Глава 2

Спустя год после событий на бале дебютанток.

Его светлость герцог Герман Туманный

 

— Ка-а-ак, ты уже уходишь? — капризно проговорила Мариза, вытягивая губы трубочкой, словно выпрашивая поцелуй. Похоже, моя бывшая любовница уверена, что я пришел возобновить наши отношения.

— Да, дела, знаешь ли, — ухмыльнувшись, я подхватил свою шляпу и вознамерился идти на выход.

— Я надеялась… ты же не забрал свои вещи…

— Знаю, на что ты надеялась, детка. Но разве я давал тебе повод? И потом, какие вещи? Запасное белье?

Я еще раз ухмыльнулся и повернулся лицом к двери, когда Мариза произнесла:

— Я думала, у нас все серьезно, раз ты даже мой адрес своему поверенному оставил.

Резко развернулся к давно, а точнее уже больше года, опостылевшей любовнице:

— О чем ты?

— На твое имя пришло письмо, вот я и подумала…

— Мне без разницы, что ты подумала! Где оно? — грубо перебил ее, чувствуя, как в груди шевельнулось мерзкое предчувствие чего-то нехорошего.

— Вот, — обиженно надув губы, Мариза протянула конверт с знакомыми вензелями. Господин Тороби, отцовский поверенный.

Схватив бумаги, я кивнул и пошел на выход. Не было никакого желания читать, судя по всему, очень важное письмо при посторонних. 

Вышел, больше не слушая, что там еще говорила Мариза. Быстрым шагом пошел в сторону постоялого двора, где остановился сегодня утром, намереваясь передохнуть и поехать развлечься в соседнее княжество на охоту. Похоже, придется повременить весельем.

В комнате, налив в бокал довольно приличного хмельного напитка, производимого именно в этой таверне, уселся в кресло.

Сделав большой глоток, вскрыл конверт, чтобы спустя каких-то пять минут уставиться в стену напротив. 

Отец умер. Это звучало почти дико. Дракон в среднем живет 500 лет, плюс-минус несколько десятков. Отцу было всего триста восемьдесят. Как это могло произойти?

Я уставился в текст письма, но там объяснений не было. Сухое, изложенное деловым языком, оно предлагало мне явиться завтра в наш столичный особняк, где в девять часов утра господин Тороби огласит отцовское завещание. В конце приписана просьба не опаздывать. Все. 

Ни слова о том, что случилось с отцом. И мать ничего не написала. Почему? Она не знает? Или не захотела мне сообщать? Что, вообще, происходит в нашей семье?!

Разъяренно рыкнув, швырнул письмо поверенного в камин и залпом допил напиток. Ничего, завтра со всем разберусь! 

Быстро собрал вещи и получил расчет за комнату. До столицы путь неблизкий, лететь не хочется, в имении маленькая площадка для посадки, а на лошади как раз поспею к утру. Не теряя времени даром, выехал на дорогу.

Ровно в восемь утра стучал в дверь родительского дома. Открыл мне наш дворецкий, бессменно служащий нам уже много десятков лет.

— Рихард, старина, — приобнял за плечи уже весьма пожилого мужчину с пышными усами и отменной, невзирая на годы выправкой.

— Ваша Светлость, рад вас видеть, — дворецкий позволил себе скупую улыбку и отступил в дом, пропуская меня в холл.

— Взаимно, Рихард. Жаль, конечно, что нам пришлось увидеться при таких обстоятельствах.

— Да, мой лорд, очень прискорбно. Ваши матушка и сестра сейчас в столовой, думаю, они тоже будут рады вас увидеть.

— Возможно…

Я вошел в столовую, когда мать за что-то отчитывала сестру.

— Гортензия, ну как так можно? Ты ведь уже…

— Герман! — вдовствующая герцогиня моментально сменила тон. — Сынок, ты вернулся!

— Здравствуй, мама. Гортензия, — кивнул им обеим и уселся за стол, выжидающе глядя на них.

— Ты, наверное, уже знаешь… — начала мама, что твой отец нас покинул.

— Да, поверенный прислал письмо, но вообще, я не совсем понял, почему ТЫ не сообщила мне.

— Я была слишком растеряна, это произошло так неожиданно… и так… глупо…

— Глупо? — переспросил, подумав, что ошибся.

— Твой отец, да прибудет с ним Небо, был нетрезв… упал с крыльца и сломал себе шею. Как какой-то жалкий человечишка… Я теперь даже не знаю, что мне говорить соседям.

— Соседям?!

— Да! Они сегодня придут на ритуал… и будут спрашивать, — мать показательно вытерла носовым платком совершенно сухие глаза.

Я знал, что у них с отцом давно не было никаких чувств друг к другу, но это… это слишком. Неужели все было настолько плохо, что он не заслужил даже слезинки из глаз жены, с которой прожил не один десяток лет?

— Будут спрашивать, а вы — молчите. И пусть думают, что хотят! Какое тебе вообще дело до того, что подумают соседи? — не выдержал я.

— Да, ты прав. Но это так невыносимо… это все, — мать показательно всхлипнула. — Мало того, что он позорил меня при жизни, так и по смерти продолжает издеваться.

Как я не зарычал — сам удивился. Потерев виски, посмотрел на накрытый стол. После дороги ужасно хотелось есть, поэтому, не говоря больше ни слова, я набросился на еду. Но как следует позавтракать не удалось: в дверь позвонили.

— Это господин Тороби, — воскликнула мама, резво поднявшись со стула. — Пойдемте! Не будем заставлять его ждать. Позавтракать можно и потом!

Досадливо поморщившись, я, тем не менее, встал и двинулся следом за женщинами своей семьи.

Мне совершенно не нравилось поведение матери, она вела себя дергано и суетливо, словно ждала какого-то подвоха и потому нервничала.

Поверенного мы встретили в библиотеке. Он разложил бумаги, уселся за стол, окинул нас всех грустным взглядом и сообщил:

— С великим прискорбием сообщаю, что Людвиг Туманный, четвертый герцог Аранширский растратил все свои активы на игру в кости, оставив вам, своей семье, исключительно долговые расписки на общую сумму пять миллионов золотых монет.

— Что?! — вскрикнула мама, прижав к груди руки.

— Не понял? — переспросил я, в шоке от услышанного.

— О, нет! — простонала сестра, оседая на стуле. 

— Но как же это? О, пресветлая мать! Как же… — вдовствующая герцогиня, устав причитать, рухнула в кресло и дрожащими руками налила себе стакан воды. — Это какая-то ошибка…

— К сожалению, Ваша Светлость, никакой ошибки, — совершенно меланхолично сказал поверенный отца. — Все, что осталось от вашего имущества — это данный особняк и небольшая деревушка на краю княжества с опустевшими рудниками. Все остальные активы арестованы. 

У вас есть ровно месяц от сегодняшнего дня, чтобы погасить всю сумму задолженности.  В противном случае, даже то, что у вас осталось, будет продано, а семья лишится титула и родового дома.

Его Светлость герцога Германа арестуют и, возможно, посадят в долговую тюрьму. Вас же с дочерью ждут трудовые дома, чтобы вы могли работать на благо королевства и погасить долг вашего покойного мужа.

— Пять миллионов?! Пять! Миллионов?! Сколько сотен лет мне, по-вашему, понадобится, чтобы отработать эти деньги?! — забывшись, мать сорвалась на крик. Рядом плакала сестра. Я же сидел, яростно скрипя зубами от подобных перспектив.

— Если это все, ради чего вы нас сегодня собрали, то, будьте добры, оставьте бумаги и покиньте наш дом, — обратился к поверенному.

Когда Тороби ушел, мы втроем еще некоторое время сидели, переваривая информацию. Мне срочно требовалось глотнуть чего-нибудь горячительного, но я сдерживался, понимая, что подобные дела лучше решать на трезвую голову.

— Что же нам делать? Что делать-то? — бесконечно спрашивала мама, раскачиваясь из стороны в сторону в своем кресле.

— Ничего. Что-то придумаем, — попытался я утешить ее, хотя вообще пока не видел никакого выхода.

— Что придумаем, Герман?! Что?! — взвыла мать. — Откуда мы возьмем такие деньги? Даже если продадим все свои драгоценности, столько не наберется!

— Мы не будем ничего продавать. Просто дай мне подумать немного, — осадил я вдовствующую герцогиню.

Но мама успокаиваться не желала. Встала и начала бегать по кабинету кругами, мельтеша перед глазами и мешая думать. Потом резко остановилась и воскликнула:

— Я знаю, что нужно делать! Завтра пойду к нашему соседу, маркизу Сорейн и предложу ему взять нашу Гортензию в жены. Он давно на нее заглядывается.

— Мама! Он же старый! — воскликнула сестра, вытаращив глаза от ужаса.

— Что ты выдумываешь? Он чуть старше твоего брата, на каких-то пятьдесят лет!

— Он похоронил трех жен! — простонала сестра, все больше белея лицом.

— И что? Это отнюдь не характеризует его как плохого мужа! Скорее уже их как плохих жен!

— Ну да, надо же какие нахалки — посмели умереть! — вставил я, уверенный, что мать это говорит не всерьез.

— Вот именно! — поддакнула сестра, ища в моем лице поддержку.

Я подмигнул ей, чтобы немного приободрить.

— Ты мне тут не язви! — налетела мать на Гортензию. — Или, по-твоему, лучше в трудовом доме жить, как слуги, и всю жизнь горбатить спины, чтобы отдать долг твоего папаши?!

— Да! Лучше! — сестра опять взвыла, заливаясь слезами. — Я не пойду за маркиза-а-а!!

— Прекрати! Сейчас…

— Мама, это ты прекрати, — решил вмешаться, заметив, что сестра уже не на шутку расстроена, а мать все никак не уймется. — Гортензия еще слишком молода, ей еще несколько лет до брачного возраста.

— Ничего, уверена, маркиз подождет, заодно и дочери его подрастут — твоей сестре будет легче найти с ними общий язык.

— Мама! — остановил мать на полуслове. — Гортензия выйдет замуж в срок, когда созреет и за того, кого выберет. А вопрос с деньгами буду решать я. В конце концов, я прямой наследник и единственный мужчина в нашей семье!

— И как ты его решишь? Пойдешь работать на рудники?

Скрипнув зубами, постарался сдержаться и не ответить язвительно.

— Нет, я найду другой выход.

— Это какой же? — не унималась мама, заламывая в отчаянии руки. — Что ты можешь придумать за такой короткий срок, Герман?

— Тот, что ты предложила Гортензии. Женюсь на богатой наследнице.

Сказал и почувствовал такое отчаяние, что впору действительно ехать на рудники. 

А что больше всего разозлило так это то, что на секунду в моей памяти всплыли фиалковые глаза и мягкие губы одной девушки, о которой я год не вспоминал. Почему именно сейчас? Кто его знает!