Глава 12

Выйти и начать новую серию переговоров в более ламповой атмосфере мне не удается, потому что в дверном проеме я сталкиваюсь со слишком быстро вернувшимся рэкетиром-застройщиком.

Мы почти сталкиваемся с братцем нос к носу. Я слежу, как взгляд строгих внимательных глаз скорее всего инстинктивно спускается куда-то в ложбинку между моими девочками и медленно ползет вверх. В глаза Давид смотрит без стеснения. Я дергаю вверх подбородок, а в них читаю самоуверенное: “даже не думай”.

Делаю шаг в сторону, почему-то уже не впервые пасуя перед его волей. А мой взгляд привлекает человек, который входит следом за будущим счастливым женихом.

Артём Власенко — так, кажется, его представили — выглядит как человек, которого специально отбирали для работы в приёмной дорогого адвокатского бюро, куда обращаются обиженные разведенки. Тёмные волосы, безупречный костюм и располагающая к себе улыбка даже меня на секунду выбили из равновесия.

Он здоровается со всеми по очереди. Когда доходит до Миланы, его взгляд на мгновение замирает — буквально на полсекунды дольше, чем положено. Она опускает глаза и снова розовеет. Почти как я, когда на меня смотрит мой заклятый враг. И это… Интересно.

Потом этот самый взгляд перемещается ко мне и брови Артёма взлетают вверх в немом удивлении.

Ну конечно. Среди сдержанно одетых гостей в палитре «дорогой минимализм» моё красное пальто сияет ярче новогодней ёлки. Меня вполне можно было бы обмотать светящейся гирляндой и получился бы неплохой праздничный фонарь в комплект к игривому оленю возле входа и паре гномов, затерявшихся между дорогими подарками под елкой.

— А это… — Артем тянет слова, неприкрыто и с интересом меня изучая, пока черствый Давид не обрубает коротким:

— Моя сестра. Нонна.

— Очень приятно, — Артём заставляет себя сосредоточиться на моих глазах, кивает почтительно, но в его глазах я читаю: «какого чёрта тут происходит». Но он достаточно умён, чтобы не спрашивать вслух.

— Прошу прощения, — Давид обращается к столу с интонацией человека, который никогда ни за что не извиняется, но делает это из вежливости. — Мы с Артемом на пару минут отлучимся в кабинет. Нужно подписать кое-какие документы. Я скоро вернусь к вам.

Валентин Николаевич недовольно шевелит усами.

— Дела? — он произносит это слово так, будто Давид только что предложил вместо шампанского налить всем по стакану машинного масла. — В такой важный для семьи день? Сегодня? Давид… Ну это как-то прям уж…

— К сожалению, некоторые вопросы не терпят отлагательств, — Давид отвечает ровно, но я замечаю, как едва заметно дёргается мышца у него на скуле.

Осознание, что его тоже немного раздражают будущие родственники, отзывается в моей груди радостью. Я настолько жажду мести за свой бельевой рай, что рада даже знать, что за “услуги” тестя ему приходится платить самолюбием и нервами.

— Мы быстро, — добавляет Артём примирительно и бросает ещё один взгляд на Милану. Та изучает свою тарелку с таким вниманием, будто там спрятан смысл жизни.

Мужчины уходят и за столом сразу же воцаряется тишина. Я чувствую на себе взгляды и признаю, что гирлянда в моем случае была бы явно лишней. Звание праздничного фонаря сегодня мое и без дополнительных спецэффектов. Все четыре пары глаз методично сверлят мою персону: недовольные усы Валентина Николаевича, оценивающий прищур Сусанны Анатольевны, растерянное моргание Миланы и откровенно любопытный взгляд Тамилы.

Со вздохом вернувшись на свое место, я смотрю на салат с крабом. Краб смотрит на меня. Мы оба чувствуем себя, в буквальном смысле, не в своей тарелке.

— Так, — Тамила нарушает молчание первой и наклоняется ко мне через стол. — Может, ты все-таки снимешь плащ, Нонна? Ты же не против, что я на ты? Тебе наверняка жарко…

Я поднимаю глаза и встречаю её взгляд. В нём нет враждебности — скорее искреннее любопытство кошки, которая нашла в доме что-то шуршащее и теперь хочет понять: это игрушка или еда?

— Нет, — отвечаю я и плотнее запахиваю ворот. — Мне комфортно.

— Странно, — не унимается Тамила. — Тут очень тепло. Камин. Свечи. И ты единственная сидишь в верхней одежде.

— У меня нарушена терморегуляция.

— Да?

— Хроническое.

Мы обмениваемся взглядами. Тамила даже не скрывает, что мне не верит. А вот я начинаю подозревать, что полицией в нашем городе тайно управляет не обладатель шикарных усов и характера заядлого самодура, а трио женщин, каждая из которых явно хранит в себе секреты.

Валентин Николаевич громко хмыкает.

— Феминистка с терморегуляцией. Чего только не придумают.

Сусанна Анатольевна промакивает губы салфеткой и впервые за вечер обращается ко мне напрямую:

— А вы, Нонна, чем занимаетесь? Работаете где-то?

«Владею магазином нижнего белья, который ваш будущий зять пытается похоронить под бетоном» — хочется ответить мне, но вместо этого я выдавливаю:

— У меня свой бизнес. В сфере моды.

— О, — Милана оживляется. — Как интересно! Какой именно?

— Бельё.

— Постельное? — уточняет Сусанна Анатольевна с видом человека, который готов одобрить мой жизненный выбор, если я продаю сатин премиум-класса.

— Нижнее.

Тамила прыскает. Милана снова краснеет. Усы Валентина Николаевича возмущённо топорщатся.

— Срамота, — он бурчит себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали. Мне хочется ляпнуть, что не далее как пять минут назад он ту самую срамоту очень даже активно пытался рассмотреть, шевеля своими усами в сторону моего декольте, но в последнюю минуту я все же прикусываю язык.

— Папа! — Тамила шепчет укоризненно.

— Что «папа»? Я что сказал-то? Просто констатирую.

Я стискиваю зубы. В голове проносится калейдоскоп возможных ответов и реакций вплоть до вывернутой на голову главы семейства центральностольной утки.

В конце концов, она и так сегодня уже пострадала. Думаю, после знакомства с моей… кхм… украшенной итальянским кружевом матильдой в момент, когда ее поставили на стол мне между ног, тесный контакт с лысиной уважаемого в городе человека ее так уж сильно не травмирует.

Но молчу, потому что у меня есть план, который я почему-то до сих пор не реализовала.

Мы с Тамилой снова смотрим друг на друга. Я убеждаюсь, что эта особа здесь самая надоедливая и подозрительная. Минуты тянутся, как ириска, прилипшая к зубам. Милана нервно вертит в пальцах салфетку. Сусанна Анатольевна поправляет и без того идеально уложенные волосы. Валентин Николаевич буравит меня взглядом так, словно составляет протокол в уме, по которому меня бы заперли за решетку надолго и подальше от их идеальной дочки, собирающейся замуж на моего «брата».

А внутри меня закипает не гнев, но дикое нетерпение и раздражение от собственной беспомощности. Осознание, что я торчу тут, как идиотка, вместо того чтобы действовать, бьется в висках.

Какого чёрта я вообще здесь делаю? Сижу и жду, пока Северин соизволит вернуться? Играю в его игру по его правилам?

Карты ничего такого мне не предвидели.

Он сказал: «подпишу, если не наделаешь глупостей». Но я уже наделала — тем, что послушалась.

Резко встав, совершаю вторую попытку побега.

— Прошу прощения, — говорю я, изображая улыбку. — Мне нужно… отлучиться на минутку.

Разворачиваюсь и иду к выходу из гостиной, чувствуя спиной четыре пары глаз. Дальше — громкий, отчетливый заговорщический шепот. Но их интриги меня не интересуют.

У меня тут вообще-то свои.