Город на скале. Госпожа Клавдия

– Итак, странник, ты утверждаешь, что ничего не помнишь, – констатировала госпожа Клавдия за ужином, с недоверием глядя на Акима.

Она поджала тонкие сухие губы, прищурила выцветшие с годами глаза и задумалась. На вид ей было лет шестьдесят или семьдесят в зависимости от того, хмурилась она, отчитывала кого-то за провинность или одобрительно кивала. Наполовину седые волосы были забраны в тугой узел, ещё больше подчёркивая острый подбородок, а тёмно-коричневое платье придавало лицу оттенок старого пожелтевшего пергамента. Голос Правительницы был резок, а его интонации заставляли трепетать всех жителей города, равно как и членов Совета. По сути, она давно самолично управляла Бронтом, казня и милуя, вынося вердикты и отдавая распоряжения.

– Увы, нет, – со вздохом ответил Аким и взглянул на притихшую Нелли, сидящую напротив него за столом.

Как только они вернулись домой и встретили госпожу Клавдию, всю весёлость и разговорчивость девушки словно рукой сняло. Она старалась больше не смотреть на Акима, а на вопросы отвечала односложно «да» или «нет», не поднимая глаз.

– Тем не менее, я считаю, что ты тот самый странник, который укажет нам путь. Тогда всё станет как прежде, – госпожа Клавдия натянуто улыбнулась.

– Пожалуйста, объясните мне, о чём все толкуют? – воскликнул Аким. – Что я должен указать и кому? И вообще, я хочу понять, что это за место?

– Я расскажу тебе всё, – согласилась Правительница. – Возможно, это поможет исполнить начертанное.

Она задумалась, а отблески огня от свечей плясали на её лице, делая его ещё более суровым. Наконец госпожа Клавдия начала рассказ:

– Двадцать два года назад Бронт был небольшим процветающим городком среди других, подобных ему. Вокруг простирались леса и поля, пронизанные дорогами в различных направлениях. Из соседних городов к нам приезжали купцы с нужными товарами, бывали учёные, даже литераторы и философы, иногда забредали бродячие артисты, и я позволяла им давать представления, если в них не было крамолы или попрания морали. Я тогда уже была избрана Правительницей и все силы отдавала на поддержание и сохранение устойчивости принципов закона и порядка. Приходилось действовать строго, подчас жёстко, а разве иначе можно заставить людей не выходить за установленные обществом рамки? Я рано стала вдовой и сама растила дочь, как я надеялась, достойную продолжательницу моего дела. Для получения образования дочь отправилась в один из соседних городов, откуда она вскоре вернулась. Но не одна, – госпожа Клавдия вздохнула и сурово сжала губы. – С собой она принесла младенца, рождённого ею от какого-то проходимца. От горя и унижения я рвала волосы на голове – дочь не просто опозорила мать, она уничтожила все мои надежды, попрала принципы, на страже которых я стояла столько лет! Закон в Бронте был суров и неумолим – девушка, опозорившая семью таким образом, изгонялась из города, дабы своим примером не вовлечь в беззаконие других. Для дочери Правительницы не могло быть ни малейшего снисхождения! Приговор преступнице огласили вечером с предписанием немедленно убраться из города.

– Жёстко, – тихо прошептал Аким.

– Иначе было нельзя! – отрезала Правительница. – В тот холодный вечер рано стемнело, густой плотный туман заволок окрестности, он оседал на крышах и листьях деревьев, тяжёлыми гулкими каплями стекал на землю. Я указала дочери на раскрытые городские ворота, а она плакала, припадая к моим ногам и умоляя простить её. Кричащего младенца, изобличавшего её преступное деяние, она прижимала к груди. Я была непреклонна в своём решении. Тогда она бросилась стучать в дома жителей города с просьбой приютить её, но все были оповещены о приговоре, и никто не открыл ей дверь, боясь навлечь мой гнев. Я ещё долго ждала возле ворот, пока дочь не поняла что отвергнута всеми. Понурив голову, она прошла через ворота, даже не взглянув в мою сторону, и туман поглотил её. Ворота были тщательно заперты на ночь, и город погрузился в сон, удовлетворившись наказанием.

Утром Бронт проснулся и занялся своими обыденными делами. Пастухи погнали скотину на пастбище, но вскоре вернулись с лицами, искажёнными ужасом. Они первыми обнаружили страшный зияющий обрыв. В городе поднялся переполох, жители бросились проверять слова пастухов… Надо ли говорить, что к вечеру в городе не оставалось ни одного человека, кто бы не знал, какая суровая участь нас постигла. Вместе со своими окрестностями Бронт оказался на высокой крутой скале посреди безбрежного океана.

– Суровая участь? – переспросил Аким. – А разве участь девушки, изгнанной с кричащим ребёнком на руках, не более сурова?

– Перед ней был выбор множества дорог! А у нас не осталось ни одной! Только отвесный обрыв и глубокие воды океана! – воскликнула госпожа Клавдия. – Но это ещё не всё. С наступлением заката на город, охваченный паникой, начала двигаться высокая стена тумана, и трепещущие жители поспешили к своим домам. К нашему удивлению туман остановился перед городскими стенами и навис над ними, заключив Бронт в плотное кольцо. Какая-то овца отстала от стада, и мы слышали её испуганное блеяние за стенами. Один из пастухов отправился за ней, зашёл в туман и больше его никто никогда не видел. Та же участь постигла жителей бедных лачуг, расположенных за городскими стенами. Наутро, когда туман отступил, мы обнаружили их жилища разгромленными и опустевшими. С тех пор туман подкрадывается к городу каждый вечер, бесследно забирая тех, кто имел несчастье оказаться за пределами города. А вскоре после постигшего нас несчастья на городских воротах возникла надпись: «И появится странник, и укажет путь». Прошло уже двадцать два года, как мы живём в ожидании странника. Хотя откуда ему взяться, если нет дорог, ведущих к Бронту, и никто не видел ни одного проплывающего мимо корабля. Потому появление незнакомого юноши было расценено как чудо, и город надеется, что ты и есть тот самый странник, о котором гласит послание.

Госпожа Клавдия замолчала и посмотрела на задумавшегося Акима.

– А что вы предприняли за эти годы? – неожиданно спросил он. – Зачем было ждать странника? Почему нельзя было построить лодки или корабль и постараться выбраться со скалы?

Правительница сухо рассмеялась:

– Нелли, видимо, плохо показала тебе город. Разве ты не заметил, что ни в Бронте, ни в его окрестностях не растёт ни единого деревца? Они бесследно исчезли после той ночи, когда была изгнана моя дочь. Остались только редкие кустарники, но из их тонких веток даже плот не свяжешь. Деревянные двери сменились на каменные, столы, лавки – всё превратилось в камень. Нам не из чего строить лодки. Несколько смельчаков предприняли попытки спуститься к основанию скалы в надежде обнаружить какой-нибудь ход и разбились об отвесные стены. С тех пор мы живём только в ожидании. Либо странника, либо смерти. Если ты, Аким, не укажешь нам выход – город обречён.

– Почему? Вы же смогли прожить на скале больше двадцати лет? Возможно, городу придётся так существовать веками, – возразил Аким.

– Я знаю, что говорю! – воскликнула госпожа Клавдия. – Ведь с тех пор как Бронт очутился на скале, в нём перестали рождаться дети!

Только сейчас Аким понял, что за целый день он не услышал детского голоса и не увидел ни одного ребёнка. Даже Нелли уже нельзя было назвать девочкой, хотя она и казалась самой младшей из всех встреченных жителей.

– Вот оно что, – пробормотал юноша. – Город наказан за безжалостное изгнание матери с младенцем. Интересно, что с ними случилось? Выжили ли они тогда, в тумане? Вы никогда не жалели о своём поступке, госпожа Клавдия?

– Что сделано, то сделано, – Правительница мотнула головой, словно отгоняя неприятный вопрос. – Сейчас у нас появилась надежда и заключается она в тебе, Аким.

– Эх, если бы я хоть что-то вспомнил о себе и своём прошлом, возможно, это облегчило бы задачу, – вздохнул юноша. – Но, увы. Я знаю, что есть корабли, но не помню, чтобы плыл на каком-нибудь из них. Знаю, что существуют города, дороги и деревья, но не помню, откуда я родом.

– Ты будешь жить в моём доме и вспоминать столько, сколько понадобится. Нелли отныне будет во всём помогать тебе.

С этими словами госпожа Клавдия встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.