злорадства, а понимания и сочувствия. Неожиданно для себя самой Белла робко улыбается мне в ответ. Впервые за все время знакомства в ее взгляде нет ни зависти, ни враждебности – только благодарность за этот мимолетный жест поддержки. Отпускаю ее руку и прохожу к своему месту, стараясь не смотреть ни на кого конкретно, хотя прекрасно знаю – все сейчас смотрят только на меня. Сажусь в высокое кресло, обитое бархатом, и складываю руки на коленях. Спина прямая, подбородок приподнят – я не дам им увидеть свой страх. Мое внимание сосредотачивается исключительно на арене. Песок там желтовато-белый, почти девственно чистый. Скоро он окрасится кровью… Не знаю, внемлют ли боги чьим-то молитвам, но сегодня мои будут звучать громче, чем все произнесенные в любом из миров. И им придется услышать меня. Я заставлю их сделать это. Над ареной проносится громогласный голос, усиленный так, что его слышно даже на самых дальних рядах. Он объявляет о начале древнего ритуала, вспоминает историю Драктара, перечисляет титулы участников. Слова сливаются в единый гул, я не различаю их смысла – все мое внимание приковано к воротам, из которых сейчас появятся они. И вот началось… Сначала появляется Валериан. Он выходит из восточных ворот, и толпа встречает его восторженным ревом. Император красуется, купается в восторгах подданных, поднимает руки в приветственном жесте. Затем из западных ворот выходит Каэлан. Он идет медленнее, сосредоточеннее, и в его движениях нет показной театральности. Собранный и внешне спокойный, как обычно. Толпа встречает его тише, хотя и не менее горячо. Младший принц всегда был любимцем народа. Оба они обнажены по пояс, и каждая мышца играет под загорелой кожей. Они оба красивы, каждый по-своему. У обоих в руках по обоюдоострому церемониальному копью – древнее оружие Драктара, украшенное рунами и драгоценными камнями. Братья встречаются в центре арены. Они кланяются друг другу – формально, сухо, соблюдая древний ритуал. В этом поклоне нет ни тени той любви, что когда-то связывала их. Только холодная вежливость перед смертельной схваткой. А затем голос объявляет о начале боя, и весь мир сжимается до размеров этого песчаного круга.