ГЛАВА 38. ЮРА

Мне приходится сорваться с Настиной квартиры после звонка следователя Наследова. Он позвонил, когда девушка была в душе, и я даже не помню, что наплел ей, чтобы явиться на допрос. Хотя ведь это нормально, что меня, как и всех сотрудников «Меридиана» все равно когда-нибудь пожелали бы видеть в главном управлении МВД Жемчужного. К тому же я проводил с подозреваемой гораздо больше времени, чем та же Регина. Пару часов я торчу у кабинета следака, но до меня так и не доходит очередь. У него находятся какие-то другие дела. По разговорам двух дознавательниц, что сидели неподалеку, ожидая аудиенции Наследова, я понял, что он лишь поверхностно имеет отношения к этому делу. Все сливки сняли спецслужбы, а Наследов лишь устанавливает лиц, кто был ещё причастен к тайной деятельности Широковой. Воспоминание об этой семейке вырисовывает перед глазами утреннюю картину с Климом, заявившимся том момент, когда я уютно устроился между ног Калининой, которую усадил на стол. Довольно ухмыляясь, когда выражение его лица снова встают перед глазами. Давно мог понять, что эта девушка принадлежит мне. Так и не дождавшись своей очереди в кабинете Наследова, отправляюсь домой. Нужно побриться и переодеться. Эту ночь, как и последующие, я планирую провести в Настиной постели. На удивление в квартире сталкиваюсь с Хорошиловым. Он что-то говорит о поезде с Региной в Турцию, но я слушаю друга вполуха, размазывая по лицу гель для бритья, и думаю о том, что нужно сводить Настю куда-нибудь и отвлечь от всего, что произошло в жизни девушки за последние дни. – Ну, всё, Чернов, я пошел! Самолёт завтра вечером. Кстати, вот так дела в «Меридиане»! Весь город на ушах! Хорошо хоть Регину не оставили под подпиской, а то путевки коту под хвост. – Говорит Ванёк на выходе из квартиры. – Ага. Мягкой посадки. Регине привет! Не уверен, что Хорошилов слышал мой ответ, но мои мысли тут же переключаются в другое русло. Смывая с лица пену, я слышу настойчивый звонок в дверь. Ясное дело Ванёк забыл что-то из вещей и свои ключи. – Оставил маску и ласты? – спрашиваю я, открывая дверь. Но на пороге стоит Настя и ее взгляд не сулит ничего хорошего. – Привет. Заходи. Делаю шаг назад, давая возможность девушки войти. Я чувствую, что она взвинчена и явно не намерена проходить дальше коридора. – Скажи, почему ты не ответил мне, когда я призналась, что люблю тебя? – Насть, ты за этим пришла? Через час я уже был бы у тебя. И мы всё обсудили бы, лёжа голыми в ванной. Я приближаюсь к девушке, надеясь, что ее хреновое настроение станет снова таким же игривым, как последние двое суток. Калинина хватается за голову и вываливает кучу ледяных слов: – Ты за одно с теми, кто прикрыл Ирину. Я все знаю! Знаю и просто не верю, что ты так долго врал! Как же это возможно… Настя заваливается на обувницу и сидя на ней, снова взлохмачивает волосы. – Я тебе доверилась, я… ты спал со мной и молчал… Я такая наивная… Пару секунд я просто молчу, пробуя подобрать в голове слова под пристальным, уничтожающим взглядом Насти. – Я…черт! Твою мать! Я вообще не хотел в этом участвовать, Насть! – присаживаюсь на корточки у ног девушки и, не желая терять зрительного контакта, продолжаю. – Ты здесь вообще не причем! Эти ребята вышли на меня до того, как мы с тобой… Насть? Ну, послушай же ты меня! Ты знаешь о моем прошлом, а они знаю куда больше и я просто не мог сказать "нет". Пойми же! – Я тебе открылась, а ты не смог мне ничего объяснить? У тебя было миллион шансов, и ты ни разу, – она грубо отталкивает меня и встаёт на ноги. В глазах увязают слезы. – Ни разу… Твоё прошлое не причём. Тебе было удобно находиться рядом и пасти Иру. Да и не скучно, ведь всегда можно получить желаемое и скрасить ночь! Настя плечом давит на входную дверь и та со скрипом отворяется. – Ты был моим первым, во всем. Я думала, ты не сделаешь мне больно. Но, ты играл по чужим правилам и даже на секунду не задумался, что будет со мной. Не хочу, чтобы ты приближался ко мне, искал или ещё что-то. Желаю тебе получить первосортную похвалу от своих чёртовых покровителей! Может, они помогут тебе стереть срок из личного дела! Прощай! Лифт как нарочно мгновенно приезжает и семья с двумя детьми, удивлённо таращится на плачущую девушку. – Не надо, Настя. Не уходи. Не так. Не сейчас. – Мямлю я, цепляясь за ладонь девушки, не обращая внимания на случайных зрителей. – Ты вообще не имеешь отношение к этому делу. Ты стала слишком дорога мне. – Удачи тебе, Чернов. Ты был отличным водителем, ничуть не хуже Костика. Она пытается съязвить, но сдавленный слезами голос, выдаёт разочарование, и не знаю, кажется или нет, но даже смотрит на меня иначе. – Пока… Последний взгляд Насти, перед тем, как закрываются дверцы лифта, проделывает во мне зияющую дыру, размером с Байкал. *** Настино «пока» звенит в голове всю дорогу до супермаркета за углом. Две бутылки водки, пара косых взглядов на кассе от бабуль и я шагаю к подъезду, ненавидя тот день, когда решил помочь водителю Широкова на дороге. Чёртовы свечи зажигания или что там у него тогда накрылось? Нужно было возвращаться в Северодвинск сразу же, как ворота колонии закрылись за моей спиной. А лучше послать куда подальше того козла из ФСБ, из-за которого я оказался замешан в том, в чем не собирался участвовать. Надеюсь, что две бутылки водки будет достаточно, чтобы не прокручивать в голове все Настины слова и не сорваться к ней. Сейчас ей нужно выдохнуть и лучше не попадаться девушке на глаза. Уже у подъезда моё внимание привлекает внедорожник с тонированными стеклами. Не знаю, что щелкает в моей башке, но я практически спрыгиваю с тротуара и распахиваю дверь со стороны водителя. Даже не удивляюсь тому, что она не заблокирована и в салоне сидит хозяин тачки. – Ты чего, мужик? Ошалел?! – вопит он. – Пасёте меня до сих пор? Что надо то ещё? Ирка в СИЗО, Широков в отставку подал. Я свою часть договора выполнил! – Иди, проспись, мужик! А лучше прокапайся. Белочка, она, знаешь ли, до добра не доводит. Хозяин внедорожника с усмешкой качает головой и, отталкивая меня подальше от двери, закрывает её. – Да пошел ты на хрен! Едва сдерживаю себя, чтобы не зарядить бутылкой, что потеет в моей ладони. Меня останавливает девушка, что появляется из-за угла с коляской. – Идите все на хрен! *** Пару дней провожу в пьяном угаре, не реагируя ни на что. Мой телефон либо в авиарежиме, либо уже разряжен к чертям. Это меня совсем не волнует. Даже не волнует, что женщина на кассе в супермаркете смотрит на меня с жалостью. Знала бы она, что уж жалости я точно не заслуживаю. Мой загул обрывается толком так, и не начавшись. Наследов вдруг вспоминает, что водитель Широковой все ещё не допрошен и меня будит настойчивый звонок в дверь. Парочка ментов позволяют мне только переодеться, и уже через полчаса я сижу в кабинете следователя. На вопросы отвечаю по существу. Куда возил, что видел. Какие у нас с Ириной Вадимовной были отношения. Наследов видимо хотел послушать, как я ее трахал на заднем сидении «Гелика» втайне от прокурора города, но мои сухие ответы не оправдали его ожидания. – Ладно, Чернов, возможно, ещё придется вас вызвать на допрос. По возможности не покидайте город. – Наследов двигает по столу протокол и добавляет. – Напиши: «С моих слов записано верно», ставь подпись и свободен. – Я планирую в ближайшие дни уехать к матери в Северодвинск. – Да что вас всех понесло то в разные стороны? Одна в Анталию улетела, половина офиса в разъезде. Наследов ещё что-то бурчит, когда я выхожу из кабинета и лицом к лицу сталкиваюсь с Андреем Петровичем. – Чернов? А ну, пойдем, поговорим. Широков ведёт меня к лестнице, придерживая за локоть. Почему-то вместо того, чтобы идти к выходу из управления МВД, мы петляем по каким-то коридорам, а после все же спускаемся на первый этаж по другой лестнице. – Журналисты не дают прохода после того, как объявил об отставке. С Москвы прилетели. Стервятники! Конечно, такой замес! – получаю я ответ на свой молчаливый вопрос. Только сейчас замечаю, что на Широкове спортивный костюм и бейсболка. Весь этот маскарад для писак из Москвы? Мы покидаем здание МВД с черного входа. Широков шагает к «Лексусу» Клима и через пару секунд мы оба устраиваемся в салоне. – На допросе был? – начинает Андрей, сжимая кожаный руль. – Андрей Петрович…я. – Да ладно, Юр. Ты-то тут причем. Ты работник «Меридиана», ясное дело, что Наследов свою работу делает. Клим тоже в СИЗО. Практически с самолёта на Лондон сняли. – Андрей грустно усмехается и продолжает. – Перевернули весь дом и в его комнате нашли пару граммов кокаина. Ирина воет белугой. На себя плевать, а сына просит вытащить! А как, Юр? Всё. Я теперь этот, как сейчас модно говорить – не рукопожатный. Жена – оружием торговала, пасынок – исчадие ада. Сейчас помимо этих граммов много чего всплывёт на него, от чего я в свое время прикрыл его задницу. Около минуты мы оба молчим. Солнечный день сменяется дождливой серостью. Потоки дождя скатываются по лобовому стеклу, и мы оба, как завороженные наблюдаем за этим. – Охранника Валеру помнишь? – снова раздается голос Широкова. – Оказался сотрудником ФСБ. Весь дом был напичкан прослушкой. Ее машина, моя машина. Давно они Иру пасли. Давно. Только я, как последний…эх! Ничего не замечал! Широков потеряете лицо ладонями. – Андрей Петрович, давно хотел вам рассказать, да все не решался. – Наконец выдавливаю я из себя и следующие полчаса, как на духу, рассказываю ему обо всем, начиная с того момента, когда злополучные свечи в его служебной машине отказались работать. Мой рассказ как-то странно действует на бывшего прокурора города. Почти пять минут он просто смеётся, несколько раз ударяя ладонью по рулю. –Твою мать! Значит, я пять лет назад выписал тебе путевку на нары? А ты? Чернов! А ты решил отомстить, трахнув мою жену. – Его смех снова заполняет пространство салона, смешиваясь с шумом дождя за его пределами. – План был таким, но потом вся эта история с Настей и делами Ирины Вадимовны. – Настя чувствовала, что есть в тебе что-то странное. Даже просила проверить тебя. Но мне осточертело во всех видеть преступников. Так, для ее спокойствия, кое-что поверили насчёт тебя мои ребята, особо не углубляясь. Хотя теперь понятно, почему они ничего так и не нашли. А Настя… Я думал, никогда она после Клима в себя не придет. Но появился ты, и она ожила на глазах. – Вы знали, что Клим её…? – шокировано, переспрашиваю я, желая придушить дядю Калининой собственными руками прямо здесь. – Знал, Юр. Знал. Ирина просила не лезть, якобы они молодые, горячие, сами разберутся, а сама в страшном сне видела, что ее сыночек и с Настей вдруг решит семью создать. А я потакал Ире, во всем и всегда. Лучше бы посадил тогда его хотя бы в СИЗО на месяца три, может и мозги на место встали. А вместо этого в Лондон его отправили подальше от Насти. Дай закурить, а? Я достаю из кармана джинсов помятую пачку сигарет, и мы оба снова замолкает, пытаясь успокоить себя сигаретами. – Настя всё знает. Думает, что я с ней так, в промежутках между слежкой за Ириной Вадимовной. Пришла, сказала, чтобы я катился куда подальше. – Поэтому она два дня назад так спешно уехала в Олеговку. Лица на ней не было. Приехала попрощаться со мной. Вещи свои последние забрала и в такси запрыгнула. Через пару недель рвану к ней. Коттедж описан. В городе пока лучше не появляться. – Когда-нибудь все наладится, Андрей Петрович. – Подбадриваю я мужчину. – Мне пора. Самолёт в Северодвинск вечером. Надо вещи собрать, да и так по мелочи. Открываю дверь и попадаю под холодные капли дождя. – Олеговка по краснодарской трассе, 45 километр. – Говорит Широков мне на прощание. *** У подъезда дома снова вижу тот внедорожник, на хозяина которого я наехал пару дней назад. Но мне не удаётся пройти мимо него, потому что дверь резко открывается, когда я ровняюсь с тачкой. – Садись, Чернов. – Раздается приказ старого знакомого. – За кем ещё мне нужно последить? За главным судьей города? – ерничаю я, усаживаюсь на заднее сидение. – Не умничай. Свою часть договора ты выполнил, мы тоже в долгу не останемся. Парочка неприятных эпизодов из твоей прошлой жизни тщательно затерты. Можешь начать с чистого листа. И ещё, извини за тот раз на трассе. Пришлось разыграть спектакль с аварией, чтобы Широкова согласилась на последнюю сделку. – Так это ваша работа? Готовы на все лишь бы звёзды на пагоны получить? – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Да ладно, Чернов, все обошлось, и наш ход сработал. Теперь вали, в то опоздаешь на самолёт. Парень как-то странно ухмыляется, протягивая мне ладонь для прощального рукопожатия. *** Створки лифта разъезжаются в сторону, и я практически сталкиваюсь с Дашкой. – Опять ты! Пропусти! – верещит она. – Пожар что ли? – делаю шаг в сторону, позволяя девушке войти в кабину. – Мага застрелил Пашку. Прямо в клубе. Средь бела дня. Алька с Митрофановой в полиции. Поеду туда, а то эти две дуры устроят там концерт. – Даш, ты зла не держи. Съезжает мы. Больше не будем глаза мозолить тебе. – Я примирительно улыбаюсь. – Да больно надо. Хоть сквозь землю проводитесь со своим дружком. Сдавленно смеюсь, когда слышу последние Дашкины слова, что долетают из уже пришедшей в движение кабины лифта. *** Дождь все ещё льет, когда я утрамбовываю свой чемодан в багажник такси. Билет на самолёт куплен онлайн. В этом городе мне точно больше делать нечего. Михалычу потом позвоню, объясню, почему не заехал попрощаться. Он хороший мужик, всё поймет. Хорошилов в полном шоколаде с Валиевой. Он точно не будет скучать по мне. Жемчужный провожает меня, утопая в холодной сырости. Море бунтует, поднимая тяжёлые волны так высоко, что они обрушиваются на брусчатку набережной. В Северодвинск тоже есть море, но чертовски холодное, как Настины последние слова. Мысли о Насте никак не выходят у меня из головы всю дорогу до Краснодара. Устало разглядываю, дорожные указатели сквозь боковое окно и в один момент мое сердце пропускает удар. – Разворачивай! – командую я. – Ты чего, мужик? Самолёт же у тебя? – устало протестует таксист, но скорость на всякий случай сбрасывает. – Разворачивай и сворачивай за тем указателем. – В Олеговку что ли? – В Олеговку. – уже спокойно произношу я, и все внутри меня расслабляется.