Глава 62. Виктория

Крик застревает в горле. Мгновение растягивается, окрашиваясь всеми красками паники. Время замирает, как будто сама смерть задержала дыхание. В эту бесконечную секунду я понимаю, что еще никогда не была действительно на грани отчаяния, потому что на грани я именно сейчас. Все предыдущие страхи, все кошмары прошлых дней меркнут перед этим моментом абсолютного ужаса. Смертельное лезвие приближается к Каэлану с неотвратимостью приговора. Проклятый клинок стремится уничтожить еще одного носителя древней крови, сделать именно то, ради чего он был выкован. Рунические письмена вдоль лезвия пульсируют зловещим светом, предвкушая кровь. Однако неожиданно, словно материализуясь из воздуха, прямо между клинком и его жертвой оказывается другая фигура. Возможно, ничуть не менее желанная для этого голодного металла. Вспышка. Звук рассекаемой плоти. Я едва слышно вскрикиваю, не успев даже понять, что именно произошло. Все смешивается в один кровавый водоворот – движения, крики, блеск металла. Вижу, как холодная сталь с легкостью прорезает золотистую чешую, находит путь между пластинами драконьей брони. Кровь брызжет фонтаном, окрашивая камни багрянцем. А затем… Валериан падает. Его тело обмякает, словно невидимые нити, державшие его на ногах, разом оборвались. Император рушится на колени, потом на бок. «Убийца драконов» торчит из его плеча, рукоять дрожит от удара. Каэлан мгновенно оказывается рядом, подхватывая брата. Осторожно укладывает его на холодные каменные плиты. Кровь растекается лужицей, просачивается между щелями в полу. Я тяжело дышу, глядя на эту сцену, все еще до конца не осознав произошедшего. Каэлан тянется к рукояти клинка, намереваясь вытащить его из плеча брата. Но Валериан, собрав остатки сил, хватает его за запястье. – Оставь, – говорит император, и в его голосе звучит странное спокойствие. – Не трогай его. С каждой секундой облик Валериана становится все более человечным. Золотистая чешуя тускнеет, осыпается, обнажая бледную кожу. Дышит он все тяжелее, прерывистее – воздух словно не желает задерживаться в его легких. Похоже, легенды об этом проклятом клинке были правдивыми. Яд, разливающийся по телу носителя драконьей крови, методично убивает его, отравляя каждую клеточку. – Валериан, – шепчет Каэлан, и в его голосе столько боли, что у меня сжимается сердце. – Зачем? Зачем ты это сделал? Император выдавливает из себя слабую улыбку – первую искреннюю за долгие годы. В ней нет ни надменности, ни жестокости, только печальная нежность. – Ты станешь гораздо лучшим правителем, чем я, брат, – его голос начинает хрипеть, каждое слово дается с трудом. – Я знаю это… Я всегда это знал… просто не хотел верить… – Ничего не говори, – Каэлан хватает брата за руку, прижимает ее к своей груди. Его пальцы дрожат. – Береги силы. Мы найдем способ… – Нет, это невозможно, – возражает император, и на секунду в его глазах мелькает тень прежней властности, но тут же проходит. – Ты знаешь это. Прости меня, брат… Прости за все… Он делает последний глубокий вдох, словно пытается вобрать в легкие остатки жизни. Собирая последние силы, император произносит: – Сделай то, чего не смог я… сделай Офрейм по-настоящему великим… А потом его глаза медленно закрываются, дыхание останавливается, и рука в ладони Каэлана безвольно обмякает. Момент обрушивается на нас, тяжелый и давящий. Даже шум битвы внизу словно стихает из уважения к ушедшему. Лицо Каэлана искажается от боли. Он склоняется над братом, целует его в лоб – последнее прощание, которого Валериан уже не почувствует. Я стою в стороне, не смея произнести ни слова, не решаясь нарушить эту священную тишину прощания. В моей душе такая смесь эмоций, что я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь распутать этот клубок. Страх за Каэлана смешивается с облегчением от того, что кошмар закончен. Счастье от нашего спасения борется с виной за то, что оно досталось такой ценой. Лишь через несколько минут в ложу с грохотом врывается императорская стража. Солдаты в блестящих доспехах заполняют пространство, но они опоздали – враги уже повержены, их тела разбросаны по окровавленным камням. А император, которого они были обязаны защищать ценой собственной жизни, лежит мертвый среди этого побоища. Я оборачиваюсь, глядя на хаос, все еще творящийся на трибунах и арене. Люди в панике разбегаются, кто-то кричит, кто-то прячется, кто-то продолжает сражаться. Но постепенно становится ясно – восстание подавлено. Мятежники разбегаются как стая волков, потерявшая вожака. Единственное, что я понимаю с абсолютной ясностью – Валериан не просто пожертвовал своей жизнью ради брата. Он совершил самый великий поступок, который только может совершить правитель. Он признал, что кто-то другой способен править лучше, мудрее, справедливее, чем это делал он сам. Своей смертью император передал Офрейм и все завоеванные земли в руки Каэлана. Потому что знал – младший брат не поддастся тем же искушениям власти, которым поддался он. Не совершит тех же ошибок. Не позволит короне превратить себя в чудовище. – Прощай, – шепчут губы пока еще принца, и в этом слове словно звучит вся боль этого мира. «Прощай…» – вторят мои собственные, хотя звука не издают. Меня связывали с Валерианом противоречивые, мучительные чувства. Но сейчас, глядя на его мирное лицо, я отпускаю императора без ненависти в сердце. Возможно, только благодаря ему я поняла, кто я на самом деле – не игрушка в чужих руках, а человек, способный на собственный выбор. Возможно, именно благодаря этой жертве пламя Эльдоры продолжит гореть. Не разрушительным огнем войны и мести, а согревающим светом справедливости. И возможно, это и есть истинное величие правителя – знать, когда пора уйти, и сделать это так, чтобы после тебя мир стал лучше.