ГЛАВА 35. НАСТЯ

Неделю, я обустраиваю квартиру по своему вкусу. Взгляд Ирины на интерьер, меня немного разочаровывает. Слишком много холодных оттенков и полутонов. Я же, предпочитаю теплые цвета вперемешку с современными хромированными деталями и фурнитурой. Заказ из «Икеи» еще в пути и я придумываю, как лучше расположить диван, чтобы не утяжелять помещение и не скрадывать пространство. Я отхожу на приличное расстояние и осматриваю гостиную, совмещенную с кухней. Гулкий стук в дверь не дает мне сосредоточиться на планировке. Не спеша иду в коридор, и сердце выпрыгивает из собственных тисков, в надежде, что там Юра. Не видеть его столько дней, подобно самой мучительной пытке. Он обидел меня, и я запомню каждое сказанное им слово, но сейчас, я так хочу прижаться к его груди. Мечтательница! – Кто там? – спрашиваю, не заглядывая в глазок. – Я. Голос Клима слегка, нет, до безумия пугает. Я проворачиваю замок и вижу парня с коробкой. – Варя собрала для тебя всякие джемы, желе и прочее. Я вызвался помочь с доставкой. – Почему ты? Варя знает, где я живу. – Ну, – Клим огибает меня и ставит ношу на миленькую высокую тумбочку с коваными ножками, что я приспособила для необходимых мелочей. – Захотелось поболтать с тобой. – Понятно. Кофе? – Не откажусь. Я шагаю в кухню и включаю кофемашину. Шум, что она создает немного успокаивает и не позволяет Климу начать беседу. – С сахаром? – Две ложечки. Белые пузатые чашки наполняются темно-шоколадным напитком, а кремовая пенка, пузырится на поверхности. Я кладу сахар и ставлю на аккуратный островок с серой мраморной столешницей. Клим присаживается на табурет, словно украденный из захолустного бара и продевает палец в изящную фарфоровую петельку, чтобы не обжечься. – Варя очень переживает за тебя. Говорит, исчезла, ничего не пояснив. – Я торопилась и уже извинилась перед ней по телефону. – Всё дело в этом Юрии? – клоунская улыбка Клима, тонет в ехидном блеске серых глаз. А звучное потягивание крепкого напитка, лишь усиливает эффект. – Я не буду обсуждать с тобой свою личную жизнь. – Ненавижу подобные фразы. Кто придумал этот дурацкий термин? – Умные люди, для которых нормы поведения в обществе, важны не менее, чем их репутация. – К черту имидж. Как-будто мы в каменном веке живем и не в курсе, чем другие занимаются в спальне. – Возможно, тебе сложно понять, но это нормально для большинства жителей нашей планеты. – Какая же ты правильная девочка, прям челюсть сводит. – Ладно, допивай и уходи. У меня много забот. – А в туалет можно заглянуть перед уходом? – Конечно, вторая дверь слева. – Благодарю. Мои локти уже онемели от того, как долго я упираюсь ими в мрамор. А на голову словно надели кастрюлю и стучат по днищу половником. Скорее бы Клим ушел, и я отвлекусь на уборку. Айфон, чуть не летит на пол от входящего звонка. Я успеваю схватить телефон и принимаю вызов. Различить звонящего довольно трудно, потому-что вместо связных предложений, слышу только рыдания. И номер, какого-то черта не определяется! – Алло? Алло! – Настенька…это Зоя Николаевна…твоя бабуля… Я задыхаюсь и отнимаю аппарат от уха. Крик в трубке никак не прошибает меня. Всё, что я сейчас чувствую, это как сердце разбивается на части. Баба Шура… – Эй-эй-эй, ты чего! – Клим подхватывает под мышки, когда я медленно размякаю и превращаюсь в бесформенное нечто. – Что случилось? – Баба Шура, она умерла… Громкий плач, растрясает мою грудь, а потом, не замечаю, как отключаюсь. Прихожу в себя, лежа на диване. Клим кому-то названивает и отдает приказы. В чем именно они заключаются, не могу разобрать из-за шума в ушах. Сухость во рту, также не облегчает состояние. – Клим… – Погоди, – он прикрывает динамик рукой и обращается ко мне. – Одну минуту, Насть. Не вставай. Я и не собираюсь. Сил нет. Вспомнив бабулю, переворачиваюсь на бок и плачу. Я сирота. Настоящая сирота. Простит меня дядя Андрей, но никого ближе нее, у меня не будет. – Так, ну-ка перестань. Давай, поднимайся, переодевайся, поедем в твою Олеговку. – Что? – я шмыгаю носом. – Я сама справлюсь. Куплю билет на автобус и вечером буду там. – Какой билет? Ты себя видела? Нет, я тебя одну не отпущу. Я связался с Андреем, всё ему рассказал. Он обо всем позаботится, пока, мы едем в деревню. – Позаботится? – Похороны, поминки и так далее. Поняла? – Господи… Широков сдирает меня с дивана и прижимает к себе. – Успокойся, я буду рядом. Мои пальцы, вжимаются в предплечья парня, и я согласно киваю. Как бы мне хотелось, чтоб на его месте был Юра. Но Альбина куда шустрее меня и вероятно, не выползает из его объятий ни на секунду. *** Дорожные указатели пестрят в сумерках и сливаются с пейзажами, как только свет фар перестает освещать дорогу. Я комочком умещаюсь на пассажирском сидении по правую руку от водителя и прокручиваю в мыслях счастливые моменты, связанные с бабулей. Их очень много и все они, невероятно светлые. Меня радует лишь то, что она встретится с мамой и папой. – Насть? – Что? – тихо откликаюсь я. – Обещай, что не потеряешь сознание на кладбище. – Я не могу обещать. Ты когда-нибудь терял того, кто для дороже всех на свете? – Нет, но… – Тогда, пожалуйста, не проси меня о невозможном. – Хорошо. Клим больше не вызывается разговаривать и до деревни, мы молчим. Возле знакомого и до боли родного дома, я ненарочно задерживаюсь в машине. В окнах горит свет, и виднеются силуэты. Но я понимаю, что там не та жизнь, к которой я привыкла и той, никогда не обернется. Осторожно выбираюсь из салона, минуты на две позже Клима. Он ожидает меня у калитки и поглаживает рыжего кота. – Голосище у этого прохвоста, хлеще, чем у Баскова. – Да, Персик горластый. – Я тоже взъерошиваю сивую шерстку и думаю, как же он теперь тут один проживет. Калитка от толчка Широкова распахивается и мы входим во двор. Зоя Николаевна выскакивает на крыльцо и сразу же летит обниматься. – Деточка, миленькая моя! – Тетя Зоя, – я изливаю слезы ей на плечо. – Что мне делать? – Не волнуйся, – соседка вытирает мои щеки. – Андрюша пригнал к нам такого ушлого специалиста, который с почестями отправит твою бабулю в вечный путь. – А дом? А Персик? А я? Зоя Николаевна с припухшими глазами, кротко улыбается: – Я пригляжу за всем, пока, ты не решишь, как поступить. Да и это такие мелочи нынче, что думать не хочется. Идем в дом, посидим, поговорим, все-таки, столько лет прожили забор в забор. Клим подталкивает меня к ступеням и следит, чтобы я не зацепила шторку, защищающую от комаров. Надо сказать, он ведет себя деликатно и тактично. А бабские причитания и всхлипы, выдерживает более чем достойно. Внутри скромного жилища со старушечьим ароматом и сельской обстановкой, Клим любезно ухаживает за нами, предлагая чай из самовара и успокоительные таблетки. Мы с Зоей Николаевной беседуем до поздней ночи, и я узнаю, что у бабули случился сердечный приступ. Прямо на огороде. Она обнаружила ее, когда тело уже закоченело. Врачи со скорой помощи, дали понять, что сердечко слабенькое было и вряд ли, смогли бы ее откачать. Я с сожалением пожимаю плечами и заправляю руки меж коленей. Плакать, уже просто нет сил, а слезы плотно засели в глубине души. На следующий день, я попрощалась с бабулей, и мне почти удалось не рухнуть на землю, возле ее могилы. Клим увел меня в сторонку и заставил выпить воды из бутылки, чтоб унять агонию. После поминок, недолгих посиделок за воспоминаниями, я вручаю Зое Николаевне ключи от дома, прошу ее звонить по мере надобности и сообщаю, что буду присылать деньги. Женщина обижается на такое заявление, но мне все равно. Она всегда была добра к бабе Шуре и ко мне, а теперь, еще и блюсти за порядком станет. Перед самым отъездом, она просит меня взять фотоальбом и целует, желая всех благ. Клим заводит «Лексус» и секунду смотрит в лобовое стекло, словно ожидая моего одобрения трогаться. – Уезжаем. – Ты в порядке? – Нет, но разве это что-то меняет? Парень справляется с управлением на насыпной дороге и на скорости мчится к трассе. *** Я снимаю черный платок с шеи, когда мы останавливаемся у моего подъезда. – Спасибо за всё. Дядю Андрея, я тоже лично поблагодарю. – Мне, было, приятно находится с тобой. И я, правда, соболезную тебе. – Спасибо. – Я опускаю голову, и Клим обеими ладонями сжимает мое лицо.– Не надо. – Пожалуйста, прошу, не отвергай меня. Я давно тебя люблю. – Может быть, ты хороший парень и человек. Но я не та девушка, Клим. Не та. – Кто тебе сказал? Ты боишься всех этих семейных заморочек? Да, плевать на них! Мы уедем, начнем заново. Вместе. Его губы в опасных миллиметрах от моих губ. – Нет. Я тебя не люблю и никогда не смогу полюбить. Мое сердце загорается по вине другого парня. – Чернов? – Да. – Честно отвечаю я и мягко убираю ладони Клима. – Но почему? – А почему вообще в кого-то влюбляются? Просто это происходит и всё. – Конец? – Думаю, да. Будь счастлив, Клим и перестань меня преследовать. – Не буду. Я уеду из России. Навсегда. – Прощай. – Прощай, Калинина. Я оставляю кожаный салон и буравлю взглядом уезжающий автомобиль. *** Двумя часами позже. Клуб «Жар-птица». Клим опустошает вторую бутылку водки и расслабляется в компании незнакомой девушки, что всем своим видом показывает, как ей интересен спутник. Она ёрзает у него на коленях, позволяет лапать свою грудь и смеется от любого брошенного слова. – Приветик, Широков. – Рита касается его носа указательным пальцем. – Ну, привет. Я тебя не заметил, или ты только пришла? – А что? Это так важно? – Да по хер. – Может, уединимся, есть тема одна. – Веди, я весь твой. Ритка сталкивает назойливую девку и уводит полупьяного Клима в туалетную кабинку, что находится за обителью бармена. В прохладном и зловонном закутке, девушка игриво трется о парня. – Хочу сделать тебе выгодное предложение. – Ты остынь, проблемы с дагестанцами мне не нужны. – Какие проблемы? У Маги новая тёлка откуда-то из Белоруссии. – И? – Я давно гадаю, чего ты бегаешь как щенок за Калининой. Подумаешь, трахнул разок жестко. Я вот обожаю таких горячих мужиков, а она прямо психологическую травму получила. – Не начинай. – Чего так? Влюбился что ли? Клим морщится, вздергивает подбородок и отталкивает Митрофанову. – Не для твоих мозгов задачка. – Обалдеть, – присвистывает Ритка. – Да она роковая дама. – Заткнись. – Широков собирается уйти, но его подцепляет женская рука. – Не так быстро, лапуля. Я хочу полное обеспечение в Лондоне и ежемесячное перечисление на банковскую карту. – Что? Повтори. – Я расскажу всем, растрезвоню прессе, что сынок Ирины Широковой не только жалкий наркоман, но и насильник. Знаешь, что из этого следует? Клим складывает руки на груди и впечатывается спиной в стену. – Молодец, – продолжает Ритка. – Желаешь угробить мамочку в своем же болоте? – Сука. – Знаю, но времена пошли такие. Свое счастье, зубами нужно выгрызать. – Значит, заграница и бабки? – Ага, и желательно в ближайшие две недели. – Кого-то боишься? Ты же бесстрашная, раз такие условия выставляешь. – Магомед ненавидит, когда его дурят, а я вздумала свалить. Представляешь, что мне светит? – Мне надо подумать. – Что тут думать! – Ритка вжимается в Клима и тянется к губам. – Закрепляем сделку сейчас и ни тебе, ни твоей мамуле и даже Настьке, ничего не грозит. Все в плюсе. – А с моей матушкой ты уже беседовала? – ухмыляется Широков, попадая в яблочко. – Стерва послала меня далеко и надолго. Сказала, чтоб отстала от ее семьи. Прикинь? Ритка без предупреждения хватает Клима за пах и тот, грубо разворачивает девушку лицом в кафель. – Правильно сделала. Я тоже позабочусь о своей семье и отправлю тебя сосать у англичанина! Смех Митрофановой и звук разъезжающейся молнии на джинсах парня, вспыхивает под потолком. *** До самого утра, я ворочаюсь, сминаю под себя всю простынь и, взяв телефон, гляжу в пустой экран. Ни одного сообщения от Юры. Ни одного. Уже полторы недели, он мое постоянное наваждение, а все размышления, так или иначе, сводятся к нему одному. Странно, что и возле офиса я его не видела ни разу. Да и Регина ездит с корреспонденцией на такси. Неужели, поднял якорь и уплыл? Не могу даже представить, что такой расклад возможен. Снова проверив мессенджеры, осознаю, что страшно опаздываю в «Меридиан». Быстро бегу в ванну, наливаю кофе в специальный стаканчик и вылетаю из квартиры. Около старинного здания с вывеской нашей фирмы, полно народа. Кажется, весь Жемчужный собрался в зрителях. Таксист мгновенно сливается с потоком машин, а я перехожу улицу, и у входа меня не пускает человек в черной одежде, бронежилете. – В чем дело? Я помощница Широковой Ирины Вадимовны. – Не положено. – Сверкают в меня глаза, не скрытые маской. – Пропусти, – слышится командный тон. – Идемте, госпожа Калинина. – Кто вы? – интересуюсь у мужчины в костюме и с папкой. – Наследов Федор Борисович, остальное внутри поведаю. Отлично! Я следую за Наследовым по лестнице и ахаю от той картины, что разворачивается в холле. Все столы перевернуты, менеджеры напуганы и сидят в рядок на стульях у ресепшена. Регина пребывает в обществе еще одного неразговорчивого джентельмена. Мы переглядываемся, но нас тут же рассекречивают. – До выяснения всех обстоятельств, вам запрещено к чему-либо прикасаться. Даже к календарю. Оставайтесь здесь, вам пригласят. Федор Борисович, ретируется в кабинет Ирины и не меньше, чем через час, мою начальницу, выводят в наручниках двое здоровенных мужиков.