Глава одиннадцатая · Улетная

Замерла я сначала, сердечко остановилось. А как опомнилась, отбиваться принялась, отскочила от мага, сама гляжу на него с опаской. И радостно, что живой, а всё равно веры нет. Перед взором так и стоит кукла та с глазами мёртвыми. А тут и девки мои подоспели, окружили, Перла за спину свою широкую задвинула. А Татинка руки в боки упёрла, встала прям перед магом, голову задрала, и затребовала, снизу вверх грозно на него глядючи:

— А ну отвечай — где был и как нас нашёл?

— Послушница, успокойтесь. Я сейчас всё объясню, — Дарлат заулыбался.

— А нет теперь вам веры, Дарлат, — Златания к веселушке подступила. — Мы сегодня уже имели сомнительную честь обезвредить одного голема, похожего на вас, как две капли воды.

— Что⁈ — Дарлат брови нахмурил? — Где и когда это произошло?

— А вы сперва докажите, что это вы, — Тетинка и не подумала отступиться.

А я тем временем всё из-за спины Перлы выглядываю, да на магистра смотрю. И нет возле него черноты, ни крохи зла рядом не чую. Он это, вон и глаза какие живые, настоящие. И хмурится да волнуется искренно. А мне-то уж как обрадовался…

— Он это! — выскочила вперёд. — Нет тьмы с ним.

— Ты не торопись, Весения. И не подходи к нему, пока знающие не проверят, — Перла на нянюшку свою кивнула, да обратно меня к себе за спину за шкирку и уволокла.

Я только и успела, что ногой дёрнуть, да на мага жалостно напоследок глянуть.

А потом так и следила за тем, что творится, украдкой поглядывая в просвет меж девками, меня обступившими. А ведьмы старые, опытные да мудрые, обступили Дарлата, разглядывают, принюхиваются, а кто и руки кривые пощупать тянет. Маг руки на груди скрестил, стоит, хмурится, строжится, но терпит.

Минуты две ведьмы около него крутились, да приценивались. А потом отступили разом, руки опустили, да заулыбались.

— Ишь какой мужик статный, — одна протянула. — Загляденье.

— Тьфу! Молчи, старая, куда тебе, — другая плюнула.

— Можно подумать, ты намного моложе, — третья беззубым ртом засмеялась.

— Вот и не пускайте слюни на мага, у него вон, от красоты вашей уже и глаз дёргаться начал, — нянюшка Перлина за Дарлата вступилась. — И вообще, тут без вас есть кому мужика оценить, — в нашу сторону рукой махнула.

Мы так все разом и отвернулись, будто и не глядим в их сторону, и не слушаем.

— Я, так понимаю, проверку прошёл? Теперь кто-нибудь объяснит мне, что произошло в школе? Весения! — магистр меня позвал, да к нам направился.

А ведьмы старые за ним по пятам, так и зыркают, будто мужика молодого полвека не видывали. Прошёл он немного, обернулся резко, да и говорит:

— Милые дамы, я обязательно уделю вам внимание, но чуть позже.

Старухи так и заохали, рты беззубые в улыбках растянули, да и отстали от Дарлата. А он подошёл к Перле и ловко так меня за рукав из-за её спины выудил. Отвёл в сторонку, за яблоньку раскидистую, ухватил за плечи, перед собой поставил, глянул пристально и затребовал:

— Рассказывай.

А я гляжу на него, на брови хмурые, на губы сурово сжатые, на глаза усталые, да тени под ними затаившиеся, и не могу отринуть страх. Больно в сердце залегло, как куклу ту в кустах прятали, хоронили.

— Весения, — маг меня позвал, да за щёку тронул тихонько.

— А мы вас в кустах похоронили, — прошептала чуть слышно. — Сперва пришлось палкой по голове, потом от тьмы злой избавили, а вы и не ожили толком. Тут мы поняли, что не вы это. Так в саду и схоронили.

И носом захлипала, а перед глазами пеленой слёзы. Притянул Дарлат меня, к груди прижал, по голове гладить, как дитё малое, принялся. А потом и по спине, да прижимает крепко-крепко. И шепчет тихо:

— Я тоже за тебя испугался. На рассвете вызов из магистрата пришёл, я отправился туда. А когда пришёл, мне сказали, что никто не вызывал. Тут я и понял, что вызов ложный был, обратно кинулся, а ворота заперты, и поле силовое по периметру школы. Магистрат решил пока не привлекать, надеялся сам разобраться. И уже почти преуспел, нашёл в архиве старые карты подземных туннелей, отправился по ним в школу, но почувствовал сильный эмоциональный всплеск от тебя и по нему выстроил прямой переход. Удивился очень, что ты не в школе. Ты не перестаёшь меня удивлять, Веся.

Отстранил меня за плечи ухватив, в глаза заглянул и опять ответа требовать принялся.

— Как вы выбрались? И что происходит в школе? Саам начал активные действия?

— Ох и начал, — головой я покачала. — Магов смерти сутра в школу набежало. Мы сперва думали, что это вы их привели. И на вас думали, что в услужение злу вы пошли.

Затараторила я, не остановить, всё выложила. И про то, как некроманты страху нагнали, и про то, как в саду мы с девками скрывались, и как его спасти хотели, да только голема изловили, и про побег через забор, да сколько страху потом натерпелись, пока до дома Перлы через весь город добирались. Выговорилась, дух перевела, лбом в грудь магову уткнулась и говорю:

— Устала, мочи нет. Не с руки без тебя с духом воевать.

— И не придётся, — маг меня по бокам погладил. — Вместе теперь воевать будем. И, я смотрю, ты неплохую армию собрала. Целый ковен ведьм, это огромная сила. А если половина из них ещё и такие опытные красавицы, то нам никакие некроманты не страшны.

Подняла я голову, глянула на него, а он стоит, посмеивается, довольный. И чего ему так радостно? Ума не приложу. А он только по щеке меня погладил пальцами едва, улыбнулся и опять к себе прижал. А я и рада.

— Ладно, пошли к твоим подругам, — Дарлат отстранился. — Мне нужно переговорить с хозяином этого поместья, а ты пока остальных успокой. Сегодня на ночь останемся здесь, поздно уже. А завтра я перевезу вас в свой дом и выделю охрану.

— А как же школа? Послушницы, наставницы, домовые и все остальные, они же все у духа в полоне! — запереживала я.

— Это не твоя проблема. В школу ты больше не вернёшься, даже если мне удастся снять поле. По крайней мере, пока с Саамом не будет покончено, — магистр строго проговорил.

— Да как же? Сами же говорили, что без меня не одолеть вам духа! — вскричала я. — Он же там всех загубит, а мне души спасать, для того я и вестник. Моя это ноша, магистр Дарлат. Коли пускать не будете, всё равно не убережёте, а других погубите.

— Завтра об этом поговорим, — маг ещё пуще нахмурился.

И ушёл в дом, на подруг моих да старух не глянув даже.

А я голову понурила и к девкам подошла.

— Поругались? — Фатия меня по плечу погладила.

— Целовались? — Перла руки к груди прижала и шёпотом спрашивает.

— Да с чего ты взяла-то? — руками я всплеснула.

— Так стояли близко совсем, самих за ветками не видно, а ноги-то на виду, — Татинка засмеялась.

Покраснела я, в жар бросило. Отвернулась, а сама бурчу:

— Ревела я, а он меня утешал.

— Ну-ну, — Татинка загоготала. — Знаем мы, как они утешать умеют.

— Правда? — Залатания удивлённо протянула. — И когда это ты такие знания получить успела? И почему я не знаю⁈

Тут уже мы с Фатией и Перлой потешаться принялись, а веселушка краской залилась.

— Ох и горячие вы, девки молодые, — нянюшка Перлина языком поцокала.

— А то мы холоднее были, — старушонка одна её локтём в бок пихнула, да задорно так глазами повела.

— А пойдёмте в дом, чаёвничать, — Перла предложила.

И все её поддержали. Привела нас Перла в комнату просторную да уютную. Расселись кто куда, а бабушки всё к очагу, который Перла камином назвала, поближе, кости старые погреть. Дружно да шумно мы вечер провели, и посмеялись, и байки ведьмы старые разные травили, и учили нас они заговорам да мудростям ведьминским разным. Да только, будто сговорились, про зло и угрозу, над городом нависшую, никто и словом не обмолвился. А Дарлата я так и не увидела. Ждала, на дверь всё поглядывала — не пришёл маг.

За полночь служки всех по комнаткам проводили, кого куда на сон определили. Я думала, с девками рядышком буду, а меня увели в другую сторону совсем. А как вошла в дверку, девкой рабочей указанную, так и обмерла — к магу она меня привела.

Упёрла я руки в боки, рот уже открыла, чтобы, значит, высказать ему всё, а он меня и опередил.

— Прежде чем устраивать скандал, вспомни, чем заканчивались все предыдущие твои ночи без присмотра, — магистр устало проговорил. — Ложись, Веся, — на кровать головой мотнул, — я слишком устал, чтобы устраивать разборки. Да и ты, наверняка, вымоталась.

Тут я и проглотила все слова злые, на языке вертевшиеся. Пущай отдохнёт, выспится. А уже утром я ему и выскажу.

Пошла к кровати широкой, богатой, села на краешек и голову понурила.

— Ложись, я скоро вернусь, — маг сказанул, да и вышел.

После слов таких и вовсе сон вышибло. Как же я лягу-то с ним опять? А просто — сама себе и ответила. Улыбнулась, расплела косу, плечами дёрнула да головой мотнула, волосам волю дала. А руки к тесёмкам на вороте уж тянутся. Одёрнула сама себя, да так и легла, в платье послушничьем. Лежу, глаза плотно затворила, а сама диву даюсь — и как же меня кружит, как мысли скачут! И боязно да стыдно, и жду не дождусь, когда Дарлат явится. Только бы ведьма во мне снова верховодить да мага заманивать не принялась. Срамно это, девке с мужиком чужим так играться. А если с другой стороны глянуть — и не девка я вовсе обычная, ведьма я. А у ведьмы свои законы, людские запреты ей не писаны. Да и маги тоже по своему укладу живут, от народного отличному. Вон Дарлат и думы не держит, что про нас с ним подумают. У него одним голова занята — как с Саамом управиться. А что там народ судачить будет? Так то народу и забота. Может и я так смогу? Всё равно к прежней жизни мне дороги нет, так и нечего за неё держаться. Сама я себе теперь хозяйка, сама только себя и судить буду.

Улыбнулась мыслям таким вольным, да и уснула, заботы больше не зная. Только на другой бок и повернулась, как магистр пришёл, да рядышком лёг. К нему под бочок и пристроилась, потянулась сладко и снова забылась.

Да только маг беспокойный какой-то стал, принялся вертеться да вздыхать. То головой крутить начнёт, то руку с места на место перекладывает, а то и сам с боку на бок ворочится.

— Да что ты вертишься, как петух на коне? — заворчала я, в бок его пихая.

— Это как? — маг удивился.

— Как-как? По ветру, — буркнула в подушку я.

— Не понял, — магистр пристал. — Зачем птице на коня вставать и крутиться, да ещё и по ветру?

— Тьфу на тебя!

Села, руки в боки упёрла и говорю:

— Магистр, а не знаешь. На крыше верх конём зовётся.

— Допустим, хотя странное название. — Дарлат тоже сел. — А петух тут причём?

— Игрушка это такая, ветряная, по ветру вертится, — головой я покачала.

— А зачем? И почему петух, а не ворон, например? — всё он не унимается.

— Слушай, маг, ты избу крыть собрался, или спать? — руками я всплеснула.

— Ну извини, — недовольно он проворчал. — Не я первый этот разговор завёл. Сама поговорить захотела, спать мешаешь.

— Чего? — взбеленилась я. — Это я спать мешаю? А чего сам вертишься, как…

— Да понял я, как игрушка на крыше, — Дарлат хмыкнул.

— Вот и не вертись, коли понял, — заявила я, и улеглась.

— Весения, — магистр меня позвал.

— Ну чего ещё-то? — опять села я.

— А зачем вы на голема напали? Почему сразу не сбежали? — маг испросил.

Я глянула на него, да в темени ночной не разобрать лица. Вздохнула, да и призналась:

— Тебя я спасти хотела, думала зло тебя захватило.

— Правда? — тихо так он спросил.

— А что, не надо было? — головой мотнула. — Так больше и не буду.

— Спасибо, — ещё тише он проговорил.

— Так за что же? Не ты же то был, а кукла, — плечами пожала.

— За то, что спасти хотела, спасибо, — ответил он.

Протянул руку и за плечо меня тронул. А я и дышать перестала. И ничего такого вроде не сказал, да так проговорил, будто никто никогда за него и радел.

— Так и ты за меня заступаешься. Без тебя мы со злом и не сладим, — говорю, а сама невольно к нему ближе двинулась.

— Ах вон что, — руку он от моего плеча убрал.

Никак обиделся? А чего я не так сказала-то? Двинулась ещё ближе, положила голову ему на плечо и говорю:

— А коли б и не было от тебя толку, всё равно спасла бы.

Тут он меня и обнял, к себе поближе притянул, да и повалились мы вместе на кровать. Так и легли, он меня обнимает, а моя голова у него на плече. Я было дёрнулась, да он не пустил, только крепче прижал к себе.

— Как же с тобой сложно, Веся, — тихонечко прошептал.

— С чего это? — голову приподняла.

— А с того, что спать расхотелось, — рассмеялся он с чего-то.

— Ну так и не спи, — ответила тоже тихонечко.

А сама так и льну к нему, рука так и тянется. Не удержалась, положила ладошку на грудь его, а у него сердце так и заходится. Убрала руку, а он ухватил и обратно её вернул, ещё и своей сверху прижал. Так и лежали тихонечко, покуда я не уснула.

* * *

Поутру проснулась от жара. Глядь, а Дарлат рукой меня обнимает, ещё и ногой придавил. И такой он горячий, мочи нет, ещё и в шею жаром дышит. А я и так в платье, ещё и он греет, упрела вся. Двинулась было от него, так не пускает. Прижал к себе и шепчет со сна:

— Рано ещё, милая, спи.

А мне не дохнуть, придавил совсем. Завозилась, ногу его скинуть норовлю. Так он и ногой прижал сильнее. Запыхтела, его толкаю, да куда мне с мужиком в силе сровняться. А он повздыхал, да и губами по шее моей прошёлся. Я дышать перестала, чего и делать не ведаю. А маг в шею меня целует, а сам рукой по груди шарит, да мнёт.

— Магистр Дарлат, вы чего делаете? — запищала голосом не своим.

Маг так и замер — губы на шее, рука на груди. И тихонечко так спрашивает:

— Весения?

— Да кто ж ещё-то? — шепчу в ответ.

— Извини, обознался, — магистр голосом хриплым со сна ответил, а сам руки от груди да губ от шеи не отнимает. Лежит, не шелохнётся, только дышит тяжко.

Я так и обмерла. Это как так обознался-то? Чай не на улице с кем спутал, в кровати лежим. Это за кого ж он меня посчитал?

— А ну руки от меня убери! — гаркнула так, что сама дрогнула. — За кого это ты меня признал, охальник срамной? Вот и иди к той, с которой спутал!

И чего осерчала, сама не ведаю. Да только злость такая во мне всколыхнулась, ударить Дарлата хочется. А и не стала держаться, двинула ногой куда придётся. А пришлось по всему куда мужикам больно боязно. Отпустил меня магистр, скрутило его всего. Застонал да заохал.

— Ой, простите меня, дуру такую, магистр Дарлат, — запричитала я, а сама по плечу его глажу, чего и делать не знаю. — Может Фатию позвать? Она быстро исцелит.

Тут Дарлата ещё пуще трясти начало. Совсем, видно, плохо стало. Я с кровати, а он за руку ухватил и обратно тянет. Глядь, а маг не от страдания трясётся, смех его скрутил.

— Ах ты, врун! — осерчала я.

— Это ещё почему? — магистр испросил, а сам и смеётся и кривится, да за место причинное держится.

— Так звать Фатию, или обождать? — совсем растерялась я.

Дарлат и того пуще хохотать принялся. И не по голове била, да на ум совсем тугой стал. Никак у них, у мужиков, причинное место с головой напрямки связано. И чего мне теперь с ним делать-то? Ещё и в вину поставят, что магистра покалечила.

Отсмеялся Дарлат, угомонился, притянул меня ближе, лечь заставил, обнял похозяйски, да и говорит:

— Не надо никого звать. Но больше так не делай, пожалуйста.

— А я чего? Сам ведь спозаранку рукам волю дал, — запыхтела да завозилась я.

— Я же уже извинился, — маг говорит, а сам опять рукой по боку оглаживать принялся.

— Да кабы ты извинился! А то обознался он! — заголосила я.

Маг голову от подушки поднял, рукой подпёр, глядит на меня, а сам улыбается, довольный такой.

— Ревнуешь? — спрашивает, а рукой так и водит по боку да по животу.

У меня и сжалось всё внутри от касаний его. Глаза прикрыла от приятных движений его, а сама недовольно так:

— Вот ещё! С чего мне ревновать-то?

— Вот и я о том же, — Дарлат тихонечко так проговорил. — Нет у тебя повода. Я очень рад, что проснулся именно с тобой.

А я совсем потерялася, огонь такой от рук его во мне разгорается, что думы путаются, чего говорит и не уразумею. Дышу, да надышаться нет мочи, задыхаюсь. Кабы матушка да подруги мужние не порассказывали, так и не ведала бы, что со мной творится-то. Да только я им раньше не верила, а поди ж ты, правду сказывали — дурманят руки да речи мужиковы девок. А Дарлат и того пуще ласкает, к груди подбирается. Ещё и целовать принялся, сперва в щёку, легонько так, потом в подбородок, а после и до губ добрался.

Срам-то какой! И воспротивиться бы мне, да силы нет, и сама я не поняла, как обняла его, да губы навстречу раскрыла. И как же сладко он целует, чисто магию свою в ход пустил.

Тут как грохнет чего, мы и отпрянули друг от дружки. Только и услыхали топот за дверкой. Как уразумела, что заходил кто-то, да увидал нас, так дурман и ушёл сразу.

Срам-то како-о-ой, — запричитала я, отвернувшись да в подушке лицо спрятавши.

А Дарлат за плечо ухватил, развернул к себе, да и говорит:

— И чего же срамного в том, что ты сейчас чувствовала? Нет в этом ничего постыдного.

А я только головой помотала, да лицо руками прикрыла. Ой и не смотри ты на меня так, маг, взгляд твой в душу лезет, думы путает.

— Какая же ты у меня скромная, — засмеялся он. — Хорошо, иди в ванную, позже вернёмся к этому… разговору.

Подскочила я, да не глядя на него, в умывальню и убежала. Долго студёной водой лицо омывала да думы срамные от себя гнала. Да только никак не избавиться мне теперь от памяти той. Как вспомню губы его да руки, так внутри всё и горит. И чего делать с этими чувствами не ведаю. Одно только и поняла — изменился ко мне Дарлат, будто решил что для себя. А мне-то чего с этим делать?

Так бы и сидела в умывальне, кабы Дарлат не постучал, да не затребовал, чтобы открыла. А как дверку открыла да вышла, так он и не глянул на меня даже. Велел только, чтобы собрала всех послушниц, да ждали его внизу, мол, сейчас поедем в его дом. А сам в умывальню ушёл, да сразу вода и зашумела.

А мне чего? Только и осталось, что идти за девками. Заплела волосы нечёсаные в косу, да как сами ровнёхонько улеглись и не поняла. Никак ведьмино это, больно ведьма во мне волосы свои любит. Да и есть с чего, как пробудилась я ведьмой, так и засверкали они, будто на солнышке, длиннее на ладонь стали и крепше. Вышла из спаленки, а сама так и улыбаюсь. Люб мне Дарлат, да и я ему тоже по всему. Чего ж не порадоваться-то? А что стыд глаза застит, так то прошлое, со временем и совладаю с этим. Ведьма я теперь, другие у меня законы. Так и успокоилась душа, пока до комнаток девкиных дошла. Заглянула в одну, где Златания и Татинка спали, — нет никого, во второй тоже Фатии не увидала. А как к Перле пришла, так они все там и нашлись. Сидят вкруг на кровати, да шушукаются. А как меня увидали, так и заулыбались, а сами глаза в сторону ведут.

— И как тебе спалось, Весения? — Татина с кровати соскочила, да руки в боки упёрла.

— Да уж как-нибудь, — отвечаю, а сама гляжу на них, да понимаю — из девок кто-то это в спальню к нам с Дарлатом наведался, когда целовались мы. О том они и судачили по всему, пока я не пришла.

— А мы вот проспали ночь, отдохнули, — Перла говорит. — А ты будто и не выспалась, под глазами вон черно.

— С чего это? — тоже руки в боки упёрла я. — Спала я ночь всю. Сутра только не спалось.

Тут девки и заржали, не хуже коней тех.

— Да уж знаем, с чего тебе утром не спалось, — Фатия рот ладошкой прикрывая говорит.

— Так это ты наведалась ко мне? — испросила я, а у самой щёки так и горят огнём.

— Прости, Веся, — Фатия голову понурила. — Не удержалась, рассказала подругам всё.

— Да чего тут судачить-то? — руками я всплеснула. — Ну поцеловал меня Дарлат, так то не проступок преступный.

— Счастливица ты, Весения, — княжна проговорила, да без смеха и издёвки. — Магистр Дарлат славится своей честью. Что для магов, вообще-то, редкость. Так что не обесчестит он тебя. Если так открыто ухаживает, значит позаботится.

— Это как он позаботится? — глаза я выпучила.

— А это уже вы сами решите, — Златания проговорила. — Чего пришла-то?

— А, так Дарлат послал, велел собраться внизу, к себе в дом повезёт, — ответила я, о другом думая.

Это чего княжна мне пророчит? Коли Дарлат честный такой, так чего он меня под срам подводит? И в жёны я ему не гожусь, девка же простая, а он маг знатный. А другой заботы я и не вижу. Так и осрамил он меня ещё до того, как показал, что по нраву я ему. Не стал бы честный мужик девку любовницей называть.

— Веся, — Перла меня позвала.

— Чего? — вскинулась я.

— Влюбилась ты, Веська, в облаках витаешь, — веселушка засмеялась.

— Тьфу на вас! — только и ответила я.

— А про меня магистр Дарлат ничего не говорил? — Перла испросила.

— Не до разговоров им было, — Татинка всё никак не унимается.

— Нет, не сказывал, — ответила я Перле, на веселушку и не глядя.

— Дома тебя оставят, отец не отпустит, — Златания Перле сказала. — Сама посуди, что нас ждёт? Весении придётся вернуться в школу, и мы с ней повязаны в круге, не бросим. А ты уже дома, зачем тебе рисковать?

— Так и я повязана с вами, — Перла брови нахмурила. — Мы же в круг встали все вместе, да и нянюшка своих на нашу силу призвала. Всего нас двенадцать получается — ковен. А без меня ковену не быть.

— Да чего это за зверь такой, ковен? — испросила я. — Мне ещё вчера Дарлат про силу его сказывал, да только я так и не уразумела.

— Ковен это двенадцать ведьм, иногда тринадцать, но в нашем случае ты за двоих сойдёшь, — Татина заговорила. — Каждая ведьма в отдельности это определённая природная сила. А когда объединяется двенадцать ведьм, создаётся круг общей силы. И это такая сила, которой не могут противостоять даже маги. Вообще у нас в княжестве сбор ведьминского ковена вне контроля магистрата запрещён. Но тут обстоятельства так сложились, что, думаю, магистрат не будет против. Тем более, магистр Дарлат на нашей стороне.

— И чего теперь будет? — выпучила я глаза.

— Вот у мага своего и спрашивай, — Златания заявила. — Была б моя воля, так я бы к отцу обратилась. Но не хочу тебя подставлять. Он вестника точно к рукам приберёт, а без тебя со злом в школе не справятся. Вернее, справятся, но не так, как хотелось бы.

— Это как? — насупилась я.

— Уничтожат, и школу, и всех, кто в ней, — Татинка за княжну ответила.

— Да неужто князь на такое пойдёт? — руками я всплеснула.

— Так и не князь решать будет, — Перла проговорила. — Всё связанное с магией в ведении магистрата. А князю останется только согласиться, другого-то пути у него не будет.

— Да как же так? — за голову я ухватилась. — Князь же главная сила у нас. Он всё и решает.

— Отец решает всё, да только у него нет власти над магией, — Златания плечами пожала. — Магистрат уже давно делит с ним правление. А если бы маги захотели, так и без него справились. Им просто выгодно, что отец управляет людьми. Магистрату неодарённое население княжества и не важно. Они контролируют только магов и ведьм.

— Так ты же ведьма, — удивилась я.

— Я была рождена от ведьмы только для того, чтобы попытаться взять под контроль проклятье. Ведьмы живут намного дольше обычных людей. Теперь княжеский род избавлен от проклятья на несколько поколений. А потом, когда я состарюсь, очередной князь женится на какой-нибудь ведьме и произведёт на свет очередную долговременную носительницу проклятья. Это магистрат отца и надоумил, — княжна тихонечко проговорила.

— От же гады постылые! — не удержалась я. — А не видать им этого. Мы тебя от проклятья и избавим!

— Знаешь, Весения, а я уже начинаю тебе верить, — Златания улыбнулась. — Такая, как ты, ни перед чем не остановится.

— Вот и ладно, — кивнула я. — Айда вниз, Дарлата дожидаться.

— А как же я? — Перла испросила.

— А это уже магистру с твоими отцом решать, — Татина плечами пожала.

— Я вас не брошу, не удержат! — Перла заявила.

— А как ты вообще ведьмой-то народилась? — спросила я, рассказы матушки Евдроы припомнив.

— Так прабабка моя была ведьмой, они с нянюшкой в одном круге были. И умерла прабабка как раз в тот день, когда я родилась, — Перла заулыбалась. — Папенька всё надеялся, что стороной нашу семью обойдёт. Думал, у кого из сестёр его дочери ведьмовство унаследуют. А тут так получилось, что мне ведьма досталась. Как же он ругался, в магистрат ходил, думал, можно как-то силу ведьминскую отвести. Не вышло, ведьма меня выбрала. И теперь я понимаю для чего.

— Идём уже, магистр заждался наверное, — Златания нас поторопила.

Вышли мы из комнаты, прошли по проходу, а как вниз по лесенке спустились, тут Перлу и изловила сестрица её.

— Куда это ты, — говорит, — собралась? Не пущу!

— Ты чего, Брила? — Перла удивилась.

— Не отпущу! — упёрлась Брила. — Ты себя загубишь, а у меня дочка малая. Не хочу, чтобы ей ведьма досталась!

— Да что же ты, сестрёнка, мне смерть-то пророчишь? — Перла побелела вся.

— А нечего знаться с врагами княжества! — сестра её заявила. — Не отпустим мы тебя. Сиди, да не лезь, куда не велено. Тарин мой на рассвете в магистрат пошёл, заберут сейчас их всех, а ты не суйся, за тебя отец вступится.

Тут я и рванулась по лесенке, Дарлата чтобы уведомить. Да не поспела, двери так и растворились с треском. Поломались створки-то, щепа полетела во все стороны. А одна острая щепа мне прямо в ногу и впилась, да высоко над коленом. Выдернула я щепу, да ползком по ступеням, а девки криком кричат. Маги в дом повалили, на всех заклинания насылать принялись. Да меня не приметили за лесенкой, так и уползла я по ней наверх. А за мной след кровавый так и стелется, никак щепа попала куда не надо. В голове зашумело, глаза застит, чую — силы меня покидают. Только и смогла, что закричать:

— Дарлат, помоги!

Тут магистр ко мне и подскочил, будто взялся из ниоткуда. Рукой зажал ногу мою кровящую сильно, зашептал чего-то.

А я шепчу тоже:

— Сестрица Перлина предала нас магистрату. Девок маги захватили. Спаси их.

— Будь здесь, — Дарлат велел, и убёг вниз по лесенке.

А я как в тумане вся, и крови больше нет с ноги, видно маг закрыл рану-то, а боязно за девок, и за него особо. Так и поползла обратно, привалилась к стеночке, да выглядываю за угол, на лесенку. А там черно всё от тумана магического, и не разберёшь кто где. Только и слышатся, что крики да ругань. Прикрыла глаза, ведьму в себе ищу, да отклика не чую. Будто и нет во мне ведьмы, будто кто её держит. Уразумела — маги то силу ведьминскую прижали. Заревела было, да тут и попустело в груди. Вестник во мне проснулся, а ему никакая сила магова не страшна. Так и закрыла рану в ноге совсем, будто и не было её, а потом встала и пошла на зов, черноту маговой силы на пути в себя вбирая. Да пользы от силы той чуть, всё одно пусто в груди, видно чует вестник смерть близкую. Да только бы не родного кого…

Спустилась по лесенке, а там магов чужих с десяток — все держат девок моих, шевельнуться им не дают. А трое на Дарлата наступают, да только Дарлат им не даётся, отбивается, ещё и подруг моих выручить пытается. И лежит у ног его сестрица Перлы Брила, не дышит. Загубили её маги, по ней и вестник проснулся.

Подбежала я к ней, упала на колени, ухватила за плечи, а сама чую — не ушла ещё. Здесь она, вернуть надобно. Так и окунулась в смерть её, закричала-заголосила, а сама тяну душу обратно, не отпускаю.

— Не могу, силы дайте! — крикнула, чуть глаза растворив.

Тут Дарлат и ударил по магам огнём, маги и упал, а Перла вскинулась, будто путы с неё спали, да ко мне. Ухватила за руку, силу свою мне даёт. За ней и другие девки подоспели, все силу мне свою льют. Оглянулась я, да и поняла — старые ведьмы Дарлату на подмогу пришли, внимание магов на себя оттянули. Вот и освободил магистр всех моих девок. А маг сильный да ведьмы умелые, вместе с напастью и сладили. Но не до того мне, я Брилу держу, рвётся она, душа так и норовит уйти. Реву сама, слёзы глаза застят, а не пущаю. Так и возвратила душу на место. Тут и Фатия подскочила, давай лечить сестрицу Перлину, да рану страшную на груди её закрывать.

Отвалились мы от Брилы разом, изнемогли все. Лежим, едва дышим, а кругом дым да туман, ведьмы старые бродят вокруг, магов изгоняют.

Одного только и оставил Дарлат, чтобы расспросить да разведать, чего в магистрате творится.

Села я, слушаю, и ушам своим не верю. А маг на вопросы Дарлатовы отвечает, что дескать это он сам, Дарлат, их и послал сюда. Будто магистр Дарлат из школы ведьмовства магистрат упредил, что самозванец его в городе верховодит, да ведьмы с ним бесконтрольные. Велено всех изловить и в школу доставить.

— Спи, — только и проговорил Дарлат, как маг это ему рассказал, да пальцем в лоб его ударил, мужик и завалился, сном сморенный. А Дарлат ко мне, помог сесть, к себе прижал и спрашивает:

— Ну как ты?

— Жива пока, — отвечаю. — А Брила как? Вернула?

— Живая сестрёнка, — Перла слезами обливаясь проговорила. — Дышит.

А тут и родичи её рядом, тоже слёзы льют, да Брилу оглаживают. Не приходит девка в себя, будто спит всё. Тут ко мне мужик и подскочил, сам белый, что полотно, волосёнки намокли от переживаний-то, усишками шевелит, да за руку хватает.

— Верни мне жену, — затребовал он.

— А почто магов позвал? — брови я насупила. — Сам же погибель к ней и привёл.

— Чего хочешь проси, только верни её, — мужик заголосил.

Дарлат тут и осерчал, за рубаху его ухватил, да в сторону и отшвырнул, так и отлетел мужичонка.

— Вернула я её, — крикнула я ему вдогонку. — Да не для тебя, а для подруги старалась.

— Хватит с тебя стараний, — Дарлат заворчал.

А после поднял меня на руки и поволок куда-то. А мне и неважно, лишь бы с ним. Прикрыла глаза, да и забылась сном, а может и не сон то был, да силы оставили, думы покинули.

* * *

А как проснулась, так и вскочила, оглядываюсь, жду напасти. Смотрю по сторонам — а кругом никого. Лежу на кровати широкой, солнышко пополудненное в оконце заглядывает. А вокруг всё такое прихорошенное, сразу видно — дом богатый. И куда ж это я угодила? Встала, по комнатке пошла, да тут и углядела рубаху мужикову, на край кровати брошенную. Взяла её, тут и почуяла запах знакомый — Дарлатова то рубаха. Пошла из спаленки, а как вышла, так и услыхала голоса знакомые. Побежала к ним, по лесенке сбежала, себя не чуявши, да ворвалась в комнату, где все девки мои и были.

— Жива Брила? — только и смогла испросить.

Тут девки меня и приветили, все кинулись ко мне. Перла первая подоспела, обняла крепко, и зашептала:

— Спасительница! Я теперь тебе всю жизнь служить буду.

— Чур тебя! — руками я замахала. — Ещё чего не хватало! Главное, чтобы сестрица твоя жила.

— Жива она, ты её с того света вернула, — Перла опять слёзы лить принялась.

— А где это мы? — испросила я у других девок, с Перлой чего говорить, не в себе она.

— Так у магистра Дарлата мы дома, — Фатия ответила.

— А сам он где? — упёрла я руки в боки.

— С ведьмами старыми совещается, обсуждают, что дальше делать, — Фатия ответила.

— А чего это они без нас совет держат? — нахмурилась я. — А ну идём с ними вместе решать.

— Угомонись, — Златания голос подала. — Не наша это уже проблема. Да и не по нашим силам чем-то помочь.

— Лучше сядь на диван, Веська, черешенки вот поешь, — Татинка рядом с собой похлопала.

Сама сидит на мягком диване том, ножонками короткими болтает, на коленках плошка большая, черешни в ней уже отполовинено. А веселушка знай себе трескает, только кости в кулачок сплёвывает.

— Вы чего? Неужто мы, как сами выбрались из полона, так остальных в школе и бросим? — руками я всплеснула.

— Нельзя тебе туда, Веся, а от нас без тебя толку мало, круг разлучать нельзя, — Перла проревелась, да тоже на их сторону встала.

— Магистр Дарлат сказал, что нам путь назад закрыт, — Фатия поддакивать принялась. — И так охота за нами по всему Златару, только обузой будем. А в магистрате голем за магистра Дарлата верховодит, да такой силы, что никто из магов и не видит подмены. Нечета той кукле, которую мы изловили.

— Дааа, знатно дух за дело взялся. Не наш уровень… тьфу! — Татинка косточку сплюнула, да другую ягоду в рот отправила.

— Пусть Дарлат сам разбирается, — княжна вроде как подытожила.

— Да как же вы не уразумеете — там мне и самое место! Без меня дух силой напитается, души невинные к себе прибирая. И не будет им возврата, сгинут навек. Нужная я там, а здесь чего? Хорониться, да ждать пока зло силу набирает? Я вам так скажу, за собой звать на погибель не посмею, а сама пойду. Раньше зло со мной не совладало, и теперь нет у него на то мочи. Силой не заставит, а соблазнять ему меня и нечем.

— Дура ты, Веська… тьфу, — Татина головой покачала, костку опять сплюнувши. — Не пустит тебя Дарлат, он же с тобой носится, как с короной княжеской. А сама полезешь, только под смерть его подведёшь.

— Не подведу, — упёрлась я.

— Я с тобой, — Перла ко мне подскочила.

— И я вас не брошу, — Фатия улыбнулась.

Златания на нас глянула и к дверке. Я ей путь заступила, руки в боки упёрла и говорю:

— Неужто тебе, княжна, до послушниц, с которыми вместе жила ото дня ко дню, совсем дела нет?

— А что мне до них? Пусть о них Дарлат заботится, — Златания нос задрала.

— А я то, глупая, уж было подумала, что ты нормальная, — головой я покачала.

— Неправа ты, Весения, — веселушка плошку отставила. — Златушка ради тебя подвела себя под немилость. Когда князь узнает, что она школу покинула, запрёт в доме загородном навечно. Ему ведь главное, чтобы она жива была, да проклятье в себе держала. А я тот дом видела — крепость это, темница для проклятых князей. Только и видно свет белый, что через решётку в оконце. А для Златании и того не будет. Она же ведьма, её сильнее остальных прятать будут, чтобы не сбежала. А вместе с ней и меня, повязана я с ней с младенчества.

Я глаза на княжну выпучила — неужто правду веселушка говорит? Неужто они ради меня себя под такое подвели? Теперь обратного пути мне нет, хоть тресни, а должна я с проклятьем княжеским совладать.

— Сымем проклятье, — прошептала, руки к груди прижавши. — Жизнь положу, а выищу как.

— От твоих обещаний никакой пользы, — княжна плечами дёрнула. — Не мешай хоть последние дни на воле нормально провести.

Подскочила я к ней, обняла, да принялась увещевать-уговаривать, заботу и помощь обещать. А Златания затряслась вся, отскочила от меня, да как заголосит:

— Не трогай меня, бродяжка полоумная! Ненавижу тебя, всех вас ненавижу!

У самой слёзы по щекам, а лицо так и сереет, глаза пеленой заволакивает. Я сперва испугалась, а потом и припомнила, как мы в круг встали — всё, что было, на всех поделили. Ухватила её за руку горячую и закричала:

— В круг, девки!

Споро они сообразили, да к нам подскочили. Взялись мы все за руки, княжну рвущуюся я да Татина за руки крепко держим, а Перла и Фатия нас поддерживают. Быстро в этот раз объединили силы, по кругу пустили, проклятье Златании по всем разгоняя. Ветер поднялся, откуда неведомо, окна-двери затворены, а дует холодом, одёжу треплет. Слезу ветер вышибает, а глаза закрыть боязно, как прикроешь, так образы страшные, проклятьем навеянные, перед взором и встают. Да только княжна трястись перестала, чернота с лица её ушла.

— Всё, — прошептала Златания, — отпустило.

Тут мы и прикрыли глаза, да ничего и не увидали — не обманула княжна, стихло зло в ней. Расцепили мы руки, круг разорвали, да отдышаться не успели, как Дарлат с ведьмами старыми к нам прибежали.

— Вы что тут творите, окаянные? — нянюшка Перлина заголосила. — Такую силу выпустили, мне, старой, и то поплохело.

Перла к ней кинулась, да объяснять принялась, а я гляжу на Златанию, а у самой слёзы так и льются. Это ж как ей тяжко-то? Во мне чернота дыру грызёт, да только когда вестник пробуждается, а её поедом ведь ест. И не только когда проклятье приступает, а всё время. Сколько же силы она отдаёт, чтобы не показать боль ту, в душу её впивающуюся? С того, видно, и присмирела немного, как проклятье ей передалось.

— Весения? — Дарлат ко мне подошёл, лицо моё мокрое от слёз в ладони взял.

— Хорошо всё, — соврала я, да улыбку выдавила.

— Хорошо, да не ладно, — старушонка дряхлая совсем к нам подступила. — Зазноба твоя силу свою вестную явила, а в круге она на всех ведьм и помножилась. Саам почуял, не мог не почуять. Придут за ней скоро.

— Я поставил экран вокруг дома, все энергетические поля гасятся, — Дарлат ей ответил.

— Умный ты маг, да глупый совсем, — бабушка головой покачала. — Нет такого экрану, который ветер, или свет солнышка удержит. Веся твоя вестник смерти, природой рождённый, да ею только и управляемый. А чистая природная сила любые заслоны пройдёт. Когда она душу девки той неразумной вертала бой вокруг шёл, её дело и скрылось за сполохами энергии вашей магической, а тут она по кругу силу пустила. Говорю тебе, почуял Саам. Сам-то он пока слаб, только вокруг темницы своей силу имеет, а соратников своих пошлёт. Неужто от магистрата всего твой экран защитит?

Отпустил меня Дарлат, отступил, задумался на миг, да и говорит:

— Я отлучусь ненадолго. А вы, если что, силу ковена призывайте.

— И куда ж ты? — нянюшка Перлина испросила.

— В магистрат, — магистр брови нахмурил. — Проблема вышла за рамки школы, придётся посвятить их во все детали происходящего. Проверку я пройду, голема разоблачить не составит труда.

— Да кто ж тебя слушать-то будет, касатик? — ещё одна ведьма старая к нам подоспела. — Сам же говаривал, что слово твоё не последнее, так и загубят тебя сразу, и не спросят, по приказу голема-то. До проверки той и не доживёшь.

— Прорвусь как-нибудь, — Дарлат плечами повёл.

Тут у меня в глазах и потемнело. И не пустеет в груди, да чую — нельзя Дарлату туда. Так и видится он мне силой злой загубленный. И больно мне тошно от видения того, сердце рвётся и кровью обливается.

— Не пущу! — ухватила его за руку. — А коли уйдёшь, следом пойду!

— Весения, успокойся, — магистр строжиться принялся. — Нам необходимо заручиться поддержкой магистрата, а для этого я должен восстановить своё влияние.

— Не пущу, — упёрлась я, а у самой слёзы из глаз. — Загубят тебя там, а мне весть по тебе нести мочи нет!

— Весения, прекрати, — маг принялся руку высвобождать.

А я ухватила его за рубаху, отпускать не хочу, только и шепчу:

— Не пущу, нельзя тебе туда.

И чего творится со мной — не ведаю, а угомониться не могу. Цепляюсь за него, как бурьян за подол, реву-причитаю. И срамно это, да лучше осрамиться, чем на погибель его отпустить.

— Адептка Весения, успокойтесь, — Дарлат разгневался, да опять меня не так величать принялся.

А мне его речи по боку, уж пущай лучше ругает словами своими мудрёными, да живой. Хоть адепткой обзови, хоть ещё как — не отпущу. Только отымет он руки мои от себя, как сызнова за него цепляюсь.

— Да успокой ты девку-то? — нянюшка Перлина приказала. — Чай не дурак мужик, знаешь, как бабу приласкать. А мы пока взгляд духа отведём, вон нас здесь сколько ведьм, объединим силы и закроем дом от глаз чужих. Твоя забота вестника уберечь, вот и не плошай, Дарлатушка.

— Я её усыплю, — Дарлат пропыхтел, руки мои от себя в который раз отрывая.

А я слышу его, да не понимаю. У самой пелена глаза застит, только и помню — нельзя его отпускать. Смерть его там ждёт. В глазах темнеет, холодом да жаром по переменки меня обдаёт, трястись вся начала. Чую, совладать с силой ведьминской не могу, показываю, что матушка Евдора казать не велела. Да только нет мне страха за себя, за него боязно. А вокруг творится что, не понять. То ветром подует, то грохочет что-то, а то и руки мои с рубахой маговой будто срастаются, полотно вкруг запястий обвиваться начинает.

Дарлат глядит на меня глазами большими, будто видит впервые, а мне и неважно, как посмотрит, только бы жил.

— Да живее ты! — ведьмы в голос заорали. — Не видишь, у девки припадок, силы вырвались, контроля у неё нет.

— Она совмещённая, — магистр прошептал, глаз от меня не отрывая.

— И чего? Бросишь её теперь? Всё вы, маги, за верховенство своё радеете! — ведьма одна выкрикнула. — Коли не люба стала, так и скажи прямо. Может и опомнится, за тебя бояться перестанет.

Тут Дарлат и подхватил меня на руки, а я прижалась к нему, за шею ухватила, не отпущу, хоть в смерти, а не отдам. И чего творится со мной не ведаю, да только знаю — моя правда. Пусть и в погибель он меня за силы запретные отведёт, да только бы сам не шёл на смерть. И боязно за мысли такие, а совладать с собой мочи нет, ведьма во мне укрепилась, сама я та ведьма и есть. Нет больше Веськи, девки слободской, есть я — ведьма Весения, за того, к кому сердце лежит, жизнь отдать готовая.

Несёт меня Дарлат по лесенке вверх, а я лицо его пальцами оглаживаю, насмотреться не могу. И сраму в том нет никакого, одна только чистая любовь. Тут меня и накрыло, будто водой горячей. Люблю я его! Вот с чего да за что, не ведаю, а люблю, мочи нет. И жизнь за него положить в радость будет.

Принёс он меня в спаленку, в которой давеча проснулась, на кровать укладывает, а я не отпускаю. Ухватила его за шею, держу, силы не жалея.

— Да что же ты творишь, Веся? — Дарлат шепчет.

— Не отдам никому, — только и ответила.

А сама дёрнула его на себя, так и повалились вместе на кровать, я снизу, а он на меня.

— Весения, успокойся, умоляю, — Дарлат шепчет, а сам за бока меня держит, да в глаза смотрит. — Мне нужно идти. Отпусти, ведьма.

— Нет, — шепчу ему в лицо, а сама по спине руками веду.

Да под ладонями моими полотно рубахи так и расходится, пальцы по коже горячей, по спине твёрдой оглаживают.

— Веся, я же не железный, — маг простонал.

— Каменный ты, да горячий, — шепчу, а сама к нему тянусь.

Тут Дарлат и не удержался, припал губами к моим устам раскрытым, сам бока мои сжал крепко, да выше руками повёл. Задышал тяжко в шею, да за дыханием горячим и губы следуют, а руки так и хороводят по груди, только платье трещит. Тут я и ополоумела совсем, прижала его к себе крепко, ногами обхватила, да в волосы руки запустила, узел, их сдерживающий, разрывая. Зарычал Дарлат зверем, да и разорвал на мне платье послушничье. Припал губами к грудям, а у меня совсем в голове помутнело, дохнуть нет мочи, только и можится, что стонать, будто умру сейчас. А пред взором сполохи яркие, огнём горю, сжигают меня его ласки. А он опять к губам возвернулся, целует и шепчет:

— Что же ты со мной делаешь, ведьма?

— Ведьма я, — шепчу в ответ, да от смеха удержаться нет мочи.

А сама совсем рубаху на нём порвала, ладонями по груди веду, задыхаюсь. Но мало мне того, пуще душа да тело рвутся, с ним соединиться требуют. Так и жмусь к нему, повожу ногами, и нет уразумения — чего так надобно, да по рассказам подруг мужних знаю. А Дарлату и нет нужды рассказывать, он-то уж знает, чего делать. Целует, а сам платье с меня тянет, да и я не будь дурой, штаны на нём рвать принялась. А полотно под пальцами, что паутина тонкая, расходится. Так и прижался он ко мне, горячий весь, что огонь, Да и я не холоднее. Исподнее моё как уж снял и не упомнила, в тумане вся была. Целует, душу губами своими пьянит, а тело и не моё уже, вся ему подвластна.

— Прости, будет больно, — прошептал он мне на ухо, сам шею целует.

А тут и слова его сбылись. Закричала я было, да губами своими он мой крик и закрыл. Замер, едва дыша, сам целует да оглаживает по всему телу. А я и дохнуть боюсь. Возвернулась душа на место, думы заполонили. Да так боязно стало, что и пошевелиться мочи нет. А Дарлат знай себе целует да оглаживает. Так и осыпает губами своими горячими везде, куда только воля есть. А как опять к моим губам припал, да по бокам повёл, так и отступили страхи да боль. Только и осталось, что пелена пред глазами да дышу, будто с утопления. Надышаться им не могу.

— Расслабься, милая, — шепчет он, а сам будто тоже задыхается. — Не души.

А я и не трогаю его шею-то, ногтями так и впилась в плечи. Не душу же, чего это он? А Дарлат знай себе шепчет, увещевает:

— Отпусти, Веся. Расслабься. Просто отпусти, и себя, и меня.

Тут я испужалась — чай не так чего делаю? И боль вроде угасла, а Дарлат всё успокаивает, да уговаривает.

— Не душу я, — прошептала, в глаза его затуманенные глядя.

— Не душишь, но держишь, — улыбнулся он, пальцами по щеке моей поводя.

— И не пущу, — прошептала я в ответ.

— А давай ты меня позже не пустишь, — улыбнулся он.

— Так потом и поздно будет, — головой я помотала.

Уж не знаю, чего мы так и не поняли друг друга, да только я про его намерение в магистрат пойти говорила. А он лбом в грудь мою уткнулся и застонал зверем раненым. Погладила я его по волосам растрёпанным, да и говорю:

— Не пойдёшь ты к магам без меня.

Дарлат вскинулся, глаза сощурил и спрашивает:

— Ты это специально?

— Чего? — не уразумела я.

— Забудь, — улыбнулся он. — Обещаю, что не пойду в магистрат.

— Не врёшь? — насупилась я.

— Нет, даю слово, — уверенно кивнул он.

— Вот и ладно, — обняла я его, да к себе притянула.

А он возьми да и начни опять меня целовать, в шею, по грудям, да к губам. Тут у меня опять в голове и помутнело. Будто внутри что отпустило. А что дальше было и не упомню, только и чуялось, что сейчас душа вон выйдет, от ласк его да движений. А потом и вовсе себя потеряла, забылась в тумане горячем. Только и запомнилось, что за такое и жизнь отдала бы.

* * *

Лежим мы после всего, он меня к себе прижал, по животу рукой водит, да плечо целует, а сам и не здесь будто. И правда моя оказалась — поднялся он на руке, заглянул мне в глаза, да и говорит:

— Мне нужно идти. Без поддержки магистрата мы не справимся.

Ухватила я его за руку, к груди своей прижала её и говорю:

— Не спесь то неразумна, а вижу, как есть — нельзя тебе туда. Убьют тебя там. А я не сдюжу, не переживу смерть твою. Другие пути-дороги искать нужно, не поможет нам магистрат.

Дарлат сел, руку свою от меня убрал, глянул сердито, брови насупил, да и спрашивает:

— Это ведьминское предвидение, или ты просто за меня переживаешь? Только не лги.

— Не знаю, ведьминское то, или вестник во мне говорит, да только вижу, как есть — смерть тебя ждёт в магистрате, — прошептала я, глаза затворив. — И придёт она от мужа знатного, головой чёрного, да с глазами голубыми, ясными, что небо летнее. А на руке его первой пятно родовое, аккурат меж ладонью и пальцем верхним.

— Это верховный магистр, глава управления, — Дарлат головой покачал.

— Веришь теперь мне? — тоже села, обняла его, да щекой к груди прижалась.

— Верю, — Дарлат ответил, а сам тоже обнял меня крепко, прижал к себе, лицом в волосы уткнулся и замер, будто не дышит.

— В школу мне надо. Там мне место, — прошептала я.

Он сжал меня ещё крепче, да и говорит:

— Не отпущу.

Тут я и вскинулась, голову подняла от груди его, глянула в глаза и улыбнулась.

— Да-да, как и ты, не отпущу, — Дарлат засмеялся. — Если понадобится, век в постели держать буду.

— А кто же за нас с силой злой сладит? — испросила я, глаз от него не отрывая.

— Сам что-нибудь придумаю, — Дарлат плечами дёрнул.

— Не выйдет у нас с тобой ничего, если вместе не будем, — ответила я.

— А вот на счёт этого можешь даже не заикаться, — магистр брови насупил. — Мы уже вместе, и никуда ты от меня не денешься.

— Да не о том я, — рассмеялась, сама к нему ластиться не устаю. — С духом нам только вместе и совладать. Ты с магией своей, да я вестником, и девки со старухами. Все мы вместе с ними ковеном будем. Так я говорю? У зла сила посмертная, да не безбрежная. А мы, ведьмы, коли объединимся, природой на него наступим. Хоть и нет во мне мудрости ведьминской, да чую, в силе нашей общей его погибель. А сподвижников его мы не осилим, тут уж твоя магия нужна. Окружил-то он себя силами другими, маги смертные его заслоняют.

Дарлат устроился ровнее, усадил меня меж ног своих, прижал спиной к груди своей горячей, положил голову мне на плечо, и заговорил, будто и не со мной.

— Саам привлёк некромантов, причём из магистрата. Значит, у него в руках артефакт первичной некросилы. И накопитель, с помощью которого он вообще смог набрать силу, чтобы влиять на живых, тоже у него. Но он всё же дух, существо бесплотное, а для управления артефактом, и тем более накопителем, нужна физическая сила. И мы опять возвращаемся к домовому народу школы. Только кто-то из них мог завладеть артефактами. Всех послушниц и наставниц я лично проверил. Обслуживающий персонал не в счёт, не наделённые силой люди не могут управлять артефактами.

И тут во мне всколыхнулось будто что, так и встал пред взором подворотный давешний Переней, а в ушах шёпот его шумит. И ничего-то я тогда не услыхала, да сейчас всё и пришло. Будто в голову мою он тогда знание вложил, да только теперь оно и открылось. Сперва помутнело совсем в голове, уши закрыла, от шума хоронясь, а потом и уразумела — не со стороны тот шум, а внутри. Сжалась вся, Дарлат обнимает да испрашает, чего не так со мной, а я от видения шарахаюсь. И видится мне подворотный тот мужичонка, да и говорит он: «Саам силу набирает, домовых пытается подчинить. Но нет у него власти над ними, природная сила ему не по зубам. А власть ему принесла та, у кого сила есть иная, природной скрытая. Никто и не знает, что она дочь мага, а в ней всё и таится. В ней и ответ».

Попустило меня, задышала глубоко да быстро. Повернулась к Дарлату, лицо на груди его спрятала.

— Да что же с тобой, Веся? — шепчет он, сам прижимает меня к себе, по волосам оглаживает.

Заревела я, не удержалась, так больно мне посмертные слова подворотного того пришлись. Будто сызнова смерть его приняла. Да понимаю, нет у меня права время тратить. Так и рассказала всё Дарлату, да особо на то указала, что спасение наше в той, про кого никому неведомо, что дочь она магова.

— Я понял, — прошептал он, меня, дитя будто малое, укачивая.

— Да чего тут понимать-то? — зашептала я. — Надо про всех работников в школе вызнать, к кого-то же всё и пошло.

— Вот и вызнаем, только ты успокойся, — принялся он меня увещевать.

— А то я сама не ведаю, что держать себя нужно, да покой хранить, — вскинулась я.

— Значит, ты готова вернуться к подругам и продолжить обсуждение? — Дарлат испросил.

Тут я и зарозовелась вся. Одёжи-то нет. Всё, что было на мне, Дарлат изорвал.

— От ты постылый, — взбеленилась я. — Всю одёжу мою попортил!

— У меня остался гардероб сестры, после её последнего визита в столицу, — Дарлат улыбнулся. — Из моды платья уже вышли, но что-нибудь подберёшь.

— Так неси, чего ждёшь! — затребовала я.

Он встал, в умывальню сходил, притащил мне халат свой, встать велел, да в него и закутал. А после и повёл куда-то, да недалече, через двери две и завёл и комнату, на дверки указал, сказал, что за ними всё есть, так и ушёл.

А я кинулась к дверкам тем, растворила их, тут и заголосила, слова нехорошие сами на язык легли. Наряды те только девкам срамным и потребные! Что ни возьми, всё срамное. Выбрала платье самое из всего скрытое, на себя его надела, а сама так и ругаюсь, покуда завязки на животе да груди затягиваю. И оделась, а плечи да грудь вполовину нагие. Рукава тяну вверх, да толку нет — всего и кроет ткань, что в половину плеч да руки до локтей. А груди так и кажутся, пуще, чем в платье домашнем. Ах ты ж маг непотребный, осрамил меня, девку неразумную, так теперь и по нарядам будешь стыдить! Возвернулась в спаленку, где моё осрамление и получилось, ухватила рубаху, что на кровати у ног всё это время лежала, да на себя надевать принялась. А как почуяла запах знакомый, так и остановилась. И с чего это я так взбеленилась? Сама же Дарлата ко всему подвела! Мой это срам и ничей больше. Да и не по мне тот срам, ведьма я, стыда во мне за содеянное нет. Скинул рубаху его, только к лицу сперва прижала, запах родной вдохнула, улыбнулась, плечи, нагие расправила, да и пошла вниз. Иду, а сам себя ведьмой только и чую, по нраву мне такое платье, и вид мой по нраву. А как спустилась по лесенке, да к комнатке той, где все ведьмы, подошла, так и вовсе загордилась. Так и вошла королевой, гляжу на всех прямо. Нечего мне срамиться, в своём я праве. А право у всех баб едино — счастье чтоб было, да такое, что и показать его не зазорно.