Глава 60. Виктория

Элдрик снова подает сигнал – резкий взмах руки, как удар плетью. И люди на арене начинают тянуть тросы в разные стороны, словно палачи, мечтающие разорвать каждого из Миллендорфов на кусочки. Металлические крючья глубже впиваются в плоть, и я слышу сдавленные стоны боли, которые разрывают мое сердце пополам. – Элдрик! – не могу просто стоять и наблюдать за этой пыткой. – Остановись, прошу! Ты не обязан быть таким жестоким! Слова вырываются из груди помимо воли, пропитанные отчаянием. Я вижу, как напрягаются мышцы Каэлана, как кровь стекает по его торсу тонкими алыми ручейками. Даже Валериан, при всей своей порочности, не заслуживает подобных мучений. – Жестоким? – Элдрик поворачивается ко мне, и его губы изгибает усмешка – немного безумная, полная холодного торжества. – Когда пламя разгорается, оно не останавливается. Огонь пожирает все на своем пути, не разбирая, кто прав, а кто виноват. Я смотрю в его лицо и понимаю – это уже не тот человек, который пришел за мной. Что-то в нем сломалось, выгорело, превратилось в холодный пожар фанатизма. И в этом пожаре нет места ни жалости, ни сомнениям. – Но огонь не только разрушает, – возражаю, пытаясь достучаться до того человека, которого когда-то любила Аделлея. Хотя любила ли она его? И был ли он действительно таким, или просто не подавал вид? – Он также и дарует жизнь. Ты можешь показать, что отличаешься от Валериана, можешь проявить милосердие к побежденным. Едкая улыбка изгибает его губы, и в ней нет никакой теплоты. Элдрик медленно проводит пальцами по моему лицу – прикосновение холодное, почти брезгливое. – Ты слишком пригрелась в роскоши Офрейма, Аделлея, – говорит он, и в голосе звучит презрение. Его пальцы сжимают мой подбородок до боли. – Ты всегда была падка на золото и власть. Однако, не думал, что настолько, чтобы опуститься до того, чтобы просить за Миллендорфов! Он не просто отпускает меня – практически отталкивает, будто прикосновение ко мне причиняет ему физическую боль. Со злостью, с пренебрежением, как будто никогда не говорил мне слов любви. – Элдрик, прошу, – не обращая внимания на его жестокость, продолжаю я. Голос дрожит, но я заставляю себя говорить спокойно. – Ты уже победил. Власть в твоих руках, старый порядок рухнул. Пусть люди запомнят тебя как милостивого правителя, а не как нового тирана, еще более жестокого, чем Валериан. Но он отмахивается от моих слов, как от назойливой мухи. В его движении столько раздражения, столько холодного равнодушия, что становится ясно – для него я уже не человек, а лишь препятствие на пути к цели. – Я всегда знал, что рано или поздно ты начнешь становиться обузой, – произносит он с ледяным спокойствием, кивая одному из своих людей. Тот тут же направляется в мою сторону, готовый схватить и увести. – Ты практически выполнила свою роль в этом спектакле, Аделлея. А теперь не мешай мне завершить то, что было начато. Отчаяние придает мне силы. Я кидаюсь вперед, упрямо хватая его за руку, пытаясь помешать новому сигналу палачам. Мои пальцы сжимаются на его запястье с такой силой, что костяшки белеют. – Не делай этого! – кричу я. – Ты же не монстр! Элдрик озлобленно откидывает меня в сторону. Я падаю на каменные плиты ложи, сдирая кожу на коленях, а он обжигает меня яростным взглядом. И вдруг с арены доносятся странные звуки. Рычание, полное первобытной ярости. Воспользовавшись моментом общего замешательства, пока все внимание было приковано к нашей перепалке, Каэлан и Валериан предпринимают отчаянную попытку освободиться. Их тела снова наливаются силой, драконья кровь отвечает на внутренний зов. Они хватаются за свои путы, резко дергая тросы на себя. Мышцы вздуваются, кожа покрывается металлической чешуей. Люди, державшие веревки, не выдерживают такого натяжения – их буквально волочит по песку, они падают, теряют равновесие. Пара мгновений – и оба расправляются с ближайшими мучителями. Их движения снова стали нечеловечески быстрыми, смертоносными. И тогда начинается настоящий хаос. Элдрик вопит что-то плохо разборчивое, его голос срывается от ярости и неверия. Как это возможно? Как они могли освободиться? Его люди спрыгивают с трибун на арену, стремясь снова поработить Миллендорфов, но слишком поздно. Братья, вновь наполненные силой битвы, буквально разрывают нападающих голыми руками. Их когти режут плоть, как бумагу, удары ломают кости, превращая людей в кровавое месиво. Вокруг слышны истошные крики ужаса, звуки смертельной борьбы. Мелькают лезвия мечей, плещется кровь, в воздухе стоит запах гари и смерти. Заложники на трибунах пытаются убежать, их охранники в замешательстве не знают, что делать. – Идиотка! – шипит на меня Элдрик, болезненно хватая за руку. Его пальцы впиваются в кожу так сильно, что я вскрикиваю. – Глупая дрянь! Жалкая подстилка! Он тянет меня куда-то в сторону, к одному из выходов, чуть ли не волоча по земле. Мое платье рвется о острые края камней. – Ты все равно выйдешь за меня замуж, – продолжает он. – А когда меня признают императором, я отдам тебя моим солдатам на потеху. Пусть насладятся щедростью нового правителя. Ужас сковывает меня. Это уже не угроза – это обещание. В его глазах я вижу такую ледяную решимость, что понимаю: он окончательно обезумел и сделает именно так, как говорит. И вдруг наш путь преграждает темная фигура…