Глава 13

Церемониться с Севериным я больше не собираюсь. Поэтому толкаю дверь, не озадачиваясь стуком или смущением.

Замерев в дверном проеме, успеваю даже немного изучить кабинет.

Он абсолютно под стать остальной квартире: стеллажи с книгами, массивный стол из тёмного дерева, панорамное окно с видом на ночной город. На столе — ноутбук, какие-то бумаги.

Над ними — слишком деловые для Новогодней ночи мужчины.

Давид сидит на своем явно комфортабельном кресле, бегая взглядом по строчкам. Артем, наклонившись, указывает на что-то пальцами и терпеливо отвечает на вкрадчивые вопросы, пока я не кашляю и оба взгляда не обращаются на меня.

— Приветики, — говорю бодро и захожу внутрь, привычно уже для Северина не дожидаясь приглашения, зато дверь я закрываю вежливо. Правда, за своей спиной.

За считанные доли секунды я убеждаюсь, что Артему… Нравлюсь. Его глаза лукаво улыбаются в ответ на мое хамство. Губы растягиваются в улыбке.

А вот Давиду — совсем нет. Его взгляд вонзается в мое тело отравленными иглами. Видимо, я должна упасть замертво тут же, но я почему-то этого не делаю.

Пружиня, прохожу вглубь кабинета, позволяя себе даже потрогать корешки явно коллекционных книг.

— Почему ты здесь? — Северин хмурится и спрашивает так спокойно, что ему не верю ни я, ни Артем.

Его зам не устает веселиться: переводит взгляд с начальника на меня и обратно. Но останавливается всё равно на мне. Подозреваю, всё дело в идеальном пуш-апе от «Éclat». Следующую рекламную компанию запущу с лозунгом: «если вы не боитесь, что у окружающих вас мужчин отвалятся не только челюсти, но еще и усы».

На Артема смотреть намного легче, но говорить я пришла не с ним. Поэтому выдыхаю и обращаюсь к Давиду:

— Я бы хотела поговорить о наших родственных связях.

— Мы недавно о них говорили, Нонна.

— Я чувствую, что нужно еще поговорить. Если хочешь, я могу при Артеме.

Достав из кармана многострадальную расписку — мятую, пропитавшуюся моим отчаянием, с грохотом припечатываю её к столу Северина.

— Хотя что тут говорить-то? Делать нужно! — Говорю твёрдо. — Подпишешь?

Давид смотрит на бумагу. Потом на меня. Его лицо не выражает ничего: ни раздражения, ни удивления, ни даже усталости от моего упрямства.

Но самое ужасно что, кажется, он больше не считает меня угрозой для своего брака.

Он откидывается на спинку кожаного кресла, закидывает ногу на ногу и чуть заметно хмыкает.

— А если я выброшу ее в снег?

— То я тебе отс…

Не договариваю, потому что рука Артема нагло тянется к бумажке, которую Давид вроде бы легкомысленно оставил без присмотра.

Северин коротко командует мне:

— Шиш, — и я правда тут же замолкаю.

А ещё благодаря своей быстрой реакции, дергает лист на себя и сжимает пальцами, не дав заместителю его прочитать.

Власенко разочарованно цокает языком.

— У вас какие-то братские игры? — Он спрашивает, указывая пальцем то на Давида, то на меня.

У нас тут полное сексуальное извращение, Артем! В котором вы вряд ли хотели бы поучаствовать. А ваш начальник слишком упрям, чтобы закончить вечер безболезненно.

Я беру себя в руки и пытаюсь иносказательно всё же убедить господина застройщика пойти навстречу:

— Давид, ты с детства был упрямый. Вспомнить только, как ночевал в курятнике, провонялся птичьим пометом и подрался с петухом только потому, что бабушка дала тебе по заднице. — Я фантазирую на ходу, давая понять, что за столом мои стыдные истории о несуществующем общем детстве будут продолжаться. Давид отлично это понимает и злится.

Я вижу, как в глазах поблескивает бешенство, которое он успешно гасит.

— Напомни, это тогда, когда ты уписалась и не хотела переодеваться, потому что бабушка предложила тебе не зеленое платье, а розовое? А розовый ты на дух не переносила…

Он наносит ответный удар очень быстро и так же болезненно-метко, как я. От возмущения у меня сбивается дыхание и краснеют щеки.

Единственный, кому происходящее доставляет удовольствие — это Артем. Он складывает руки на груди и с интересом наблюдает, как мы перебрасываемся унизительными подробностями несуществующего совместного детства.

— Но я хотя бы не спала с кроличьей шубкой вместо кролика, пока бабушка не сказала, что само животное мы съели на ужин!

— Но я хотя бы в проститутки не пошел…

Я почти взрываюсь от возмущения, когда Артем прерывает нашу перепалку громким смехом.

— Так, ладно, стоп, друзья. Я понял, что вам нужно поговорить, — мне кажется, он идеальный переговорщик. Разводит руками в умиротворительном жесте и смотрит на нас по очереди. — Очаровательная Нонна, вы не против, если мы с Давидом закончим, я уйду и вы продолжите вспоминать детство в более интимной обстановке?

Я дуюсь, как та самая обиженная девчонка, которую Давид нафантазировал.

Фыркаю и плюхаюсь в кресло. Протягиваю руку, без слов требуя у «братца» вернуть мне расписку. Он подчиняется. Я дергаю ее, чуть надрывая.