Глава 14

Мужчины возвращаются к своему разговору. Я время от времени продолжаю ловить на себе заинтересованные игривые взгляды Артема, но центр моих интересов сейчас — это ненависть к несносному Давиду.

Ну вот как можно быть таким черствым и непрошибаемым человеком?!

Хотя если прислушаться к тому, как сухо и резковато он задает вопросы своему заму — становится понятно, что мой враг — очень сложный, дотошный, скрупулезный и целеустремленный человек.

Только изучив документ от первой и до последней буквы, Давид просит у Артема ручку и ставит размашистые подписи на каждой из страниц.

Я слежу за этим завороженно.

Господи, он так щедро их ставит! А ведь мне нужна всего одна!

Получив обратно стопку документов, Артем бьет ее о стол и смотрит на меня с улыбкой.

— Кстати, Давид, я тут подумал, что ни разу не слышал о том, что у тебя есть сестра.

Мы с Севериным одинаково морщимся и одновременно с нажимом произносим:

— Двоюродная сестра, — становясь причиной лучезарной улыбки Артема.

Он с ударением уточняет:

— Такая очаровательная двоюродная сестра…

— Потому что Нонну только недавно выписали из рехаба. Мы всей семьей очень рады за успешную реабилитацию сестренки, но…

Наше временное перемирие обрывается резко. Я хватаю со стола ручку и замахиваюсь на Давида. Тот не дергается и даже глазом не ведет.

Артем же смотрит на часы. Потом на меня. Снова на Давида…

— Слушай, а я же никуда не спешу… Может я составлю Нонне комп…

— Нет.

Давид чеканит резко. Упершись о стол, встает и довольно настойчиво провожает заместителя к двери.

Уже оттуда он бросает мне:

— Приятно было познакомиться, Нонна!

Я взмахиваю рукой, но как только кабинет закрывается, оставляя нас с Севериным наедине, тут же подскакиваю и подхожу к застройщику почти вплотную.

С его лица слетает напускная маска спокойствия и безразличия. Он явно устал и заебался.

Дергает идеально завязанный галстук и сверлит меня злющим взглядом.

— Про ночевку в курятнике — это ты из личного опыта?

— Видимо, про рехаб ты тоже не понаслышке. Употреблял?

Вместо того, чтобы заводиться сильнее, Северин хмыкает.

— Если кто-то сегодня и походит на клиента рехаба — то точно не я, Нонна. Сколько ты ещё будешь совать мне под нос этот клочок бумаги?

Я вздергиваю нос еще выше. Между нами — разряды тока, которые бьются о кожу и разлетаются вокруг.

Уперто заявляю:

— Пока ты ее не подпишешь.

— Я уже сказал, ты ведешь себя хорошо — потом я думаю, подписывать или…

Я злюсь настолько, что сжимаю кулак и бью мужчину в грудь. Недостаточно сильно, чтобы он отступил.

Северин смотрит на пиджак там, где от моего удара не осталось ни следа. Потом в лицо. Спокойно до бешенства.

— Будь паинькой, сестренка. Договорились?

Ни черта!

Но ему не интересно. Снова оставив меня без возможности ответить, Северин разворачивается и выходит из кабинета первым.

Но рядом с дверью обнаруживается сюрприз.

Артём стоит, прислонившись к стене, и крутит в пальцах телефон. При виде нас выпрямляется и снова расплывается в улыбке.

— О, вы быстро.

— Ты ещё здесь? — Давид не скрывает раздражения.

— Ушёл и вернулся. — Артём пожимает плечами с видом человека, которому терять нечего. — Понял, что забыл кое-что важное.

— Что именно?

Но Артём смотрит не на босса. Он смотрит на меня.

— Нонна, я подумал… Если Северин скрывал вас столько времени, шанса снова вас встретить у меня, скорее всего, не будет. Поэтому пользоваться нужно этим. Мы могли бы обменяться номерами? На случай, если вам когда-нибудь понадобится человек, который оценит ваш красный плащ по достоинству.

Я на секунду теряю дар речи от вроде бы ожидаемого, но такого неожиданного, черт возьми, предложения!

А гадкий Давид, тем временем, делает шаг вперёд, ограждая меня от самого приятного из всех присутствующих в этом ужасном месте мужчин.

— Артём, ты же вроде бы слух проверяешь раз в год, а я сказал, что тебе пора.

Голос у него такой, что нормальный человек уже бежал бы к лифту. Но Артём то ли смелый, то ли глупый — стоит на месте и продолжает улыбаться мне.

И тут внутри меня что-то щёлкает. Он не привык, когда его не слушают. Он бесится, когда игра идет не по его правилам.

А мне только это и надо.

— Подожди, — я кладу руку на рукав Давида, останавливая его. Поворачиваюсь к Артёму с самой очаровательной улыбкой, на которую способна. — Знаете что, Артем? А присоединяйся к нам. Это не Давид вас приглашает. Это я вас приглашаю на правах любимой сестры хозяина праздника!

Артём приподнимает брови. Давид медленно поворачивает голову ко мне.

— Что?

— Ну а что такого? — Я пожимаю плечами, изображая невинность. — Такой день. Праздник. Семья. А я как сестра вообще не знакома ни с кем из твоего окружения, Давид. Да и мы с тобой так давно не виделись! К тому же мне скучно за этим столом, если честно. А Артём мог бы скрасить мне вечер. Правда, Артём?

Пока в глазах Давида красной строкой бежит предупреждающее: “даже не думай”, я разгораюсь от собственной идеи всё сильнее.

И Артем, слава Викиным картам, мне подыгрывает.

— С огромным удовольствием, — он отвечает мгновенно, даже не пытаясь скрыть торжество.

Давид смотрит на меня. Потом на Артёма. Потом снова на меня.

Я вижу, как у него на скуле дёргается мышца. Как сужаются глаза. Как он просчитывает варианты и не находит ни одного, который позволил бы ему отказать без лишних вопросов.

Потому что какой любящий брат откажет сестре в такой невинной просьбе?

— Пожалуйста, — добавляю я сладко. — Для меня. Ну, братик! Я буду послушной до конца вечера. Никаких больше стыдных историй, веришь?

Что там он, даже я себе не верю! Но мне ужасно приятно чувствовать, как в глухой угол загоняю его я, а не он!

Давид сдается, полоснув по мне угрожающим взглядом. Отцепляя мою руку от своего рукава.

— Присоединяйся, Артём. Если, конечно, не боишься.

Артём сияет. Я сияю. Северин явно просчитывает в голове мои возможные провокации и варианты, но это сложно, потому что я сама ещё с ними не определилась. Но ход сделан, а значит нужно продолжать игру в обновленном составе. Всё же с каким-никаким возможным союзником дальше мне будет немного легче.

Мы втроём направляемся в сторону гостиной, и я ловлю себя на мысли, что этот Новый год всё-таки начинает мне нравиться.