Глава 19

Для любого, кто стал бы свидетелем моих глупых попыток добраться до спальни, было бы совершенно очевидно, что я вот-вот упаду лицом на пол. И они не ошиблись бы. Это было чудо, что я вообще могла двигаться, учитывая, что мои ноги едва отрывались от земли из-за всего того, что они тащили.

По иронии судьбы, и вопреки истории, рассказанной моим телом, я не думала, что когда-либо чувствовала себя более бодрой, чем когда переступала порог этой двери.

Моя голова работала на полной скорости. Обдумываю все, что Аарон рассказал мне о своем прошлом. Я продолжала крутить и переворачивать даже мельчайшие кусочки информации, пока не была полностью уверена, что надежно закрепила их, чтобы они не ускользнули из моей памяти.

Неважно, что мои ноги дрожали с каждым шагом, который я делала, и усталость пульсировала в моем теле. Признание Аарона — потому что мне показалось, что он раскрывает что-то, что он хранил под охраной и скрывал от посторонних глаз, — вызвало небольшой бунт в моей голове.

И в моей груди. Определенно, и в моей груди тоже. Орган, который там находился, сжался, и я все еще пыталась смириться с тем фактом, что я не должна была так себя чувствовать. Или действовать в соответствии с этим. Часть меня скучала по тому, чтобы быть пьяной или достаточно пьяной, чтобы не волноваться, но после всей воды, которую Аарон настоял, чтобы я выпила, и того факта, что я не притронулась к напитку после того, как мы вернулись в печально известный бар, у меня больше не было роскоши этого оправдания. Было уже больше пяти утра, и действие алкоголя ослабло до очень низкого шума, который указывал на то, что завтра будет не очень весело.

Я не осознавала, что стояла посреди спальни, уставившись в пустое пространство, пока Аарон не закрыл за собой дверь. Когда я повернулась, мой взгляд сразу же упал на стакан воды в его руке.

Я смотрела, как он подошел к тумбочке, на которую я положила несколько своих вещей, и поставил туда стакан.

— Это для меня? — я знала ответ, но этот маленький жест превратил что-то внутри меня в кашу. Точно так же, как каждый раз, когда он присматривал за мной сегодня вечером. Это просто… больше не казалось таким незначительным. — Если ты будешь продолжать так яростно заботиться обо мне, мне будет очень трудно вернуться к реальной жизни.

Возможно, мне не следовало этого говорить, не следовало формулировать это таким образом, но после всего, что произошло сегодня вечером, осторожная хватка, которую я пыталась поддерживать вокруг Аарона, казалось, ослабла.

Аарон кивнул, выражение его лица стало несколько более серьезным. Но он никак не прокомментировал то, что я сказала. Вместо этого он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, а затем передумал и начал возиться с браслетом своих часов.

Чувствуя, как у меня подкашиваются ноги — по совершенно неправильным причинам, — я подошла к краю кровати и села поверх простого и шелковистого одеяла. Остановив свое тело от того, чтобы сразу же раствориться в нем, я устало выдохнула, немного ослабив напряжение в плечах. Но прежде чем я смогла полностью расслабиться, мой позвоночник напрягся от осознания.

Кровать.

Сегодня вечером мы будем спать в одной постели.

Этот факт как-то ускользал от моего внимания до сих пор. И его возвращение сотворило странные вещи с моим животом. Вещи, которые были не странными в забавном смысле, а довольно захватывающими. Вещи, которые согревали мою кожу.

Ну, если я чувствовала себя так, а мы еще даже не легли в постель, я даже представить себе не могла, что произойдет, когда я окажусь под тем же одеялом, что и Аарон. Его большое тело и мое гораздо меньшее тело делили и теснили скромное пространство, которое предлагал матрас.

И я… черт.

В попытке отвлечься, я заняла руки, снимая туфли с моих ноющих ног. Как только я закончила с этим, я потерла виски, говоря себе, чтобы успокоиться, потому что это было нормально. Мы были взрослыми. Собиралась разделить с ним постель. И что?

— Насколько все плохо? – спросил Аарон с того места, где он неподвижно стоял на другом конце кровати.

Я усмехнулась, но это было ближе к звуку, который издал бы тот, кто задыхается.

— Ну, — я прочистила горло, — Я чувствую себя так, как будто меня перебежала стая очень злых и очень тяжелых антилоп, которые спешили куда-то попасть.

Аарон появился в поле моего зрения, остановившись передо мной.

— Ты имеешь в виду смерть Муфасы?

Мои пальцы перестали работать, зависнув над висками.

— Тебе нравится Король Лев?

— Конечно.

— Есть еще какие-нибудь диснеевские мультики, которые тебе нравятся? — я искушала здесь свою удачу.

Выражение лица Аарона оставалось серьезным.

— Все.

Дерьмо.

— Даже Холодное сердце? Рапунцель? Принцесса-лягушка? — спросила я, и он кивнул.

— Я люблю анимационные фильмы. Они отвлекают меня от мыслей, — он засунул руки в карманы джинсов. — Дисней, Пиксар… Я их большой поклонник.

Это было уже слишком. Во-первых, сегодня он рассказал о своем детстве, а теперь вот это. Я хотела спросить, как и почему, но был более насущный вопрос.

— Какой тебе больше всего нравится?

Пожалуйста, не говори того, от чего у меня остановится сердце. Пожалуйста, не говори этого.

— Вверх.

Чёрт. Он сказал это. На мгновение мое сердце забилось сильнее. И то маленькое пятнышко, которое размягчалось всю ночь, стало немного больше.

— Ох, — слово с придыханием слетело с моих губ. Это было все, что мне удалось.

Мои глаза закрылись, и мои пальцы продолжили массировать виски. Хотя, может быть, мне следовало массировать грудь.

— Так плохо, да? — он, казалось, что-то оценивал, когда я оглянулась на него. Скорее всего, мою трезвость.

— Не волнуйся, — я махнула рукой. — Я в порядке. Я уже не пьяна. Я обещаю, что не буду блевать на тебя сегодня вечером.

Это не принесло мне особого ответа, заставив меня съежиться от выбора слов.

Без дальнейших комментариев Аарон исчез в крошечной ванной комнате, оставив меня разбираться со своей неловкостью и мыслями.

Которые в основном были сосредоточены вокруг Аарона — просмотра анимационных фильмов в уединении своего дома, особенно Вверх, и, возможно, нахождении родственной души в Карле — и снова проклятой кровати.

Я медленно встала.

Мой взгляд проследил за геометрическим узором, который пересекал одеяло, вплоть до того места, где лежали подушки. Наши головы будут там, всего в нескольких дюймах друг от друга. Все, что я чувствовала, медленно сменилось странной смесью предвкушения и чего-то… нового.

Мне нужно было сохранять хладнокровие. Это была просто кровать. Мы были двумя взрослыми людьми, которые могли спать рядом друг с другом. Мы были… теперь друзьями? Нет, я так не думала. Но мы также не были просто коллегами. Даже забыв о том, что он скоро станет моим боссом, я не думала, что мы подходим только как два человека, которые работают вместе, регулярно спорят и изо всех сил стараются терпеть друг друга более десяти минут. Наша сделка — эта игра в любовный обман, в которую мы играли, — вытолкнула нас из той тщательно обозначенной области, в которой мы находились. Толкнув нас прямо на совершенно новую и неизведанную территорию. И теперь мы стали чем-то большим, чем были раньше. Мы были…

Мы собирались разделить постель. Это было единственное, что я знала наверняка.

Это, а также тот факт, что мне нужно было перестать слишком много думать об этом. То, что мне нужно было, было… незатронутым. Да. Если мы собирались спать в одной постели, мне нужно было перестать вести себя так, будто это что-то важное. Даже если бы это было так. Потому что это чертовски пугало. Аарон показывал мне, насколько сильно, своими мягкими, но раскручивающими прикосновениями и этими маленькими кусочками самого себя, были провоцирующими.

Что мне однажды сказала Рози?

«Поставь цель перед вселенной. Визуализируй это»

Это было именно то, что мне нужно было сделать.

Итак, я представила себя бесстрастной. Незаинтересованной. Не впечатленной. Я была глыбой льда посреди снежной бури. Я бы твердо стояла на своем. Неподвижная, холодная и спокойная.

Да.

С этой мыслью я подошла к шкафу и вытащила свою пижаму, которая состояла из шорт и старой футболки с надписью «Science Rocks» жирными желтыми буквами. Часть меня сожалела, что не уделила этому больше внимания теперь, когда ситуация с расположением комнат изменилась. Другая, гораздо меньшая часть думала, что Аарон оценит послание в футболке. Что, может быть, он одарит меня одной из тех кривых ухмылок, которые…

Нет, это были не те мысли, которые могла бы иметь глыба льда.

Аарон молча вышел из ванной, все еще одетый в рубашку на пуговицах, на которой теперь были две новые расстегнутые пуговицы – что, напомнила я себе, не повлияло на меня — и направился прямо к своей стороне шкафа. Вернув тишину, я проскользнула в ванную, чтобы переодеться и умыться.

Закончив с этим и надев пижаму, я наполнила легкие глубоким и, надеюсь, бодрящим вдохом и вернулась в спальню.

Я не знала, что я ожидала найти, но я, конечно, не была готов к виду Аарона только в паре спальных штанов. Они висели низко на его бедрах — так низко, что я могла видеть пояс его нижнего белья, — и они были темно-серого оттенка, который подчеркивал его кожу.

Мой взгляд скользнул вверх, и вот оно. Та великолепная грудь, которую я видела, сияла под солнцем капельками пота, которая…

Господи, нет, нет, нет.

Мне нужно было перестать таращиться. Пожираю его глазами, как будто никогда раньше не видела обнаженной груди. Это не могло быть здоровым. Полезно для моего психического здоровья.

Отвернувшись от него немного слишком резко, я принялась возиться со своей сброшенной одеждой. Краем глаза я наблюдала, как он надевает рубашку с короткими рукавами.

Хорошо. Это было определенно хорошо. Прикрой эти точеные грудные мышцы и пресс, глупо безупречный мужчина, который любит «Вверх».

Я открыла ящик узкого комода и уставилась в него. Поняв, что мне ничего оттуда не нужно, я снова закрыла ее. Я распахнула одну из дверей шкафа и поняла то же самое, черт возьми. Проклиная себе под нос свою очевидную глупость, я почувствовала, как Аарон двинулся за мной.

Мои руки скрутили одежду, которую я держала в руках, в комок.

Мягкое прикосновение к тыльной стороне моей руки сорвало мою внутреннюю ободряющую речь, немедленно воспламенив мои попытки убедить себя, что я была спокойна и невозмутима.

— Что-то случилось? — он провел этими пальцами вверх и вниз по тыльной стороне моей руки. — Ты нервничаешь.

— Ничего не случилось. Я в порядке, — солгала я и услышала, как дрожит мой собственный голос. —Я… отлично.

Это не было правдой.

Аарон в последний раз провел пальцами по моей коже, пока я стояла к нему спиной. Казалось, он чего-то ждал, и когда тишина, последовавшая за моим комментарием, затянулась, он вздохнул.

— Я буду спать на полу.

Его голос звучал совсем не так, поэтому я наконец повернулась к нему лицом. Он уходил, поэтому я потянулась к его руке, обхватив своими тонкими пальцами его запястье. Я чувствовала его пульс на своей коже.

— Не надо, — прошептала я. — Я же сказала тебе, ты не обязан. Мы будем спать на кровати. Мы оба, — я проглотила комок, образовавшийся у меня в горле. — Это не то, о чем я беспокоюсь, — и это не было полной ложью. Я знала, что Аарон с радостью заснул бы, свесив половину своего тела с этой кровати, если бы я хотя бы выглядела немного неуютно. Черт возьми, он бы спал на полу, если бы я ему позволила. — Я просто… — я покачала головой, не зная, как закончить это заявление. Не осмеливаясь.

Я боюсь не тебя в постели со мной, — хотелось мне сказать ему. — А себя и все, что происходит в моей голове, и этот дурацкий орган в центре моей груди — вот чего я боюсь. Себя и то, что я могла бы позволить себе сделать, то, чего я боюсь. Вся эта игра, которую мы разыгрывали, портит все, что я, как мне казалось, знала.

Не прошло и дня с тех пор, как мы приземлились в Испании, а я чувствовала, что все между мной и Аароном изменилось за двадцать часов больше, чем когда-либо за почти два года.

Как это могло быть возможно?

— Скажи мне, что происходит у тебя в голове, ты можешь доверять мне, — он поднял свободную руку и обхватил мое лицо ладонью. — Позволь мне показать тебе, что ты можешь доверять мне.

О Боже, я хотела позволить ему сделать это. Плохо.

Но это было похоже на прыжок со скалы. Смело. Слишком безрассудно. Это ошеломило меня.

Встретившись с ним взглядом, я поняла, что могла бы утонуть в голубизне его глаз, если бы позволила себе это. Что только усилило мой страх. Давно исчезла та глыба льда, о которой я проповедовала несколько минут назад. Этот простой жест — его теплая рука, обхватившая мою щеку, — расплавила меня до основания. Растворила меня в не более чем воде. У него была такая власть надо мной.

— Я не знаю как, — я уткнулась лицом в его ладонь. Всего на мгновение. Это было все, что я себе позволила.

Затем прикосновение Аарона исчезло, и забытая одежда, которую я все еще держала под мышкой, была вырвана из моей хватки. Он поместил их в другое место. На пол, комод, кровать — я не знала, и мне было все равно. Не тогда, когда в его взгляде застыла совершенно особая эмоция. Решимость.

В глубине души я знала, что он собирается показать мне, что я могу ему доверять. Что, возможно, я смогу прыгнуть, и все будет хорошо. Что, может быть, он не позволит мне утонуть, как я думала.

Что-то повисло в воздухе вокруг нас. Что-то густое и знойное изменило атмосферу в маленькой комнате.

— Закрой глаза, — попросил он. Хотя это был не вопрос. Не совсем.

Это не имело значения, потому что мои веки тут же закрылись.

Впервые в жизни я сделала в точности так, как сказал Аарон, не сопротивляясь. Ни одна косточка в моем теле не желала делать ничего другого, кроме как следовать его указаниям. Позволить ему показать мне то, что ему было нужно.

Снимая с себя бремя ответа на его вопрос.

Закрыв глаза, я почувствовала, как он подошел ближе, его близость была как теплое одеяло, в которое я хотела завернуться.

С каждым долгим мгновением, которое проходило там, где я ждала, все остальные чувства постепенно усиливались. Я слышала свое тяжелое дыхание, чувствовала, как моя грудь вздымается и опускается, чувствовала, как моя кровь прокачивается по телу, достигая висков с нарастающей интенсивностью. Я чувствовала тепло, исходящее от большого тела Аарона волнами, которые, казалось, были идеально синхронизированы с моим сердцебиением.

И пока его молчание заполняло пространство между нами, я продолжала ждать. В темноте, которая поглотила меня, я ожидала его слов, его прикосновения, его следующего движения, как никогда ничего не ожидала в своей жизни. Как будто я была готова вылезти из своей кожи, если он не выполнит эту первую команду. Ненавидя и наслаждаясь каждой секундой, которая отделяла меня от того, что должно было произойти дальше.

— Однажды я сказал тебе, что был терпелив, — дыхание Аарона коснулось моего виска, посылая волну ощущений вдоль задней части моей шеи. — Что я не боялся упорно трудиться ради того, чего я хотел.

Ближе. Он был намного ближе, чем я думала, его близость согревала мою кожу, хотя ни одна часть наших тел не соприкасалась. Я могла бы это изменить. Мне нужно было только поднять руку, и я могла бы коснуться пальцами этих губ, которые были так близко к моему уху. Или я могла бы оттолкнуть его и положить конец этой пытке.

Но затем он продолжил: — Возможно, я был не совсем честен.

Я не сделала ни того, ни другого. Моя рука не протянулась и не оттолкнула его. Вместо этого я позволила предвкушению закипеть в моей крови. Я позволила ему отнять у меня этот выбор. И точно так же, как если бы он мог читать меня, как открытую книгу, он сделал именно это.

Его губы, наконец, коснулись кожи прямо под моим ухом, вызвав вспышку дрожи, которая пробежала по моему телу, не щадя ни единого дюйма плоти.

— Становится действительно трудно заставить себя ждать, — еще одно прикосновение его губ к тому же участку кожи. — Ты очень близка к тому, чтобы свести меня с ума.

Невеселый смешок слетел с его губ, мягкое дуновение воздуха тоже ласкало и щекотало мою кожу. Я почувствовала, как он подошел на шаг ближе, и мое сердце бешено заколотилось.

— Но я человек слова.

У меня перехватило дыхание, когда его губы снова соприкоснулись с моей шеей, на этот раз оставаясь там на один удар сердца дольше.

Пальцы Аарона скользнули по моей руке, достигли другой стороны шеи и обхватили мое лицо. Точно так же, как он делал это раньше.

— Ты хочешь, чтобы я отошел? — его большой палец медленно коснулся моей челюсти.

Мои губы приоткрылись, и все, что мне удалось, это слабо покачать головой.

Одобрительный гул покинул Аарона. Один этот звук творил сумасшедшие, опасные вещи с моим животом.

— Значит, ты хочешь моих прикосновений.

Я хотела. О Боже, хотела этого. Но…

— Хорошо.

Его пальцы скользнули вниз по моему горлу, достигая выреза моей спальной футболки, уничтожая каждую рациональную мысль. Но где-то в моей голове было предупреждение, что-то, что я должна была помнить.

— Аарон, — прошептала я.

Прикосновение его кожи к моей было таким нежным, таким невероятно нежным, и все же оно обладало силой, способной свести меня с ума. Чтобы зажечь что-то во мне. Именно это он и доказал со времени благотворительного вечера.

— Аарон, — повторила я.

Его пальцы остановились, приподнимая мою кожу прямо над ключицей. Я сразу же почувствовала потерю его прикосновения.

— Что мы делаем? — спросила я, и в моих собственных ушах прозвучало отчаяние. Я очень медленно выпустила весь воздух из легких, скорбя о том, что чувствовала мгновение назад. Но это было важно. Я должна была что-то сказать, чтобы чувствовать себя в большей безопасности. Чтобы разобраться в этом. Иначе я бы утонула под собственным весом. Я знала, что так и сделаю. — Это… все еще притворство? — я сглотнула. Я ненавидела свои собственные слова, но не могла остановиться. — Это просто для практики?

Громкий голос в моей голове крикнул мне, чтобы я заткнулась. Не портить момент и позволить себе взять столько, сколько Аарон был готов мне дать. Но правда заключалась в том, что я была в ужасе. Глубоко в своих костях я дрожала. Под всеми способами, которыми мое тело продолжало реагировать на каждое прикосновение и слово и жаждать все больше и больше всех того, что последует, это вызывало страх.

Я почувствовала вздох Аарона на своей коже, и мне захотелось протянуть руку и прижаться к нему, прежде чем он отойдет. Наверное, я все испортила.

Но он этого не сделал.

— Это заставило бы тебя чувствовать себя лучше? Я притворюсь еще немного, если это то, что тебе нужно.

— Да, — это слово сорвалось с моих губ в спешке.

Я знала, что пожалею об этих словах, возможно, раньше, чем позже. Это была опасная игра. Но в тот момент единственное, что, казалось, имело значение, — это безопасный пузырь, который я создала вокруг нас. Спасательный круг, который я умоляла его бросить мне, и я держалась за него изо всех сил. Если бы я слишком внимательно изучила слова Аарона, я бы открыла глаза, мой мозг снова заработал, и наши рты были бы заняты разговором.

Его губы снова коснулись моей кожи, продолжая с того места, где они остановились. Его губы скользнули по моей челюсти, и мое сердце, казалось, ожило в груди, заставляя меня понять, что я действительно не заметила, как оно перестало биться без его прикосновения.

— Я не думаю, что смогу отказать тебе в чем-то, если ты попросишь, Каталина.

Он последовал за этим одним поцелуем с открытым ртом в сторону моей шеи, почти вырвав из меня всхлип.

Мои веки, должно быть, затрепетали, потому что Аарон сказал: — Нет. Не открывай их пока.

И я этого не сделала. Я не могла. Теперь Аарон полностью контролировал мое тело.

— Хорошая девочка. Держи их закрытыми, — в награду он еще раз поцеловал ее с открытым ртом. —Мы поиграем в эту игру еще немного.

В ответ мой желудок резко упал к ногам.

— Для практических целей, — сказал он, и рука, обхватившая мою голову, начала спускаться вниз, вниз, вниз по моей одежде, останавливаясь на талии и оставляя за собой горящую дорожку. От этого у меня закружилась голова. — Я могу показать тебе, на что это было бы похоже.

Я почувствовала, как он сжал ткань моей футболки в кулаке, как будто останавливал себя от большего. Затем отпустил ее и вернул ладонь на мою талию.

— Если бы ты действительно была моей, я бы делал это все время, — его длинные пальцы обхватили мое бедро и прижали меня к нему ниже талии. Горячий — он был таким горячим и твердым, клеймя мою кожу, даже несмотря на слои ткани, разделяющие нас.

— Если бы ты была моей, ты бы жаждала этого, — затем он очень медленно преодолел оставшуюся часть разделявшего нас расстояния. Сближение наших тел с такой мягкостью и в таком болезненном темпе, что я хвалила и проклинала его одновременно. — Ты бы приветствовала это. Ты бы этого хотела.

Разве я не делала все это?

Прежде чем я смогла вникнуть в это, большое тело Аарона сдвинулось, и моя спина уперлась в твердую поверхность. Моя рука рассеянно прошлась по нему. Шкаф для одежды. Он прижимал меня к чему-то похожему на дверцу шкафа, и я не знала, как мы там оказались. Не совсем. Но он восхитительно прижимался ко мне, укрывая меня от окружающего мира. Как щит размером с человека, которым он показал мне, что может быть для меня. Прижимая меня к земле и посылая мои чувства в полет одновременно. Так что мне было все равно. Вместо этого мое тело жаждало большего контакта. Оно пульсировало, требуя большего.

— Если бы я был твоим, я бы не смог функционировать, не прикасаясь к тебе, — от его слов у меня что-то сжалось в груди. — Я не мог бы прожить и нескольких минут, не сделав этого, — добавил он, сжимая мою талию рукой и просовывая большой палец под мою ночную рубашку, лишая меня следующего вдоха. — Или что-то вроде этого, — Аарон вошел в меня еще глубже, прижимаясь своими бедрами к моим.

Беспомощный стон покинул меня.

Беглый большой палец, который пробрался под ткань моей футболки, скользнул на несколько дюймов вверх по моему боку, сминая мою футболку на своем пути.

Очень дрожащий выдох сорвался с моих губ. Я не могла сделать ничего большего, едва дыша, едва доживая до следующего прикосновения. Каждый нерв в моем теле, казалось, вот-вот вспыхнет огнем. Моя кровь вскипела, сжигая каждый сосуд и орган на своем пути. Все горело.

Мне показалось, что у меня вырвался новый всхлип, потому что я была вознаграждена еще одним поцелуем с открытым ртом. На этот раз на моем виске. Затем губы Аарона скользнули по моей щеке, воздух сделал их теплыми и соблазнительными.

Его рот остановился на моих веках, все еще закрытых, и он на секунду задержал свои губы над ними. Это был не поцелуй, а скорее легкое прикосновение. И, Боже, одно это мягкое прикосновение его губ было таким сладким, таким чертовски нежным, что мне захотелось плакать.

Он продолжил спускаться, остановившись у моего носа и повторив мягкую ласку.

Затем он сделал это с моей правой щекой. Моя левая щека. Мой подбородок.

Аарон оставлял нежные поцелуи везде, где останавливался, выворачивая меня наизнанку.

Чистая, нефильтрованная потребность пульсировала в моем теле с каждым дюймом кожи, по которой путешествовали его губы. И когда они достигли уголка моего рта, я почувствовала, что взорвусь, как бомба, если он тоже не прикоснется ко мне там. Если бы он не коснулся своими губами моих и не поцеловал меня.

Я почувствовала, как большое и мужественное тело, прижавшееся ко мне, вздохнуло. Его губы нависают над моими.

Нарушив мою сдержанность, моя рука поднялась и опустилась на его предплечье, которое, как я обнаружила, было прижато к поверхности шкафа, прямо рядом с моей головой. Едва в силах ухватиться за его напряженные бицепсы, я, как могла, обхватила пальцами горячую и напряженную кожу. Все напряглось под моим прикосновением. И мне стало интересно, сдерживал ли он себя, удерживаясь от того, чтобы обнять меня обеими руками и поднять в воздух. Возможно, сильнее прижимая меня к своему телу. Или делать больше, чем просто оставлять легкие, как перышко, поцелуи и мягкие прикосновения его пальцев.

Не уверенная, что ему нужна была моя поддержка, я усилила давление на его руку. Мои ногти впились в его кожу.

Глубокий и хриплый звук вырвался изо рта Аарона, приземлившись прямо у меня между ног. Как раз там, где собралась вся постоянно растущая потребность.

Я сильнее вцепилась в его руку, мое тело бессознательно выгнулось навстречу ему, едва способное больше сдерживаться. Я была очень близка к тому, чтобы умолять, и я бы умоляла, если бы пришлось. В ответ Аарон подошел немного ближе. Прижался ко мне чуть сильнее.

Я чувствовала, как он пульсирует у меня в животе.

— Лина, — мое имя слетело с его губ, как тихая молитва. Или предупреждение. Я не была уверена. — Я собираюсь поцеловать тебя.

Его слова упали на мои губы, близко, так близко. Итак, у меня не оставалось другого выбора, кроме как усилить давление моих пальцев на его руку, чтобы я не растворилась прямо там. Ускользнуть и исчезнуть прежде, чем я смогу прикоснуться к нему. И я так сильно этого хотела. Его шея, его губы, его челюсть, маленькая морщинка между бровями — все. Мне хотелось запустить пальцы в его волосы цвета воронова крыла и провести ими по его груди, вплоть до его толстых бедер.

Я хотела, чтобы Аарон выполнил свое обещание. Я хотела, чтобы он поцеловал меня.

Еще одно короткое прикосновение его губ, на этот раз к моим. Мягкий, полный, сладкий, как мед, стекающий по моему рту. Я хотела — нет, мне нужно было — большего.

— Пожалуйста, Ар…

Дверь, захлопнувшаяся где-то в квартире, заставила мольбу сорваться с моих губ. Рот Аарона оторвался от моего еще до того, как я, как следует его попробовала, мои глаза снова открылись.

Меня приветствовал образ человека, находящегося на грани потери контроля. Его взгляд был затуманенным той же потребностью, которая пульсировала в моей крови.

Лоб Аарона упал на мой. Я смотрела, как вздымается его грудь, с усилием втягивая и выдыхая воздух из легких. Точно так же, как это делала моя. И мы долго оставались в тишине, окруженные только звуком нашего дикого и безудержного дыхания.

— Ты назвал меня Линой, — из всего, что только что произошло, это было то, с чем мой затуманенный мозг решил согласиться. — Ты никогда этого не делаешь. Ты называл меня так только один раз.

Все еще лежа на моем лбу, голова Аарона покачнулась рядом с моей. Очень коротко. Затем до моих ушей донесся хриплый смех. Это заставило меня улыбнуться.

Но та часть моего мозга, которая должна была вырабатывать все рациональные рассуждения, вернулась к жизни, стирая эту улыбку с моего лица.

Черт возьми. Мы почти поцеловались.

Аарон предупредил меня, что поцелует меня, и он почти сделал это. Мужчина, чьи руки и тело в настоящее время прижимали меня к шкафу, пытал меня кончиками пальцев, ртом, а потом чуть не поцеловал. Сразу после того, как он назвал меня Линой. Но…

— Боже мой, — прошептала я. — Что, черт возьми, это был за шум?

Аарон слегка приподнял голову, ровно настолько, чтобы я могла видеть, как его глаза путешествовали по моему лицу, перескакивая с одного места, которым он касался губ, на другое, как будто он не мог решить, где разбить лагерь. В конце концов, остановившись на моих губах. Что-то, очень похожее на боль, промелькнуло на его лице.

— Я думаю, это твоя кузина.

Чаро.

Конечно. Это… имело смысл.

Аарон медленно протрезвел, выражение его лица в конце концов вернулось к нормальному.

— Я пойду проверю, — объявил он, прежде чем оторваться от меня.

Мое тело почти сразу же оплакало потерю, чувствуя холод и неуравновешенность без него.

Желая, чтобы мои ноги оставались сильными, я ограничилась тем, что последовала за маршем Аарона к двери, чувствуя онемение повсюду. Он оглянулся на меня прямо перед тем, как открыть ее.

— Каталина, — вот оно. Не Лина. Каталина. — Я рад, что не поцеловал тебя.

Что-то остановилось у меня в груди.

— Почему? — это слово было не более чем дрожащим шепотом.

— Потому что, когда я наконец возьму эти губы в свои, это будет далеко от притворства. Я не буду показывать тебе, что было бы, если бы ты была моей. Я покажу тебе, что это такое. И я чертовски уверен, что не буду показывать, как хорошо я могу заставить тебя чувствовать, если ты назовешь меня своей. Ты уже знаешь, что это так.

Он сделал паузу, и я поклялась, что видела сдержанность в его позе. Как будто он останавливал себя от того, чтобы наброситься и вернуть нас в прежнее положение, прямо на твердую поверхность дверцы шкафа.

— Когда я наконец поцелую тебя, у тебя не будет никаких сомнений в том, что это реально.

Глава 20

В тот момент, когда мои глаза распахнулись в кромешной темноте, которую могла обеспечить только страна, где были установлены религиозные жалюзи, я поняла, что нахожусь не в своей постели.

Во-первых, я привыкла просыпаться от ярких лучей солнечного света, заливающих мою квартиру-студию. Затем подо мной появилась поверхность. Это было по-другому. Более мягкий и упругий, чем тот, к которому привыкло мое тело. То же самое касалось подушки, на которой покоилась моя голова, — слишком плоской и низкой.

Но что действительно кричало мне, что это не моя кровать — что я не в своей квартире в Бед-Стай, Бруклин, — так это мертвый груз, который в настоящее время лежит на моей талии. Он был тяжелым и теплым и на ощупь очень походила на огромную конечность, которая, конечно же, не могла принадлежать мне.

Барабанный бой, раздававшийся почти в каждом уголке моей головы, вероятно, не помогал мне получить какую-либо ясность относительно того, что было ответственно за эти тиски вокруг моего тела. Или почему я не была в комфорте своей комнаты, катаясь на матрасе, который стоил того, чтобы пробить дыру в моем банковском счете.

Моргнув несколько раз, я убрала с лица несколько сонных прядей волос, мои глаза привыкли к темноте.

Мой пристальный взгляд искал то, что скрывалось за тяжестью на моем животе.

Рука. Именно так я и подозревала. Она была покрыта темными волосами и обвита мускулами. Значит, это была не моя. Мои глаза проследили за этой мускулистой и длинной конечностью до самого мужского плеча, к которому она была прикреплена. Плечо, которое вело к сильной шее, которая заканчивалась головой, которая…

Mierda (Чёрт).

Владелец всех тех частей тела, которые я изучала в темноте, сдвинулся. Я замерла. Эта крепкая и тяжелая рука, обхватившая меня за талию, слегка пошевелилась, его рука частично скользнула под мою футболку. Все пять пальцев легли на мою кожу.

Мое дыхание застряло где-то между горлом и ртом.

Не двигайся, черт возьми, Каталина, — приказала я себе.

Но это было трудно, когда эти пальцы были такими горячими на моей коже, заставляя все мое тело покалывать.

Всего несколько дюймов отделяло меня от Аарона.

Аарон.

Прошлая ночь.

Была сброшена серия F-бомб, взорвавшихся в моем сознании, когда в моей голове промелькнули размытые образы.

Нет, нет, нет, нет.

Эти пальцы снова коснулись моей кожи, и глубокий и хриплый звук покинул мужчину, спящего рядом со мной.

Мечта. Все эти образы, должно быть, были сном, потому что мы не могли почти поцеловаться. Это было полное безумие. Это было…

В самом быстром темпе, известном человеку, все события прошлой ночи закрепились. Они обрушились на мою память, вспыхивая у меня перед глазами и заставляя меня вспомнить все до последнего. Каждый из этих образов, фрагментов — воспоминаний — прокручивался в моей голове мучительно медленно.

Весь sidra(сидр). Сфабрикованная история Аарона о том, как мы начали встречаться. То, как его глаза были прикованы ко мне всю ночь. Мы танцуем посреди темного клуба с липкими полами, затерянные среди моря тел. Мой испуг. Аарон сидит со мной на тротуаре, заботится обо мне, рассказывает мне о себе. Раскрывается и выкладывает для меня частичку себя. Он прижимает меня к шкафу. Мое тело оживает — горит в огне — от всех этих легких, как перышко, прикосновений его губ и пальцев. Лина. Аарон назвал меня Линой. Прямо перед тем, как он коснулся своими губами моих.

Мы почти поцеловались.

Нет. Я почти умоляла Аарона поцеловать меня, и я бы сделала больше, чем просто это.

Когда я наконец поцелую тебя, у тебя не будет никаких сомнений в том, что это реально, — сказал он, прежде чем пойти проверить, не была ли то, что взорвало наш пузырь безумия, Чаро.

И я легла на кровать и сразу же потеряла сознание.

Чёрт, чёрт. Mierda, joder.

Мне нужно было выбраться из этой кровати. Мне нужно было время, чтобы подумать, все обдумать. Подальше от Аарона. До того, как я делалаю что-то глупое. Или безрассудное. Что-то вроде почти поцелуя с ним.

Низкий стон поднялся к моему горлу, и у меня не было другого выбора, кроме как заглушить его рукой. От внезапного движения матрас подо мной подпрыгнул.

Дерьмо.

Аарон потянулся рядом со мной.

Не просыпайся, пожалуйста. Пожалуйста, вселенная. Бог. Кто угодно. Мне просто нужно пару минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем мне придется встретиться с ним лицом к лицу.

Я почувствовала, как тело Аарона расслабилось, его дыхание оставалось глубоким и ровным.

Вернув руку на место — чертовски медленно — я поблагодарила вселенную за то, что она выслушала меня в этот раз, и пообещала, что исправлюсь. Я поклялась, что в следующий раз, когда вернусь домой, пойду в церковь с Abuela (бабушкой).

Я вела себя как последняя трусиха, но мне хотелось побыть несколько минут наедине с собой. Просто чтобы я могла успокоить все, что проносилось у меня в голове. Примириться с этим и двигаться дальше, как будто ничего не случилось. Кроме того, чтобы найти болеутоляющее и унять пульсацию в голове. Кофе тоже был бы хорош.

И первым шагом было выбраться к черту из этой кровати — из-под руки, за которую я отчаянно цеплялась изо всех сил всего несколько часов назад, — так быстро и так тихо, как только могла, прежде чем Аарон откроет глаза и обнаружит, что я теряю самообладание.

Подняв тяжелую конечность Аарона так осторожно и медленно, как только могла, я перекатилась на бок, прямо к краю кровати, а затем положила его мускулистую часть тела обратно на одеяло. Аарон пошевелился, перевернулся на спину и поднял руку, которая была на мне, так, чтобы она лежала у него за головой.

Это положение заставило его бицепсы напрячься и выглядеть такими большими и восхитительными, и…

Господи Иисусе, Каталина.

Оторвав взгляд от мужчины на кровати, я на цыпочках прошла через комнату. Я вышла и закрыла за собой дверь. Моя голова упала на деревянную поверхность, и мои глаза закрылись.

— Vaya, vaya. Mira quién ha amanecido (Так, так. Посмотрите кто пришел), — высокий голос приветствовал меня снаружи кухни. — Buenos días, prima (Доброе утро, кузина).

Кровь в моем теле застыла.

Я не могла сделать чертов перерыв.

Мои губы изогнулись в вымученной улыбке.

— Hola, Charo. Buenos días, — поприветствовала я ее, выпрямляя спину и стараясь максимально отдалится от того, кто только что выскользнула из комнаты.

Я вошла на кухню, стараясь ступать легко и непринужденно.

Проходя мимо моей двоюродной сестры, которая стояла как вкопанная на белой плитке, изучая каждое мое движение, я начала открывать шкафы и ящики в поисках кофейных зерен, чтобы, по крайней мере, напоить свой мозг кофеином, прежде чем Чаро начнет допрос. Или Аарон проснется, и мне придётся встретиться с ним лицом к лицу.

— He dejado una cafetera preparada (Я оставила кофеварку наготове), — пропела Чаро позади меня. Она приготовила для меня кофе. Это могло означать только одно: она что-то задумала. — Está ahí, mujer. En la encimera. (Он там, женщина. На столешнице)

Кофе стоял на столешнице.

Все еще стоя к ней спиной, я пробормотала слова благодарности и продолжила наливать немного черного добра в кружку.

К большому неудовольствию моей похмельной головы — но не удивлению — она продолжила свой монолог еще до того, как я успела сделать первый глоток.

— Hay suficiente para ti y para tu novio, — она сказала мне, что кофе будет достаточно для меня и моего парня. — Imagino que no tardará en despertarse ¿no? Oye si quieres ir a llamarle para que no se enfríe el café… (Думаю он скоро очнётся, да? Эй, если ты хочешь позвать его, чтобы кофе не остыл...) — продолжила Чаро.

Если она пыталась заставить меня сходить за Аароном, чтобы кофе, который она приготовила, не остыл, то у нее на уме было другое. Скорее кофе спонтанно превратится в кубики льда, прежде чем я добровольно вернусь в эту комнату.

— Menuda sensación ha causado en la familia. Tu madre no podía parar de… (Это была сенсация в семье. Твоя мама не могла остановиться…) — а затем она продолжила рассказывать мне о том, когда, как и что было сказано о моем — фальшивом — парне, Аароне, всего за двадцать четыре часа, которые он провел в стране.

Что было немало, учитывая короткий промежуток времени.

Именно поэтому то, что Чаро делила с нами жилье, было так опасно. У нее не было никаких социальных фильтров и никакого уважения к частной жизни. Я была искренне потрясена, что она не ворвалась в нашу комнату и не вытащила моего фальшивого парня из постели, чтобы продолжить свое исследование.

Болтовня Чаро продолжала наполнять кухню, когда я рассеянно кивнула головой.

— Y justo como le dije a tu madre, llegará un día en el que Lina tendrá que superar lo de Daniel, — и как я сказала твоей маме, придет день, когда Лине придется забыть Даниеля. — Sino se va a quedar para vestir santos y…

Господи, моя кузина только что употребила то испанское выражение, которое я так ненавидела. То, которое я слышала, которое обращалось ко мне не раз, его всегда бормотали или шептали, или просто так, как она делала, громко и ясно. Se va a quedar para vestir santos. Что буквально переводилось как что-то о одевании святых и означало, что я останусь одинокой и посвящу свою жизнь Богу до конца своей жизни.

Чувствуя себя совершенно беззащитной, стоя наедине со своей кузиной, я не могла решить, был ли сонный Аарон благословением или проклятием больше. Вчера, когда он был со мной, лицом к лицу с Чаро, моей сестрой, Даниелем и всеми остальными, это было неожиданно легче, чем сделать это сейчас.

Теперь я поняла, что, хотя я и привезла его в Испанию с этой конкретной целью, я никогда по-настоящему не ожидала, что это сработает. Или что мы станем командой. Что он вселит в меня силу — даже если я использую ее, чтобы солгать своей семье, — или что он заставит меня почувствовать, что я не одинока в этом.

И самой страшной, самой ужасающей частью было то, что все это начало просачиваться сквозь линии, которые определяли нашу сделку. Чуть больше чем за день.

Доказательство было прошлой ночью. Мы почти поцеловались. Мы сделали больше, чем просто это. Больше, чем тренироваться или притворяться.

Безумие. Это было безумие, но в то же время это было правдой. Я была достаточно честна, чтобы признаться в этом самой себе.

Но это не означало, что я была достаточно храбра, чтобы признать это вслух. Я все еще была трусихой, которая с позором вышла из той комнаты, точнее убежала, прежде чем меня заставили поговорить.

И я бы сделала это снова.

Аарон скоро станет моим боссом, и это все изменит. Иметь его здесь — в Испании, в моей родной стране, присутствовать на свадьбе моей сестры в качестве моего фальшивого кавалера — уже было опасно. Это было достаточной причиной для меня, чтобы трястись от страха при мысли о том, что кто-то на работе узнает об этом. Это не имело никакого отношения к странной политике компании или к тому, что я была главным объектом неприязни. Я уже была связана с кем-то, где между нами существовали отношения контроля, где я не была тем, кто обладал властью. И куда это меня привело? Я была единственной, кому приходилось иметь дело с грязными и ядовитыми языками, которые не подумали дважды, прежде чем клеймить меня и все, ради чего я так усердно работала. Только для чего? Чтобы немного посмеяться? Чтобы тыкать в меня пальцами? Чтобы унизить меня и чувствовать себя немного лучше?

История может повториться, и на этот раз виновата буду я. Это буду я, кто споткнется об один и тот же камень во второй раз. На этот раз я тоже поставила под угрозу свою карьеру, а не только доверие к моей работе, мою репутацию женщины или мою социальную жизнь. И все это будет на мне.

Сделав еще один глоток кофе из своей кружки, я попыталась отодвинуть все это в сторону.

Что бы я ни думала, что происходит между мной и Аароном, этого должно… не произойти. Нигде.

Потому что это невозможно. Этого не будет. И все равно все это было ложью.

Как будто сам дьявол был вызван Чаро, которая продолжала говорить о нем, или обо мне, которая продолжала думать о нем так или иначе, Аарон материализовался на кухне. Его глаза сразу же нашли меня, как будто я была единственной вещью между этими четырьмя стенами.

Моя кружка застыла в воздухе. Мои губы приоткрылись, и мой взгляд жаждал впитать его всего. Но как я могла этого не сделать? Простая футболка, прикрывавшая его широкую грудь, ничего не делала, чтобы скрыть тело, которое, как я теперь знала, годами тщательно культивировалось до совершенства. Годами. Те свободные пижамные штаны, которые я видела низко висящими на его бедрах прошлой ночью, все еще были на нем. Соблазняя меня. Заставляя меня думать о том, как он прижимал эти бедра ко мне с мучительно восхитительной мягкостью.

Но именно выражение его лица вызвало — нет, возродило — трепещущее ощущение в глубине моего живота. Черты его лица казались расслабленными после сна, а волосы были восхитительно взъерошены. Но его глаза… Ну, в них не было и следа сна. Они рассказывали совершенно другую историю. Одно из них, как я сильно подозревала, было чрезвычайно похоже на то, что бурлило в моих.

И это только подстегнуло трепетание взлететь и распространиться на все остальное мое тело.

Отведя взгляд, прежде чем все это таращение и мечтания повредили мой мозг, я заставила свои легкие вдохнуть кислород, в котором, казалось, нуждалось мое тело в тот момент.

— Ay! — визг Чаро заставил меня вздрогнуть. — Mira quién está aquí! (Посмотрите кто здесь!) Доброе утро, Аарон. Мы только что говорили о тебе.

Взглянув на Аарона, я увидела, как его глаза расширились, а затем быстро вернулись к своему нормальному размеру.

— Доброе утро, — сказал он в комнату, все еще выглядя испуганным. Это было мило. Нет, на самом деле это было шокирующе, что он не заметил ярко-рыжие волосы Чаро, как маяк на расстоянии. — Я надеюсь, что все, что вы, девчонки, говорили, было хорошее, — он сопроводил это крошечной, кривой улыбкой.

— Конечно, конечно, — Чаро махнула рукой в воздухе. — Мы ждали, когда ты проснешься. Держу пари, Лина скучала по тебе.

Моя спина напряглась, и голова Аарона медленно повернулась в мою сторону.

Черт возьми, Чаро. Мои губы скривились в натянутой улыбке, которую я спрятала за своей кружкой.

Моя кузина продолжила: — Есть свежий кофе. Не хочешь ли немного? Ты пьешь черный? Не хочешь ли к нему немного молока? Может быть, и сахар тоже? Коричневый или белый? Или, может быть, ты не любишь кофе. Лина ничего не сказала, так что я предположила, что ты его пьешь. Но если не пьешь, то я не буду заставлять тебя.

Аарон моргнул, выглядя немного потерянным.

— Ты должен налить себе чашечку, — пробормотала я.

Мой фальшивый парень прочистил горло и направился в сторону кофейника.

— Я… Я думаю, что налью себе чашечку. Спасибо тебе, Чаро.

Ответом Чаро была довольная ухмылка.

Аарон налил себе немного кофе, и еще до того, как мужчина наполнил свою кружку, Чаро снова взялась за дело.

— Итак, вы повеселились вчера, parejita? — это последнее слово моя кузина пропела. Parejita — маленькая пара.

Я закатила глаза.

— Я бы хотела повеселится, но я уже не молода и не дикая. Не то что вы, ребята. Я надеюсь, что кровать в твоей комнате все еще стоит после того, как я увидела, что стало с той. Хотя, думаю, если бы это случилось, я бы точно заметила. Стены очень тонкие, — она последовала за этим, подмигнув.

Краем глаза я заметила, как Аарон поморщился. Не могла винить его. Я тоже поморщилась.

— В любом случае, — продолжила моя кузина, — вы, ребята, вчера очень поздно вернулись домой. Я слышала, как закрылась входная дверь.

— Да, поздно. Я сожалею об этом, Чаро, — мой пристальный взгляд следил за Аароном, когда он решительно прошел несколько футов, разделявших нас, и, наконец, остановился на одном из трех высоких табуретов, расставленных вокруг узкой барной стойки. Прямо рядом с тем местом, где я сама села.

— Да нет, не беспокойся об этом, — услышала я, как сказала моя двоюродная сестра, не сводя глаз с движений моего фальшивого парня. — Меня это не беспокоило. На самом деле я была рада узнать, что вы благополучно вернулись.

Аарон придвинул свой стул ближе ко мне, и его запах ударил меня, как долбаный движущийся грузовик, возвращая меня к прошлой ночи, когда он полностью поглотил меня. Мои ресницы затрепетали, и мне пришлось отвести взгляд.

— О, хорошо. Хорошо. Это хорошо, — рассеянно сказала я своей кузине, чувствуя, как краснеют мои щеки.

— И я все равно просыпаюсь несколько раз за ночь. Я чутко сплю, — голос Чаро продолжал затихать на заднем плане по мере того, как до него доходило осознание того, что тело Аарона находится в пределах досягаемости. — Так что, если ты когда-нибудь услышишь странные звуки ночью, это просто я хожу по квартире, — она усмехнулась. — Если повезет, я случайно не зайду к тебе голой или что-то в этом роде.

Голый. Голый Аарон. Мой разум, казалось, закоротило в тот момент, когда он отважилась на этот мысленный образ, столкнув меня со стула, как будто моя задница была в огне.

Пространство. Воздух. Мне нужно было… что-то. Что-нибудь.

Не имея возможности далеко уйти, учитывая размеры функциональной кухни, я открыла пару шкафов, убедившись, что стою спиной к Аарону, пока вся та кровь, которая каким-то образом прилила к моему лицу, не вернулась на свое прежнее место.

Я обмахнулась одной из дверей шкафа. Хорошо, хорошо. Лучше.

Нуждаясь в оправдании для моего очень некрасивого бегства с табурета, я схватила упаковку шоколадного печенья.

— Итак, расскажи мне все, Аарон, — услышала я за спиной голос Чаро, когда разорвала картон. — Что ты думаешь о нашем маленьком родном городе? Я уверена, что он сильно отличается от Нью-Йорка. У нас нет небоскребов или чего-то подобного, но есть много мест, которые можно посетить. Природа, прекрасные пляжи. Побережье действительно потрясающее, — она сделала паузу, и я достала одно печенье из пакета. — Кстати, на сколько дней вы, ребята, останетесь? Я слышал, что вы будете здесь только на свадьбе. Это такой позор! Вам следует взять отпуск и просто…

Звонок в дверь прервал Чаро.

— О, я открою, — быстро объявила моя кузина и выскользнула из кухни.

Мои глаза сузились.

Пока я была занята тем, что гадала, ждем ли мы кого-нибудь, меня застало врасплох, когда рука, с которой я начала очень хорошо знакомиться с такой скоростью, обвилась вокруг моей талии и потянула меня назад.

Моя задница приземлилась на что-то твердое и горячее, сразу же образовав пространство.

Колени Аарона.

Его дыхание ласкало раковину моего уха.

— Ты не сказала «доброе утро».

Моя спина выпрямилась, когда я вспомнила свой неудачный момент побега.

— Я чуть не уронила печенье из-за тебя, мистер Робот.

Это было так странно, так странно называть его так, как я делала много раз в прошлом. Как будто это принадлежало совсем другой жизни. С двумя разными людьми.

Аарон усмехнулся, и это защекотало мне шею.

— Я бы не посмел. Я знаю, что это не так.

Его рука крепче обхватила меня, и мне пришлось сдержаться, чтобы не обхватить ее руками.

— Что ты делаешь? — громко прошептала я.

Чаро могла вернуться в любую секунду.

— Я чувствовал себя одиноким, — признался он, понизив голос и заставляя меня думать обо всем, чего он не говорил.

Глупая. Мне нужно перестать быть глупой.

— И если я собираюсь высидеть этот односторонний допрос, то самое меньшее, что ты можешь сделать, это составить мне компанию. Плюс, ты должна мне разговор.

— Я была прямо здесь, — мой голос прозвучал сдавленно. — И Чаро сейчас здесь нет.

Он замурлыкал, и этот звук донесся прямо до моей нижней части живота.

— Но она все равно вернется. Ты же знаешь, я люблю быть особенно подготовленным.

Я знала это. Я осознала, что знала его чертовски хорошо.

И вот так, с этой мыслью, витающей в моей голове, голова Чаро появилась в моем поле зрения. Ее глаза расширились, а затем ее лицо расплылось в смехотворно широкой улыбке.

Господи.

Она хлопнула в ладоши.

— О, посмотрите на только на себя! Ay Dios mío (Господи). Вы восхитительны.

Грудь Аарона заурчала от смеха, и я почувствовала это спиной.

— Видишь? — прошептал он мне на ухо.

Нет, честно говоря, я ни хрена не видела. Было трудно сосредоточиться на чем-либо, будучи укутанной на коленях Аарона.

Мой рот открылся, но все слова замерли, когда на кухне появилась вторая голова.

Чаро повернулась в сторону второй головы, увенчанной тем же ярким оттенком красного.

— No ves, Mamá? Te lo dije. (Разве ты не видишь, мама? Я же говорила)

— Тетя Кармен? – пробормотала я. — Qué haces aquí? (Что вы тут делаете?)

Что здесь делала мать Чаро?

Женщина, которая была более взрослой и округлой версией моей двоюродной сестры, указала на меня пальцем.

— Venir a saludarte, tonta. (Заехала поздороваться с тобой, глупышка)

Она была здесь, чтобы поздороваться? Я сомневалась в этом. Она увидит меня завтра на свадьбе.

Мои глаза обратились к Чаро, на лице которой было написано чувство вины. Она занялась чем-то на столешнице.

Аарон подвинулся подо мной, его ноги согнулись, а рука надежно держала меня за талию, как будто…

Ох. Он встал.

— Мы раньше не встречались, — сказал он моей тете. Затем он шагнул вперед. Каким-то образом удерживая мое тело в своих нежных, но умелых объятиях. — Я не хочу, чтобы ты бежала к ближайшему выходу, — прошептал он мне на ухо.

Что за…

— Soy Aaron. Encantado (Я Аарон. Приятно), — сказал он громче для моей тети. В то же время прижимая меня к себе.

Итак, он собирался носить меня на руках, пока я не поговорю с ним. Насчет прошлой ночи. О нашем почти поцелуе. Моя голова откинулась назад, глаза сузились.

— Нет, нет, нет, — крикнула тетя Кармен, останавливая движение Аарона в ее сторону. — Ты можешь сесть обратно, cariño (милый). Нет необходимости в формальностях. Мы все – семья.

Аарон повиновался, немедленно усадив нас обоих обратно на табурет.

Чаро, которая слонялась по кухне во время разговора с моей тетей, поставила поднос на стойку для завтрака. В нем были фрукты, хлопья, орехи, тарелка со всевозможными видами сыра и embutido, а также несколько ломтиков хлеба.

Мои глаза расширились, когда я задалась вопросом, как и когда это попало в квартиру.

— Вчера я купила продукты, — объяснила моя кузина.

Приподняв бровь, я сосредоточился на ней. Это означало планирование.

— Ты пробовал хамон, Аарон? — спросила она, игнорируя мой взгляд.

— Да. Это восхитительно, но…

Тетя Кармен облокотилась на стол.

— Тогда тебе и чоризо нравится? Это действительно хорошо.

— Вот, — сказала моя кузина, не дожидаясь его ответа и подавая ему несколько ломтиков обоих испанских деликатесов на маленькой тарелке. Она поставила его перед нами. — Попробуй. Я всегда покупаю самый лучший сорт.

Мой фальшивый парень поблагодарил ее, вероятно, уставившись в тарелку и задаваясь вопросом, действительно ли они слушали, когда люди разговаривали. Сжалившись над ним, я похлопала его по предплечью, которое все еще обнимало меня за талию.

— Y qué intenciones tiene este chico con nuestra Linita? – спросила тетя Кармен у моей кузины, схватив с подноса ломтик хлеба. Какие у него намерения в отношении нашей маленькой Лины?

Моя челюсть упала на пол.

Чаро, казалось, на мгновение задумалась об этом.

— No lo sé, Mamá (Не знаю, мама), — ее глаза остановились на мужчине позади или, скорее, надо мной. — Аарон, каковы твои намерения в отношении Лины? Ты ведь не просто дурачишься, не так ли? Что вы думаете о браке? Потому что Лине скоро исполнится тридцать и…

— Чаро, — перебила я ее. — Ya basta (Прекрати), — прошипела я. — И мне всего двадцать восемь. Господи.

Аарон усмехнулся позади меня.

— Брак – один из моих любимых институтов.

Моя челюсть ударилась об пол.

— Я всегда хотел жениться.

У меня перехватило дыхание, рот все еще был открыт.

— Завести кучу детей. И собаку тоже.

С трудом сглотнув, я изо всех сил постаралась скрыть свой настоящий шок. Я попыталась овладеть своим разумом, который блуждал в опасных розовых образах, рожденных словами Аарона.

Фейк. Он говорит только то, что хочет услышать каждая семья.

И тогда он действительно пошел на это.

— Мы любим собак, не так ли, bollito (булочка)?

Сумев поднять челюсть с пола, я ответил слабым:

— Да, — затем я покачала головой и каким-то образом пришла в себя. — Вот почему у нас их будет целая куча. Вместо детей.

Его смешок защекотал мне ухо.

— Но у нас еще много времени, чтобы поговорить об этом, — процедила я с фальшивой улыбкой.

— Ay que bien (Как мило)! Собаки, дети, настоящая любовь. Как раз вовремя, пока ты не стала слишком старой, — Чаро захлопала в ладоши, и я бросила на нее взгляд. — Mujer, no te pongas así, — не будь такой, сказала она. — Ты пробовал этот хамон, Аарон? Если ты когда-нибудь женишься и переедешь в Испанию, у тебя будет столько хамона, сколько ты захочешь.

Переехать в Испанию? Господи, чего она хотела? Заставить меня потерять самообладание?

Моя кузина продолжила: — Видишь ли, Лине пришлось уехать в Америку много лет назад из-за всего, что произошло, и…

— Чаро, — оборвала я ее, мое дыхание стало тяжелым. — Déjalo ya, por favor (Завязывай с этим, пожалуйста), — умоляла я ее прекратить это.

В дверь снова позвонили. И я пробормотала себе под нос не очень тихое проклятие.

— Ой! Они здесь! — объявила моя кузина.

Что? Кто?

Затем она взяла мать под руку, и они вместе выскользнули из кухни.

Рука Аарона нежно сжала мою руку, и я выпустила весь воздух из легких.

После этого я была на взводе. И я собиралась проигнорировать — нет, забыть — его комментарий о браке, детях и собаках, потому что это было совершенно неуместно.

И я сделала это, как только его пальцы спустились к моему запястью. Прикосновение — ласка — такое легкое, такое короткое, но такое сильное, что оно вызвало волну дрожи, которая распространилась по всему моему телу.

— Расслабься, — сказал он мне на ухо. Его пальцы начали описывать круги по коже моего запястья. Прикосновение его пальцев было ленивым, успокаивающим. — Вот и все, — прошептал он, продолжая водить кончиками пальцев по моей коже.

Мои плечи постепенно расслабились, пока моя спина полностью не прижалась к его груди.

Подбородок Аарона покоился на моей макушке, а затем он сказал: — Мы сделаем это.

Я хотела верить ему, верить, что мы могли бы провести это импровизированное семейное воссоединение сегодня, а затем завтра. Но когда я, наконец, сдалась и позволила своему телу упасть в его, это было нечто большее, чем просто это. Я поняла, что какая-то часть меня не хотела верить именно в это. Потому что мне казалось правильным находиться на этой кухне, сидеть у него на коленях, пока он проводил пальцами по чувствительной коже моего запястья, пока мы терпели неуместные выходки моей семьи.

Мы чувствовали себя как мы, Аарон и я.

И когда в поле зрения появилась голова моей мамы, за которой последовали моя бабушка, моя тетя и Чаро, это осознание укрепилось где-то в середине моей груди. Как кирпич или цементный блок. Тяжелый, твердый, и его действительно трудно игнорировать. Но именно тогда, когда Аарон ненадолго оторвался от меня — ровно настолько, чтобы представиться моей бабуле, — я почувствовала, как кирпич встал на место, вставившись, как фигурка тетриса, в уголок, который ждал, чтобы его заполнили. И к тому времени, когда он вернул свою руку мне на талию, а мое тело к себе на колени, сразу после того, как он посмотрел вниз и улыбнулся этой улыбкой только для меня, я с уверенностью знала, что никогда не смогу вытащить этот чертов кирпич оттуда.

Он был там, чтобы остаться.

Глава 21

Удивительно, но все шло гладко. До сих пор никакие неловкие моменты не заставляли меня сожалеть обо всех моих жизненных решениях, и никто не задавал неуместных вопросов, которые заставляли меня хотеть открыть дыру в земле и погрузиться в нее.

Если немного повезет, я даже смогу пережить этот единственный ужин невредимой. И я действительно думала, что так и сделаю.

Я надеялась, что это чувство удовлетворённости, звучащее под моей кожей, не было побочным продуктом пищи, которую я вдохнула. Потому что именно это мог сделать с тобой испанский пир. Это может затуманить твой разум.

Мы все сидели за круглым столом на террасе ресторана с видом на море. Солнце садилось за горизонт, собираясь достичь тонкой линии, где океан и небо встречались, и единственным звуком, наполнявшим воздух вокруг нас, кроме тихого шума, был грохот волн о скалы, окаймляющие побережье.

Проще говоря, это было идеально.

От мягкого прикосновения руки к моей руке у меня по спине пробежали мурашки.

— Холодно? — спросил у самого моего уха глубокий голос, который я ожидала услышать так, что у меня перехватило дыхание.

Покачав головой, я повернулась к нему лицом. Нас разделяло всего несколько дюймов. Наши губы.

— Нет, я в порядке, — я не была в порядке. Я поняла, что когда Аарон подошел так близко, я была совсем не в порядке. — Просто переела. Возможно, я перестаралась.

— Даже нет места для десерта?

Мои брови поползли вверх от такой дерзости.

— Не будь смешным, osito (медвежонок). У меня всегда есть место для десерта. Всегда.

Губы Аарона изогнулись, и улыбка коснулась уголков его глаз, преобразив все его лицо.

Вау. Я не была готова к этому, если бабочки в моем животе были каким-либо признаком.

— Лина, Аарон, еще вина? — спросил мой папа с другой стороны стола.

Мои родители настояли, чтобы мы заказали вино, даже если свадьба была завтра — где алкоголь, несомненно, будет течь реками сидра, вина и еще чего-нибудь. Никто не пытался жаловаться. Даже Изабель или Гонзало, на лицах которых отразились последствия нашей почти бессонной ночи. Но в стране вина никто просто не приходил на ужин и не заказывал бутылку.

— Нет, спасибо. Я думаю, что приберегу себя на завтра, — ответила я, убирая свой стакан из-под папиной руки. Бутылка уже парила в воздухе.

В отличие от меня, Аарон был слишком медлителен. Поэтому, прежде чем он смог ответить, мой отец уже наполнил свой стакан.

— Кто не успел, тот опоздал, — прошептала я, наклоняясь в его сторону.

Та яркая улыбка, которая появилась на его лице, вернулась, в мгновение ока выбив меня из игры. А потом рука, обнимавшая спинку моего сиденья, вытянулась, и он игриво ущипнул меня за бок.

Я подскочила на своем месте, чуть не сбросив несколько стаканов со стола.

Другая рука Аарона потянулась за вином, поднося его к губам.

— Не остри, — сказал он поверх своего стакана, пригвоздив меня взглядом, который заставил меня заерзать на стуле. Затем он опустил голову и понизил голос. — В следующий раз я сделаю больше, чем просто ущипну тебя, — его губы наконец встретились со стаканом, делая глоток.

Удерживая взгляд на его губах в течение нескольких напряженных секунд, я была уверена, что что-то выскочило в непосредственной близости от моих женских репродуктивных органов.

Щеки вспыхнули, я повернула голову, ища любые доказательства того, что кто-то за столом слышал это. Моя abuela (бабушка) все еще была занята тем, что убирала свою тарелку. Гонзало и Изабель, казалось, вот-вот упадут в обморок от усталости и, скорее всего, пищевой комы к тому времени, как мы добрались до десерта. Мои родители оживленно болтали с официантом, которого я даже не заметила, стоявшим у нашего столика. А Даниель, который пришел один, потому что его родители и родители Гонзало должны были приехать завтра рано утром, смотрел на свой телефон так, словно в нем хранились тайны вселенной.

В тот день несколько недель назад, когда я неправдиво заявила, что встречаюсь с мужчиной после того, как мне сказали, что Даниель помолвлен и счастлив, как никогда, я сделала это в панике, представив сцену, почти идентичную той, в которой мы оказались. За исключением того, что стул рядом со мной был бы пуст. Или занят кем-то другим, вроде моей бабушки или невесты Даниеля, зная мою удачу. Или, эй, может быть, это был бы тот эскорт, которого я ненадолго подумывала нанять. Но в любом случае, это был бы кто-то, кто не заставил бы мое сердце биться быстрее одним лишь взглядом или мой живот скрутился бы от одной из тех улыбок, которых я начинала желать только для себя.

Итак, когда я посмотрела в сторону Даниеля, я поняла несколько вещей. Прежде всего, моя внутренняя реакция на ложь и на то, чтобы втянуть себя — и Аарона — в этот нелепый план, была, возможно, немного чрезмерной. Затем был тот факт, что, несмотря на чрезмерность, присутствие Аарона со мной облегчило все так, как я никогда бы не представила себе. И последнее — и я изо всех сил старалась не думать об этом — была довольно большая часть меня, та, которую я очень старалась игнорировать, но потерпела неудачу, и которая ни о чем не сожалела.

И это было крайне глупо с моей стороны. Потому что человек, который обнаружил, что я краснею — и не жалею о том, что он был рядом со мной, — скоро станет моим боссом.

— Итак, Аарон, — сказала моя мама, возвращая меня в настоящее, — Изабель объяснила, как вы двое встретились и начали встречаться, — ее глаза заблестели, и я готова поспорить, что это было больше связано с вином. — Та история, которую ты рассказал им прошлой ночью в sidrería. Это звучало так романтично, совсем как в одном из тех фильмов, которые мы смотрим на Netflix.

Конечно, моя мать повернула бы разговор в этом направлении.

— Это всего лишь Netflix, мама, — пробормотала я, играя руками на столе. — И да. Настоящий служебный роман, прямо как в кино, верно?

— Только этот настоящий, — сказал Аарон.

Настоящий.

Его слова снова всплыли у меня в голове: «Я убедил ее поверить, что я ей нужен. Затем я показал ей — доказал ей — что она это сделала»

Мое сердце упало в грудь.

— Итак, сколько вы двое на самом деле работаете вместе? — взгляд моей матери был направлен на Аарона, пытливая улыбка на ее губах сказала мне, что она умирает от желания узнать все, что только можно было узнать.

— Мы оба возглавляем разные команды, и мы не работаем над одними и теми же проектами, но мы часто видимся, — он бросил на меня косой взгляд. — А если мы этого не сделаем, я позабочусь, чтобы мы увиделись. Я пытаюсь поймать ее во время перерыва, украдкой бросаю взгляд или два в коридорах, прохожу мимо ее кабинета, не имея оправдания. Все, что угодно, что заставит меня думать о ней хотя бы несколько минут в день.

Я опустила голову, уставившись в свою пустую тарелку. Было ли это правдой? У Аарона была манера появляться из ниоткуда. Но было ли это сделано намеренно? Даже если это должно было действовать мне на нервы. Я начинала бороться с чем-то таким простым, как различение того, что реально, а что нет. Все, что выходило из уст Аарона, было основано на реальности — мы работали вместе, мы знали друг друга почти два года. А потом в этом была часть обмана — мы встречались, были влюблены. Но все остальное, все, что каким-то образом лежало между этими двумя сторонами — все эти украшения, которые он вешал как на правду, так и на обман, — принадлежало к серой области, которую я не знала, как определить.

— Qué maravilloso (Как чудесно), — просияла моя мать.

Затем она перевела то, что Аарон сказал для Abuela (бабушки), и пожилая женщина, которой я была обязана своими слегка вьющимися волосами, тоже просияла. Честно говоря, Abuela была очарована Аароном с того момента, как он поприветствовал ее двумя поцелуями и сказал, как она, должно быть, гордится своей внучкой. Что, в свою очередь, тоже превратило меня в сияющую дурочку.

— Ты знаешь, — вмешался мой папа, — не все способны справиться с нашей Линой. У нее самое большое сердце в семье, но она может быть немного… — он замолчал, одна из его бровей приподнялась на лбу. — Ay, как это по-английски называется? — мой отец сделал паузу, его губы скривились от разочарования. — Она может быть…

— Тотальной дурочкой? — предположила Изабель, которая только что — очень кстати – воскресла из мертвых.

— Oye (Эй)! – воскликнула я.

В то же время мой отец ответил: — Нет. Не это, — он почесал в затылке.

— Вспыльчивой? — предложил Гонзало. — Неуклюжей?

Моя голова резко повернулась в его сторону.

Аарон напевал.

— До смешного упрямой?

Не потрудившись повернуться к нему, я ткнула его локтем в бок. Он нежно взял меня за руку и переплел наши пальцы вместе, положив их на стол. Я уставилась на наши сцепленные руки, и все возмущение мгновенно исчезло.

Затем Аарон опустил голову и тихо сказал мне: — Я не хотел, чтобы меня оставили в стороне.

Я посмотрела на него и увидела еще одну из тех улыбок, от которых у меня подкашивались колени. Что-то затрепетало у меня в животе. Проклятье.

— Gracias, всем вам, — пробормотала я.

Мой отец продолжал искать в уме то слово, которое, казалось, не помнил.

— Это все не то. Просто дай мне подумать.

Даниель прочистил горло, наконец-то приняв участие в разговоре.

— Что, если ты скажешь нам слово по-испански, и мы сможем перевести его, Хавьер? — предложил он.

Моя мама кивнула головой.

— Claro, usa el Google, Javier, — воспользуйся Гуглом, Хавьер.

— Папа, — сказала я ему со вздохом, — просто забей…

— Петарда, — выпалил он. — Наша Лина – маленькая петарда.

Все в порядке. На самом деле это было не так уж плохо.

— Итак, с ней может быть слишком трудно справиться. Зачастую.

Ох. Я немного расслабилась в своем кресле, моя рука осталась в руке Аарона.

— Она всегда болтает, как будто ей нужно слишком много сказать и недостаточно времени для этого. Или смеется так, будто ей все равно, что она разбудит спящую половину мира. Она также может быть немного дерзкой, и, видит Бог, она упряма. Но это все огонь. Страсть. Вот что делает ее нашей Линой. Наше маленькое terremoto (наше маленькое землетрясение).

Глаза моего отца засияли в свете нескольких ламп, которые включились, когда мы вошли в ночь. Что-то сжалось у меня в груди.

— И какое-то время все было не так. Вся эта легкость исчезла, и видеть, как моя дочь проходит через что-то подобное, было нелегко. Это разбило наши сердца. Затем она ушла, и даже если бы мы знали, что это было то, что она хотела и должна была сделать, наши сердца разбились еще немного.

К тому времени слезы навернулись мне на глаза, давление за ними усиливалось с каждым словом моего отца. С каждым воспоминанием, которое он откопал.

— Но это в прошлом. Сейчас она здесь, и с ней все в порядке. Счастливая, — моя мама протянула руку и взяла папу за руку.

Не в силах больше сдерживаться, я встала на дрожащие ноги и обошла стол. Когда я подошла к отцу, я обняла его и поцеловала в щеку.

— Te quiero, Papá (Люблю тебя, папа), — затем я сделала то же самое со своей мамой. — A ti también, tonta (И тебя), — все это время я сдерживала слезы, как будто от этого зависела моя жизнь. Я бы не стала плакать. Я отказывалась. — А теперь прекратите это, хорошо? Вы оба. Прибереги что-нибудь на завтра.

Когда я вернулась на свое место, я увидела, как моя рука потянулась к руке Аарона. Как будто она больше не представляла, что ее не держат в его руках. Поглощенная собственным жестом, мое сердце подпрыгнуло в груди, когда его рука встретилась с моей на полпути, соединив наши пальцы и поднеся их к своему рту, чтобы провести губами по тыльной стороне моей ладони. Все произошло так быстро, что к тому времени, когда все закончилось и наши сцепленные руки легли на стол, я бы не узнала, что это действительно произошло, если бы не обжигающий отпечаток его губ на моей коже.

Затем заговорила моя мама, возвращая мое внимание к ней: — Я так счастлива, что ты дома, cariño (милая), — затем ее взгляд остановился на Аароне. — И видеть тебя такой, — ее улыбка стала шире, печаль исчезла.

Укол вины пронзил меня изнутри, за ним последовало что-то знойное и плотное. Что-то, что на вкус было похоже на сожаление и надежду.

— На мгновение я подумала, что она на самом деле не приведет тебя, Аарон. Я даже усомнилась, настоящий ли ты, — она усмехнулась, и я поклялась, что мои легкие перестали работать на мгновение. Ее взгляд встретился с моим, на ее лице появилась легкая улыбка. — Не смотри на меня так. Ты никогда не рассказывала ни о ком, с кем встречалась, и не привозила никого домой из Нью-Йорка, когда несколько раз возвращалась. И все это было так… неожиданно.

— Честно говоря, hermanita (сестренка), — вмешалась Изабель с подозрительным интересом, — мы думали, что ты закончишь как одна из тех старушек, которые посвятили свою жизнь кучке кошек. Но вместо кошек это должна была быть рыба. Или… гекконы, потому что у тебя аллергия на кошачью шерсть, — она хихикнула. — Мы постоянно говорили об этом на семейных собраниях.

— Спасибо за веру, — пробормотала я, а затем показала язык в направлении моей сестры. Я не могла поверить, что они говорили такие вещи с кем-то, с кем, по их мнению, я встречалась. Или еще лучше, с кем-то, с кем, как они знали, я встречалась, сидя прямо тут. — Мне повезло, что у меня есть ты.

Пальцы Аарона сжали мои немного крепче, и я почувствовала, как мои пальцы ответили на этот жест.

— Нет, мы не говорили о таких вещах, — твердо возразила моя мать, бросив взгляд на другую дочь. —Перестань дразнить свою сестру, Изабель. Завтра ты выходишь замуж.

Изабель нахмурилась.

— Какое это имеет отношение к…

Мама взмахнула рукой в воздухе, отклоняясь от моей сестры.

Я хихикнула, наблюдая, как она скрестила руки на груди.

— Мы никогда не думали, что ты останешься одна, Лина. Но мы боялись, что тебе будет одиноко, — она посмотрела на Аарона, и ее взгляд смягчился. — И зная, что это не так, что тебе есть на кого опереться и к кому вернуться домой, может быть, даже назвать домом однажды, заставляет меня немного лучше спать по ночам.

Мужчина рядом со мной не колебался, когда заговорил: — Я могу обещать вам это, — его голос достиг моей кожи, как ласка. Заставляя мое сердце биться о стенки груди, желая вырваться наружу так же сильно, как я не хотела слышать то, что должно было произойти. — У нее всегда буду я, — его большой палец ласкал тыльную сторону моей ладони. — Она еще не знает этого, но она застряла со мной.

Я не могла не посмотреть на него. После этого я не могла не захотеть вглядеться в его красивое лицо. В данный момент это не должно было меня так сильно удивлять. Аарон обладал такой властью надо мной. Итак, я сделала именно это. Я позволила себе повернуться. Его глаза уже были прикованы ко мне.

Он тоже чувствует это притяжение? Это желание заглянуть мне в лицо в поисках ответов, которые, как он думает, он найдет?

Пытаясь взять свое сердце под контроль, я с трепетом вглядывалась в эту океанскую синеву. И с предвкушением тоже. И я обнаружила нечто совершенно ужасающее. Что-то, чего не должно было — не могло – быть там, учитывая, что это должно было быть фарсом, поэтому его заявление не было правдой. Но я изо всех сил пыталась отрицать то, что было передо мной, что эти эмоции действительно были там, излучаемые его взглядом. Откровенная честность. Убеждение. Вера. Опора. Обещание. Все это смотрело на меня глазами Аарона. Требуя признания.

Как будто он давал мне обещание, а не моей матери.

Как будто то, что он только что провозгласил, не было частью нашей игры в обман.

Но я не могла с этим смириться. Как бы сильно мое тело ни дрожало от усилий сдержаться, чтобы не обвить его руками за шею и не умолять его дать ответы или сказать мне точно, где в серой зоне мы оказались, я бы не позволила себе играть с вопросами, крутящимися в моей голове и связывающими все мои сердечные струны.

Потому что, возможно, на самом деле я не хотела слышать никаких ответов на такие вопросы, как: Перешли ли мы от коллег к партнерам по сделкам к друзьям? Были ли мы друзьями, которые поклялись быть рядом друг с другом сейчас? Друзьями, которые почти целовались и обменивались мягкими прикосновениями губ? Было ли это обещание действительно правдой, как его глаза умоляли меня поверить? Или это было не более чем игра? И если это было так, то почему он сказал что-то подобное? Неужели он не проявил пренебрежения к моему бедному сердцу? Разве он не видел, что я больше не в состоянии отличить одно от другого? Но если это не было простым приукрашиванием правды — актом, инструментом в этом фарсе, — тогда что, черт возьми, он делал? Что мы делали?

Не в силах больше оставаться под всем, что смотрело на меня из-под пристального взгляда Аарона, или обдумывать все вопросы и сомнения, переполняющие мою голову, я быстрым движением выпрямила ноги и отпустила его руку. Стул подо мной заскрипел по полу.

— Мне нужно в дамскую комнату, — выпалила я, отрывая взгляд от Аарона.

Затем я ушла так быстро, как только могла, не оглядываясь.

Я не обернулась. Ни разу.

Даже после того, как я услышала, как моя сестра сказала: — Итак, теперь, когда она ушла, мы можем поговорить обо мне? Я невеста, и я должна быть в центре внимания. Я чувствую себя брошенной.

Если бы моя голова не была в таком беспорядке, я бы рассмеялась. Наверное, вернулась бы и дернула себя за волосы за то, что была напыщенной, эгоистичной девчонкой, но я была слишком занята бегом. Снова веду себя как полная трусиха, что при таких темпах я, вероятно, освою к концу выходных.

Я проделала все движения, чтобы вымыть руки и плеснуть немного воды на лицо, в то время как я думала ни о чем и обо всем, чувствуя себя полностью подавленной собственной глупостью.

Вероятно, именно поэтому, когда я вышла из ванной, я не поняла, что кто-то был на пути, пока не рухнула на мужскую грудь с громким стоном.

— Mierda (Чёрт), — пробормотала я себе под нос, отступая на пару шагов. — Lo siento mucho (Мне очень жаль), — добавила я прямо перед тем, как заметила, кто был передо мной. — О, Даниель.

Убрав несколько прядей волос с лица, я внутренне съежилась.

Мой бывший не выказывал никаких признаков того, что чувствует себя так неловко, как я.

— Ты в порядке? — он спросил меня по-испански.

Теперь, когда остались только мы, а Аарона не было рядом, я тоже ответила по-испански: — Да, я в порядке. Пустяки. Просто слегка ударилась, — прочистив горло, я отряхнула воображаемые пятнышки грязи со своей плиссированной юбки. — Еще раз извини. Это действительно была моя вина. Я немного отвлеклась.

— Все хорошо, Лина, — появилась эта ямочка на его щеке.

Я уставилась на него, немного задумавшись. И подумать только, что все эти годы назад именно эта ямочка привела все в движение. Теперь я даже не могла заставить себя почувствовать ни малейшего намека на тепло, когда смотрела на него.

— Я думаю, мне не следовало приходить сегодня вечером, — неожиданно признался Даниель, возвращая меня в настоящее.

Я медленно кивнула, пытаясь смириться со странным чувством симпатии, которое внезапно почувствовала к нему. Он не ошибся. На протяжении всего ужина он был всего лишь призраком. Никто по-настоящему не обращался к нему — что я могла понять, учитывая нашу историю, — и он не говорил сам по себе. Поставив себя на его место, я не думала, что согласилась бы прийти сама.

— Нет, прийти было правильным поступком, если ты верил, что должен быть здесь, — я сцепила руки вместе, удерживая их от неловкости. — Ты сделал это ради Гонзало, и это очень храбро с твоей стороны.

Он горько рассмеялся.

— Я не думаю, что кто-нибудь за этим столом согласился бы с тобой. За исключением, может быть, Гонзало, но он не стал бы использовать слово «храбрый». — его руки скользнули в карманы брюк.

Опять же, в этом он тоже не ошибся. Мои родители всегда были вежливы, даже если держались отстраненно, но только ради Гонзало. И ради Изабель тоже. Они знали, как важен для него Даниель и что без него в их жизни не было бы Гонзало, и они любили его до безумия. Но я все еще не сомневалась, что они никогда не простят Даниеля за то, что он разбил мне сердце. За то, что принимал участие в том, через что я прошла.

— Послушай, — сказал Даниель, прежде чем вздохнуть. — Я знаю, что, возможно, уже слишком поздно для этого, но я хотел сказать тебе, что мне жаль. Я не думаю, что когда-либо делал это.

Нет, он никогда не извинялся.

— Но я никогда не хотел, чтобы все, что случилось, произошло. Я даже не представлял себе, что такое возможно.

Конечно, он этого не представлял, и разве это не было частью проблемы? Он потащил меня за собой, а когда все стало выглядеть ужасно, сбежал с корабля. Оставив меня там тонуть вместе с ним. И это было именно то, что я сделала, меня затянуло под поверхность, и мне пришлось пробиваться наверх. Одной.

Его извинения давно назрели — возможно, было даже слишком поздно, — но, по крайней мере, я наконец-то получила их. И это кое-что значило.

— Все в прошлом, — сказала я ему, и я не шутила. Хотя маленькая часть меня всегда будет помнить, что он был большим игроком в чем-то, что оставило шрам, который я всегда буду носить с собой. —Кстати, не волнуйся о том, что сказал мой отец. Он немного эмоциональный, — я махнула рукой перед нами, останавливая себя в тот момент, когда поняла, что ничем не обязана Даниелю. Мне не следовало пытаться заставить его чувствовать себя лучше. Я прочистила горло. — Ты знаешь, как свадьбы выявляют лучших и худших из нас.

Я была живым доказательством этого, мой фальшивый парень, сидящий за столом с моей семьей, наконец-то столкнулся с моим недавно обрученным бывшим.

Хотя проблема с возвращением домой на свадьбу Изабель — одинокой, без пары — никогда не заключалась в том, чтобы увидеть Даниеля. Речь шла о том, чтобы встретиться лицом к лицу со всеми остальными, делая это. Это было предвкушение, идея того, что каждый человек, который видел, как я росла, влюблялась, ходила с разбитым мне сердце, на какое-то время теряла частичку себя, а затем бежала в другую страну. Речь шла о том, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который явно восстановил свою жизнь, в то время как я этого не сделала. Именно это привело все это в движение, именно это заставило меня нажать тревожную кнопку.

И насколько это было глупо? Как глупо было позволить чему-то подобному заставить меня лгать? Создать и продать им этот нелепый образ себя, который, как я думала, сделает меня полноценной и счастливой в их глазах?

Теперь, стоя перед катализатором всего этого беспорядка, я поняла, что это было чертовски глупо.

— Я надеюсь, что ты это серьезно, Лина. В любом случае, все это лучше оставить в прошлом, — Даниель на мгновение уставился в землю, а затем кивнул головой. — Теперь ты счастлива? Своей жизнью? С ним? — он наклонил голову. — Ты не выглядишь полностью счастливой.

У меня пересохло в горле, глаза расширились, когда я попыталась осмыслить его слова.

— Конечно, я счастлива, — сказала я, но это прозвучало как-то, затаив дыхание. Чистый шок закружился в моем теле, смешиваясь с глупым страхом из-за того, что меня уличили во лжи. — Я счастлива, Даниель, — повторила я, и эти две эмоции превратились во что-то другое. Что-то, что на вкус было намного более горьким.

— Ты уверена в этом? — спросил он спокойно, уверенно и покровительственно, что заставило меня откинуть голову назад. — Он кажется стоящим парнем, этот Аарон. Хотя он выглядит немного… сдержанным. Скучным, — продолжил Даниель, и мои глаза на долю секунды закрылись, сильное чувство защищенности нахлынуло на меня. — Но я думаю, он добр к тебе. Он был привязан к тебе с того момента, как я встретил его, — он усмехнулся. — Не в моем стиле, эта атмосфера сторожевой собаки, но я мог бы понять ее привлекательность.

Мои губы приоткрылись, когда я с трудом поверила словам, слетевшим с губ моего бывшего.

— Но ты действительно счастлива, Лина? Я знаю тебя, и это не та беззаботная Лина, какой ты есть. Ты была на взводе за то короткое время, что пробыла здесь, и, честно говоря, я не могу не беспокоиться.

Беспокоиться? Я моргнула. Затем я сделала это снова. И снова, и снова.

Была ли я на грани? Я могла бы в это поверить. Я, конечно, не раз испытывала такое чувство. И … было ли то, что он думал, правдой или нет, не имело значения. Дело было в том, что он считал, что имеет какое-то право отрицать то, что я сама ему говорила.

Не обращая внимания на мое растущее возмущение, Даниель продолжал: — Это может из-за возвращения домой. Это, должно быть, большое давление для тебя. Или, может быть, дело в том, что Изабель выходит замуж, а ты нет.

Дыхание застряло у меня в горле.

— Или, может быть из-за него. Я не знаю, но...

— Прекрати, — прошипела я. Что-то загорелось во мне. Как костер. Я даже слышала, как потрескивает и шипит пламя. Сжигая остатки моего терпения. — Не смей этого делать, Даниель.

Его брови сошлись вместе, на лице отразилось замешательство.

— Что делать?

— Что делать? — повторила я, мой голос повысился на октаву. Закрыв глаза, я изо всех сил старалась вернуть себе самообладание. — Не притворяйся, что тебе не все равно или что ты даже знаешь меня больше. Ты не имеешь права судить или сомневаться в моем счастье, — скорость, с которой мое дыхание входило и выходило из легких, увеличилась, мой гнев не отступал. — Так что перестань бросать мне в лицо то, что, как тебе кажется, ты знаешь или видишь. Ты потерял это право давным-давно.

Он покачал головой, громко вздохнув.

— Я всегда заботился о тебе, Лина. И я всегда буду это делать. Вот почему я беспокоюсь о тебе. Почему я пытаюсь завести разговор.

— Ты всегда заботился обо мне? Тебе всегда будет не все равно?

— Конечно, — выдохнул он. — Ты для меня как младшая сестра. Мы вот-вот станем семьей.

Что-то глубоко внутри меня превратилось в лед. Мозг в моих костях замерзает, пригвождая меня к месту.

— Я теперь тебе как младшая сестра? — его заявление было похоже на что-то терпкое у меня во рту. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной, Даниель.

Выражение его лица превратилось в такое, которое должно было внушать. Чтобы передать власть. Я была хорошо знакома с этим лицом, когда сидела напротив него в его классе.

— Не будь такой, Лина.

— Какой?

Он цыкнул, купая меня в конденсате.

— Не будь ребенком. Теперь мы оба взрослые люди. Ты можешь говорить и вести себя как один из них.

Сейчас. Он сказал это сейчас. Но был ли он против? Когда мы встречались?

— Была ли я ребенком, когда мы были вместе, Даниель? Когда ты встречалась со мной? Заставив меня почувствовать себя особенной? Сказал, что любишь меня? — я наблюдала, как его челюсть сжалась в жесткую линию. — Это все, чем я была для тебя, когда ты бросил меня, как горячую картофелину, после того, как только учуял, что на твоем пути возникнут небольшие проблемы? Я думаю, это все объяснило бы. Почему я получаю извинения только сейчас, когда ты считаешь меня достойным их, наконец-то став взрослым.

Я сделала шаг назад, слыша, как мое сердце стучит в ушах, когда я смотрела, как он остается очень неподвижным.

— Знаешь что? Я покончила с этим, — покачав головой, я горько рассмеялся. — Я тебе ничего не должна. И ты мне тоже ничего не должен. Ты никогда не заботился обо мне, Даниель. По крайней мере, недостаточно. Иначе ты бы не позволил им съесть меня живьем, — я сглотнула, отталкивая все эти воспоминания так же сильно, как они стучали и кричали, требуя, чтобы их выпустили. — Я действительно хотела бы, чтобы ты не говорил всего этого. Я действительно хотела бы. Потому что эти последние несколько минут стерли то малое уважение, которое я испытывала к тебе.

Наблюдая за ним, когда он стоял передо мной, едва двигаясь, я сделала еще один шаг назад.

Его рот открылся, но он не произнес ни слова, кроме:

— Лина.

— Все в порядке, — сказала я ему. — Я ничего от тебя не жду. Как я уже сказала тебе, все в прошлом.

Его губы сомкнулись, плечи опустились, как я надеялась, в знак согласия.

— Но я могу сказать тебе вот что: я счастлива.

И я была. Я также была в замешательстве, если честно. Да, мое сердце было перепутано и дезориентировано. В довершение всего я была в ужасе. Но была сила, которая, казалось, разрывала скорлупу страха, покрывавшую этот бедный и избитый орган, просачиваясь сквозь трещины и желая уничтожить все эти сомнения, если я позволю. Обещающий безопасность и комфорт.

Но это был не тот разговор, которым я была обязана Даниелю. Я сделала это с кем-то другим.

С тем, к кому мне нужно было вернуться.

Я уже собиралась развернуться на каблуках и сделать именно это, когда кто-то, кому всегда удавалось вызвать улыбку на моем лице, завернул за угол.

— Что ты здесь так долго делала, cariño (милая)? — спросила аbuela (бабушка) по-испански, глядя на Даниеля. — О, теперь я понимаю, — она бросила на него косой взгляд и полностью проигнорировала его. Когда она снова посмотрела на меня, ее губы приподнялись, озорство было написано на ее лице. — Этот твой парень сидит за тем столом и выглядит как брошенный щенок, — она взяла меня под руку, и я уже почувствовала себя немного легче. — Он заказал тебе десерт, ты знаешь? И он продолжает смотреть на то место, где ты ушла, как будто сдерживается, чтобы не пойти за тобой.

Мой живот свело, трепещущее ощущение овладело мной.

— Правда?

Аbuela (бабушка) похлопала меня по руке.

— Конечно, boba (дурёха), — она щелкнула языком, увлекая нас обратно в ресторан. — Он даже не попросил две ложки, так как знает, что заставлять тебя делиться бесполезно, — она хихикнула, и я попыталась не обращать внимания на то, как дрожь теперь распространилась на мою грудь.

— Он… он довольно совершенен, — пробормотала я, удивляя саму себя.

— Да, — сказала она, не задумываясь об этом. — Вот почему ты не должна оставлять его так долго сидеть одного. Он слишком красив для собственного спокойствия.

Он был — и для моего спокойствия тоже.

— Думаешь, завтра он оставит мне танец?

— Я думаю да, — у меня не было ни малейшего сомнения в том, что он это сделает. — Только если ты вежливо попросишь, аbuela (бабушка).

Она хихикнула, и я без сомнения поняла, что мне, вероятно, придется бороться с собственной бабушкой за внимание моего фальшивого парня.

Затем женщина, которая более миллиона раз наминала шоколад после сна, отвела нас туда, где были остальные члены семьи, оживленно болтая.

Прямо перед тем, как подойти к столу, она понизила голос.

— В мое время таких мужчин не делали. Abuelo (дедушка) был красив, но не так. Хотя меня покорила не его внешность, — она подмигнула. — Ты знаешь, что я имею в виду.

— Аbuela (бабушка)! — громко прошептала я.

Она похлопала меня по руке.

— Не притворяйся скромницей рядом со мной. Я стара. Я знаю лучше. А теперь иди.

Пара голубых глаз сразу же нашла мои. Они отскочили к бабушке, а затем куда-то позади меня. Оглядевшись, я заметила, что Даниель был в нескольких шагах позади нас.

Расставшись со своей бабушкой, я позволила своему взгляду вернуться к моему фальшивому парню, когда я направилась к нему. Я могла видеть беспокойство на красивом лице Аарона. Его челюсти были сжаты, а лоб наморщен. Когда его взгляд снова встретился с моим, в его глазах были вопросы и та защита, которую я почувствовала несколько минут назад, когда Даниель упомянул его имя. Было ясно, как в безоблачный летний день.

Аарон волновался. Он сдерживал себя, чтобы не встретить меня на полпути и не спросить, что, черт возьми, произошло. Ему было не все равно. Он заботился обо мне. И он защитил бы меня, обнял или просто встал бы рядом, если бы я только открыла рот, чтобы спросить. Я знала. Черт возьми, он бы сделал это, даже если бы я не попросила.

Откровенная, искренняя забота. Вопреки тому, что утверждал Даниель.

Позволив себе изящно опуститься на стул, я воспользовалась моментом, чтобы изобразить на лице спокойную улыбку. Нейтральное выражение лица. Но мои губы, вероятно, скривились не в ту сторону, мои черты лица отображали, что все еще бурлило во мне после моего разговора с Даниелем, потому что, когда я повернулась и посмотрела на Аарона, его глаза вспыхнули сильнее.

Я заставила свои губы подняться на дюйм выше, и мускул на его челюсти дернулся.

Моя сестра начала о чем-то болтать — о чем именно, я не могла сказать. Моя голова была где-то в другом месте.

Мои руки лежали на коленях, когда я почувствовала, как ладонь Аарона легла на них. Во второй раз за сегодняшний вечер он переплел наши руки. Наши пальцы сплелись вместе, каждый из них. Но на этот раз он держал наши сцепленные руки там, где они были — на верхней части моего бедра. Как будто он пытался сказать мне, что этот способ — с ними под столом, скрытыми от всех остальных — означал, что это было только для нас. Это не часть игры.

Он целеустремленно сжал мою руку, его пальцы крепче сжали мои, его ладонь согрела мою кожу. Только для нас это, казалось, успокоило меня. Пообещало мне.

И, как самая большая тупица во вселенной, я находила величайшее утешение в этих пяти длинных пальцах. В этой теплой ладони. Поэтому я поднесла наши соединенные руки ближе к своему животу и сжала их в ответ.

***

Прямо между моих ребер застряло что-то, очень похожее на бомбу замедленного действия.

— Я слышу, как крутятся шестеренки в твоей голове, — сказал Аарон, пересекая комнату в пижамных штанах, которые снова творили безумные вещи с моим животом. То же самое касалось и футболки. На нем была та же одежда, в которой он спал вчера.

По крайней мере, он был в ней. Я не думала, что смогу выдержать Аарона без футболки прямо сейчас.

— Я в порядке, — солгала я, моя голова пульсировала при каждом повторении моего разговора с Даниелем. С тех пор как мы вышли из ресторана, она была в постоянном движении. — Просто прокручиваю все, что мне нужно сделать до завтрашнего большого дня.

Это было то, чем я должна была быть занята.

Тоже одетая в спальную одежду, я выровняла две пары каблуков — те, которые я надену, и запасные — на полу. Прямо у стены. Тщательно оставляя одно и то же пространство между ними.

Я отступила назад, любуясь своей работой. Нет.

Не убежденная, я опустилась на колени и переставила их.

Когда у меня что-то было на уме, я делала одно из двух. Я навязчиво ела или переставляла все. И учитывая, что мы только что поужинали и увидели стопку аккуратно сложенной одежды и идеально подобранных вещей, выставленных на комоде, казалось, что в этот раз было последнее.

Краем глаза я почувствовала, как Аарон плюхнулся на кровать с легкостью и изяществом, которых не должно быть ни у кого его размера.

— У тебя из ушей идет дым, — он оперся спиной о спинку кровати, и дерево заскрипело под его весом.

Я снова потянулась за туфлями, сдвинув их на дюйм вправо.

— Я так не думаю, — сказала я резким тоном. Затем я сдвинула две пары на полдюйма влево. — Для этого мне нужно было бы что-то переосмыслить. А я этого не делаю.

— О, но это так, — сказал он со своего места на кровати. — Поговори со мной.

Я не потрудилась ответить ему. Услышав его вздох, я сосредоточилась на своей задаче.

Может быть, если они повернутся лицом к стене…

— Каталина, — позвал Аарон.

И то, как он это сказал, заставило меня обернуться и посмотреть ему в лицо.

— Иди сюда, — он похлопал рукой по кровати.

Нахмурив брови, я послала ему взгляд.

— Посиди со мной немного, а потом можешь вернуться к тому, чтобы довести эти туфли до совершенства, — сказал он мне со вздохом. — Всего на несколько минут, — затем он снова положил ладонь на одеяло. Когда я ничего не сказала и не пошевелилась, он добавил очень тихо, как будто это разбило бы ему сердце, если бы я не дала ему одну вещь: — Пожалуйста.

Это «пожалуйста», это чертово «пожалуйста» и то, как он это сказал, заставило меня вытянуть ноги вперед.

Прежде чем я поняла, что делаю, моя задница оказалась на кровати, прямо рядом с его бедром. Я знала, о чем он хотел поговорить. Тот коктейль эмоций, воспоминаний и вопросов, которые медленно собирались в моей голове. Тот, который я принесла обратно в квартиру, и я знала, что если я хотя бы открою рот, он лопнет и выльется прямо из меня. Но это означало полное доверие Аарону. Рассказывая ему о той части моего прошлого, в которой я не находила никакой радости возвращаться. Дать ему ключ, который поможет ему лучше понять — узнать — меня. И хотела ли я это сделать? Могла ли я сделать это, не желая уткнуться головой ему в грудь и искать в нем утешения?

— Я не хочу утомлять тебя мелодраматизмом моей жизни, Аарон, — вздохнул я, и я не шутила. Чего я ему не сказала, так это того, что за всем этим скрывался только страх. — Тебе не нужно беспокоиться…

Одним плавным движением Аарон поднял меня и поместил между своих раздвинутых ног. Еще один вздох сорвался с моих приоткрытых губ, но этот не имел ничего общего с усталостью или тем, что назревало в моей голове.

— Все, что тебя беспокоит, имеет для меня значение, и я хочу услышать об этом, — сказал он со своего места позади меня. — В тебе нет ничего скучного или неинтересного для меня — никогда. Понимаешь?

Я почувствовала, что киваю и, возможно, тоже тихо бормочу — Да. Мое сердце слишком громко стучало в ушах, чтобы я могла это понять.

Аарон продолжил: — Если ты хочешь поговорить о том, что случилось, тогда мы это сделаем, — его руки легли мне на плечи с нежностью, которая обезоружила меня. Затем он откинул мои волосы в сторону, и его пальцы прошлись по моей шее сзади. — А если ты этого не сделаешь, тогда мы поговорим о чем-нибудь другом. Но я хочу, чтобы ты расслабилась. Всего на несколько минут.

Он сделал паузу, и его большие пальцы начали массировать вдоль линии моего позвоночника. Мне пришлось сдержаться, чтобы не заскулить, как раненое животное. Только мне не было больно.

— Звучит как план?

— Да, — ответила я, неспособная не раствориться в его прикосновениях.

На мгновение воцарилась тишина, и пальцы Аарона скользнули по моей шее сзади, нежно разминая мышцы там. Еще один звук застрял у меня в горле, почти слетев с губ. Но я сдержалась.

— То, что сказал твой папа во время ужина, заставило меня вспомнить кое-что, что моя мама говорила мне, когда я был маленьким ребенком, — кончики пальцев Аарона продолжали ласкать мою кожу, ослабляя больше, чем напряжение в моих плечах. Превращая меня в размягченное масло, когда я слушала его глубокий голос, выводящий меня из себя. Доверяя мне еще одну частичку себя. — Тогда я действительно не понимал и не заботился об этом. Я не знал, пока не стал старше, и ей не поставили диагноз, и возможность того, что она покинет нас, стала реальной. Но она часто рассказывала мне, как в тот момент, когда я родился, она поняла, что нашла свой свет в темноте. Тот единственный маяк, который, несмотря ни на что, всегда горел. Освещая ночь и показывая ей дорогу домой. И в детстве я думал, что это было либо банально, либо очень драматично, — низкий и невеселый смешок покинул его.

Мое сердце снова разбилось из-за него, причиняя боль и умоляя меня повернуться и утешить его, как только смогу. Но я остался на месте.

— Ты, должно быть, так сильно скучаешь по ней.

— Я делаю это каждый день. Когда она умерла, и мои ночи стали немного темнее, я начал понимать, что она имела в виду.

Это была потеря, которую я надеялась не испытать в течение долгого времени.

— Но то, что сказал твой отец — о том, что у тебя внутри есть этот огонь, эта легкость и жизнь, и как он притупился на какое-то время… — он сделал паузу, и я готова поклясться, что услышала, как он сглотнул. — Это просто… — он замолчал, как будто испугался своих следующих слов. Аарон никогда не боялся высказывать свое мнение. Аарон никогда не боялся. — Ты и есть все это, Каталина. Ты – свет. И страсть. Один твой смех может поднять мне настроение и без особых усилий перевернуть мой день за считанные секунды. Даже когда он направлен не на меня. Ты… можешь освещать целые комнаты, Каталина. Ты обладаешь такой властью. И это из-за всех тех разных вещей, которые делают тебя тем, кто ты есть. Каждый из них, даже те, которые сводят меня с ума так, как ты не можешь себе представить. Ты никогда не должна забывать об этом.

Мое сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом еще один. Пока воздух не перестал поступать или выходить, и я не могла сказать, что мое сердце полностью перестало биться. В течение самых долгих мгновений я оставалась подвешенной во времени, думая, что никогда не оправлюсь от этого, потому что мое сердце больше не работало, но эй, если бы это были прощальные слова, с которыми я должна была покинуть эту землю, тогда я была бы счастлива.

И когда мое сердце снова забилось, я не почувствовала облегчения. Я просто не могла, когда оно начало биться о полость моей груди с дикостью, которой я никогда не испытывала.

Некоторые люди утверждали, что самая прекрасная вещь, которую кто-либо когда-либо делал для них, — это написать им стихотворение, сочинить песню или признаться в своей бессмертной любви эпическим жестом. Но прямо тогда, когда я была в коконе длинных ног Аарона, его пальцы нежно массировали мою шею просто потому, что я выглядела напряженной, я поняла, что мне ничего этого не нужно и я не хочу этого. Если бы я никогда не получила своего эпического заявления, со мной все было бы в порядке. Потому что его слова, без сомнения, были, на мой взгляд, самой прекрасной вещью, которую я когда-либо слышала о себе. Обращенные ко мне. И для меня.

Мое тело хотело повернуться, кричало моей голове, чтобы она позволила это. Но я знала, что если я это сделаю, то что бы он ни увидел на моем лице, все изменится. Каждая гребаная вещь между нами.

Я бы… черт возьми. Этот человек. Он продолжал показывать мне, насколько он совершенен. Продолжал раскрывать все эти прекрасные части себя, от которых у меня кружилась голова и хотелось большего.

Но мне все еще казалось, что я стою на краю обрыва, глядя вниз на океан, который кружился в той же глубокой синеве, что и его глаза. Осмелюсь ли я прыгнуть?

— Я влюбилась в Даниеля на втором курсе колледжа, — сказала я, не оборачиваясь. Не решаясь на свободное падение. Не совсем. — Мне было девятнадцать. Он был моим профессором физики. Он был моложе любого другого преподавателя, поэтому выделялся. Был популярен среди студенческой массы — особенно среди женской ее части. Сначала это была глупая влюбленность. Я предвкушала его лекции. Я бы, возможно, добавила немного осторожности в то, что я надела и сидела в первом ряду. Но я была не единственной. Почти каждая вторая девушка — и несколько парней — были очарованы ямочкой на его щеке и уверенностью, с которой он шел по классу. Даже когда его курс был одним из самых сложных, к которым нам когда-либо приходилось готовиться.

Аарон продолжал снимать напряжение с мышц, которые тянулись вдоль моей шеи и плеч. Он оставался спокойным, и казалось, что — за исключением его пальцев — он тоже замер.

Итак, я продолжила: — Представь мое удивление, когда я начала замечать, что его взгляд задерживается на мне на мгновение, чуть дольше, чем на ком-либо другом. Или что его ямочка появлялась немного чаще, когда он наблюдал за мной, — мои глаза закрылись, когда руки Аарона скользнули ниже, путешествуя по моему позвоночнику.

— В течение всего этого года все это нарастало до такой степени, что мы могли незаметно сделать несколько невинных прикосновений между занятиями или во время занятий с репетиторами. Это было так… волнующе. Почти волнующе. Он заставил меня почувствовать себя особенной, как будто я не была еще одной из учениц, тоскующих по нему, — я услышала, как мой голос стал ниже, потерявшись в воспоминаниях, поэтому я попыталась вернуть свой тон.

— В любом случае, мы бы не начали встречаться пока я не закончу два семестра, которые длился его курс. Официально, публично встречались. Не в кампусе или что-то в этом роде, но мы бы встречались, как любая другая пара. Он познакомил Гонзало и Изабель, и они отчаянно влюбились друг в друга в мгновение ока.

Настоящая улыбка тронула мои губы при мысли о том моменте, когда Изабель и Гонзало встретились взглядами, казалось, они ждали, что это произойдет. Как будто они неосознанно ждали другого.

Ноги Аарона сдвинулись, еще сильнее прижимая меня к его коленям. Или, возможно, это я продолжала наклоняться к нему. Я не знала, но я бы не стала жаловаться или уходить.

— И я тоже была влюблена. После одного года мечтаний о том, чего я не могла иметь, надеясь на это, я была ослеплена радостью от того, что наконец-то смогла заполучить его. Называть его своим.

Его пальцы на мгновение замерли, как будто они колебались, что делать дальше. Затем они возобновили и продолжили разминать мои плечи.

— Это продолжалось несколько месяцев. Затем я услышала первый шепот, первый уродливый и ядовитый слух, который омрачил все это счастье. И после этого последовало еще много других. Шепот превратился в громкие сплетни, которые распространились по коридорам кампуса. Там также были сообщения в Facebook, а также обсуждения в Twitter. Никогда не направленные на меня, но обо мне. По крайней мере, в начале, — я подтянула колени к груди и обняла их.

«— Шлюха, которая спала со своим профессором, — они говорили. Конечно, она первая в своем продвижении по службе. Вот как она сдала физику, когда больше половины студентов провалились. Она трахалась с ним, и она будет трахаться до конца колледжа»

Я услышала, как Аарон выдохнул. Почувствовал это на затылке. Его пальцы напряглись и на мгновение замерли.

— Все это было так обидно, — мой голос звучал по-другому – пустым и горьким. И это напомнило мне о Лине, которую я не хотела вспоминать. — То, что было сказано обо мне, быстро превратилось в указательные пальцы и в отвратительные фотографии, которые кто-то сфотографировал с моим лицом. В… действительно уродливые вещи.

Прикосновения Аарона превратились в просто прикосновения его кожи к моей, успокаивающие меня, двигающие меня вперед, говорящие мне, что: Я здесь. Я тебя понял.

— Все это превратилось в эту отвратительную сказку, где я была искусной, грязной женщиной, которая соблазняла профессоров ради оценок. Вся тяжелая работа и долгие ночи, которые я изучала, были сведены на нет просто потому, что… Я не знаю. По сей день я не знаю ни причины, ни мотивов. Зависть? Ради веселья? Но я знаю, что если бы я была одним из моих одноклассников-мужчин, а Даниель был профессором-женщиной, возможно, я бы не прошла через это. Это был бы профессор. Ее бы обвинили в том, что она соблазнитель, и студент получил бы несколько высоких пятерок. Вместо этого меня чуть не вынудили бросить учебу. Я не хотела посещать никаких лекций. Я не хотела выходить из дома. Я все еще жила с родителями, поэтому могла ездить в кампус из их дома, и я даже не хотела с ними разговаривать. Я удалила свои профили на всех сайтах социальных сетей. Я закрылась от всех людей в своей жизни, даже от своей сестры и даже от тех немногих, кто остался моими друзьями, — я сосредоточилась на успокаивающих кругах, которые Аарон рисовал на моей коже, заземляя и привязывая меня к нему и к настоящему. — Все это было слишком. Я просто почувствовала… пристыженный. Ничтожной. Я чувствовала, что все, что я сделала, ничего не стоит. Следовательно, когда мои оценки и успеваемость упали, мой средний показатель пошел коту под хвост. И мне было все равно.

Мгновение тишины, которая, казалось, длилась слишком долго, заставило меня понять, что Аарон не произнес ни слова. Я знала, что он не осудит меня, но мне было интересно, что он думает. Если бы то, как он видел меня сейчас, изменилось.

— Что он сделал? — наконец спросил он. Его голос звучал отрывисто, грубо. — Что Даниель сделал со всем тем, что с тобой делали?

— Ну, для него все стало выглядеть немного плохо. Не было никакого правила, которое мешало бы ему встречаться с бывшей студенткой. Но все, что происходило, было для него слишком.

— Для него? – повторил он с новой резкостью в голосе.

— Да. И поэтому он порвал со мной, сказал, что это слишком сложно, и отношения не должны быть такими трудными или запутанными.

Пальцы Аарона замерли, больше не двигаясь. Просто паря над моей кожей.

— Он думал, что мы не должны были заставлять друг друга спотыкаться и падать, и что в тот момент, когда мы это сделали, тогда не имело смысла быть вместе. И я… Я думаю, он был прав. Я думаю, так оно и было.

Аарон ничего не сказал. С его губ не слетело ни слова, но я могла сказать, что с ним что-то не так. Я чувствовала это по тому, как участилось, углубилось его дыхание. И то, как его руки застыли у меня на плечах.

— Я часто удивляюсь, как мне удалось закончить учёбу, но я это сделала. В какой-то момент после разрыва я проснулась. Пришла на экзамены и сдала. Затем я каким-то образом подала заявку на международную магистерскую программу и уехала в США.

Ладони Аарона снова сжались. Очень нежно, но я почувствовала, как они скользнули по моим плечам. Ничего такого, как раньше, но, по крайней мере, он снова прикасался ко мне. И я нуждалась в этом больше, чем хотела бы признать.

— Я не убегала от него, понимаешь? Все думали наоборот, но это было не так. Даниель ранил мое сердце, но я не убегала от этого. Тут дело в другом. Все смотрели на меня по-разному. Как будто я изменилась или что-то изменилось в том, как они меня видели. Как будто я была сломанной вещью. Брошена Даниелем, преследуемая, высмеиваемая. Все шептали: О, бедняжка. Как она собирается оправиться от этого? Они обращались со мной как с испорченным товаром. Они все еще это делают. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой одна, они смотрят на меня с жалостью. Каждый раз, когда я говорю, что все еще одна, они кивают и грустно улыбаются, — покачав головой, я выпустила весь воздух из легких. — Я ненавижу это, Аарон, — я слышала, как эмоции в моем голосе заглушали мои слова, потому что я действительно ненавидела это. — Вот почему я так редко приезжала сюда.

Но тогда я также ненавидела то, как сильно я боялась, что часть этого, возможно, была правдой. Почему иначе я не смогла никому доверить свое сердце?

— Все, что произошло, причинило мне боль, оставило шрам, но это не сломало меня, — я проглотила комок в горле, желая верить своим собственным словам. — Это не так.

Звук, глубокий, хриплый и болезненный, раздался позади меня. Прежде чем я поняла, что происходит, руки Аарона обняли меня за плечи, и я оказалась в его объятиях. Прижатая к его груди. Теплый, твердый, безопасный и… гораздо менее одинокий. Намного более полноценный, чем я была несколько секунд назад.

Аарон уткнулся головой мне в шею сзади, и я почувствовала желание утешить его. Так я и сделала.

— Я не сломлена, Аарон, — сказала я ему шепотом, хотя, возможно, это было для моего собственного успокоения. — Я не могу быть сломленной.

— Ты не такая, — сказал он на моей коже. Крепче обнимая меня. Приближая меня ближе. — И я знаю, что даже если бы что-то сломало тебя — потому что такова жизнь, и никто не является непобедимым, — ты все равно собрала бы кусочки вместе и осталась бы самым ярким светом, что я когда-либо видел.

Мои руки обхватили эту пару рук, обхвативших меня за плечи, которые притянули меня к его груди, как будто он боялся, что я превращусь в дым, если он этого не сделает. И я так же отчаянно вцепилась в него. Как будто от этого зависел мой следующий вдох.

Мы оставались такими долгое время. И медленно, очень медленно наши тела расслабились друг в друге. Они слились воедино. Я сосредоточилась на дыхании Аарона, на серьезности момента, на его сердцебиении у меня за спиной, на его силе. На всех тех вещах, которые он продолжал давать мне так свободно, как будто они были ничем. Как будто он должен был их отдать, а я имела право забрать их у него.

Никто из нас ничего не сказал, пока тянулось время, наши объятия постепенно ослабевали, когда мы проиграли битву за сон.

Мои веки в конце концов затрепетали, закрываясь, но прямо перед тем, как темнота поглотила меня, мне показалось, что я услышала, как Аарон прошептал: — Ты ощущаешься полноценной в моих объятиях. Рядом с тобой я чувствую себя дома.