Глава 16

Внутри меня возмущение смешивается с триумфом. Расписка жжет карман. Я пытаюсь гасить улыбку, но получается так себе. Достать Северина оказалось проще, чем я думала. Спасибо моему случайному напарнику, телефон которому, кстати, я непременно дам.

Давид выводит меня в коридор, практически вдавливает каблуками в паркет и, не скрывая откровенной злости, в глаза чеканит:

— Твой цирк меня откровенно достал.

Похоже, его терпению и в самом деле пришел конец. Но и я тоже порядком устала. Притворяться несколько часов то решительной, то откровенно ебанутой (при этом постоянно контролируя, чтобы из-под плаща не выгулькнуло то, что я вроде как храню для будущего мужа) было слишком утомительно. От фальшивых улыбок болит лицо. От постоянного напряжения в ожидании воткнутого в спину ножа — ноют мышцы вдоль позвоночника.

— Я думала, тебе нравятся представления, — кокетничаю с Севериным так же, как с его замом. Только если Артему моя манера кажется очаровательной, то Давида разве что не перекашивает. — Судя по масштабу твоих проектов… — Он мой “комплимент” по достоинству не ценит. Мужские пальцы до боли и будущих синяков сжимают кожу предплечья.

— Хватит ерничать, Нонна. Я хотел как лучше, но как лучше с тобой, очевидно, не выйдет. Ты как была упрямой, чтобы не сказать отбитой, борясь за идиотскую идею сохранить свой бельевой ларек, так и сегодня ведешь себя как последняя…

Он не проговаривает такое очевидное “дура”, но это и не нужно. Во мне волной поднимается злость.

— Не сказать, чтобы твои методы были такими уж честными, чтобы теперь ты давал оценку чуж…

— Твое мнение о собственных методах я не спрашивал, да и в отличие от твоих, мои — действенные. И сейчас ты еще раз в этом убедишься. — Он настолько самоуверен и прет так яростно, что у меня от возмущения высоко вздымается грудь и трепещут ноздри. — Мои люди собрали на тебя информацию. Хочешь послушать?

Нет. Не хочу. Но вопрос это был риторический. А внутри меня холодеет. Я пытаюсь не подавать виду, но боюсь, что получается плохо.

— Три не уплаченных штрафа за превышение скорости. Взятка налоговому инспектору в прошлом году. Пять жалоб в Защиту прав потребителей. Три возмущенных поста о ненадлежащем качестве твоего товара…

— Это был заказ конкурентов! — Я шиплю коброй, глаза Давида сужаются. Он продолжает свое нападение:

— Мне без разницы. Неоформленный договор субаренды склада. Два кассовых разрыва, которые ты закрывала наличкой без отражения в учете. Оплата поставки фурнитуры частями, одна часть — мимо расчётного счёта. Ты называла это «удобством». Налоговая назовёт иначе. — Он делает паузу, и в его глазах мелькает что-то похожее на удовольствие. Возможно, потому что в моих — страх. — И мой личный фаворит: кража колготок из супермаркета в две тысячи пятнадцатом году.

Это настолько неожиданно и низко, что у меня вспыхивают щёки. Что за нахал? И как ему вообще об этом удалось узнать в столь короткие сроки?

— Это был спор! Мне было девятнадцать!

— Ты статью за кражу читала вообще? А там до двух лет…

— Какая к черту кража?! За колготки?! Ты с ума сошел? Это давнее дело, к тому же хозяин супермаркета забрал заявление из полиции и меня отпустили.

— За совокупность всего, Нонна, тебе светит куча проблем. И ты достала меня настолько, что я готов тебе их обеспечить. Так что выбор простой: либо ты сейчас мило прощаешься со всеми и убираешься под любым предлогом, либо завтра утром на тебя заводят целую серию производств. У меня достаточно связей, чтобы твоя жизнь превратилась в ад.

Злость вскипает во мне, я даже дышать нормально не могу. Да как он смеет мне угрожать? Он уничтожает смысл моей жизни, а я должна смотреть на это и ничего не делать?

— То есть всё, на что ты способен — это использовать связи своего будущего тестя? — Я делаю шаг к нему, задирая подбородок. — И как ты ему объяснишь свое решение посадить вроде как сестру?

— Мне ничего не придется объяснять. Это сегодня я дал слабину. Завтра на мое расположение ты можешь уже не рассчитывать.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Но не меньше этого — расплакаться. Я в эту секунду ненавижу и его, и дурацкие карты, и весь этот идиотский план.

— То есть ты планируешь всю жизнь плясать под дудку этого самодура вместе с остальными выдрессированными членами этой уважаемой семьи?

Давид моя речь не торкает ни капли.

— Это тебя совершенно точно не касается. А я планирую делать то, что будет эффективно.

Мой напор раз за разом разбивается о его спокойствие и уверенность. Я чувствую, как почва уходит из-под ног, и хватаюсь за последнюю соломинку — жалость.

— Ты же не выставишь меня на мороз? — Голос дрожит, и я не уверена, притворяюсь ли. — В туфлях на тоненькой подошве? На шпильках? Там снег вообще-то!

Давид приподнимает бровь.

— А в чём вы сюда явились, леди эскортница? Еще несколько часов назад снег и мороз не были для тебя препятствием. — Он так свободно перескакивает с вы на ты и обратно, что ещё сильнее меня путает. А я злюсь на себя за то, что позволяла Артему себе подливать. Теперь думать ещё сложнее.

Мы буравим друг друга взглядами. Я лихорадочно ищу новый аргумент, но он ждать не намерен.

Сжав мой локоть сильнее, настойчиво провожает ближе к двери. Я упираюсь каблуками в пол и пытаюсь задержаться.

— Мы не в яслях, Нонна. Я более чем четко обрисовал тебе…

Он взывает к здравому смыслу, но мой здравый смысл помутнел в тот момент, как я сюда собиралась.

Вместо того, чтобы послушно свалить, пытаюсь развернуться и сбежать от него назад в гостиную. У меня почти получается, но Северин всё же сильнее. А ещё он держится на ногах устойчивее. Да и шампанское не влияет на его вестибулярный аппарат.

Поэтому в какой-то момент я оказываюсь прижатой к мужской груди. Поперек моей талии лежит несдвигаемая с места рука.

Щеку щекочет горячее дыхание. Я не знаю, почему, но волоски на руках поднимаются. Хорошо, что всё это под плащом. Да и причина, наверное, всё же в адреналине, а не в нем.

— Будь хорошей девочкой, Нонна. Не заставляй меня себя заламывать и вышвыривать. Хорошо? — Я совсем не верю нежным ноткам в его голосе. И совсем не понимаю, почему от задевающего шею дыхания под коленями становится еще более… Мягко.

— Я никогда не была. И не буду. Хорошей. Девочкой! — Я выталкиваю из себя слова, продолжаю бессмысленную, скорее всего, борьбу.

Потому что Давид успешно разворачивает меня к двери и заставляет приближаться к ней шаг за шагом.

— Ты сам сказал, что я — уголовница!

— Ещё какая. Я забыл добавить, что за проникновение в мое жилье тебе тоже заявление непременно прилетит.

Мое возмущение вылетает изо рта слишком громким:

— Да ты сам меня пустил!

— Как видишь, исправляюсь.

Его пальцы ложатся на замок и ловко его отщелкивают. Я продолжаю свое сопротивление, но в какой-то момент наша борьба прекращается не из-за чьей-то победы в сложных переговорах, а потому что мы слышим тихое покашливание.

Руки Давида резко разжимаются.

Он отпускает меня и отступает.

Мы оба резко поворачиваем головы и видим, что в коридоре стоит Милана. Её огромные глаза смотрят на нас с тревогой и… Непониманием.

Мы с Давидом переглядываемся. Я поправляю слегка примятый стычкой плащ. Он — одергивает пиджак. В его голове, я уверена, тот же вопрос, что и у меня: сколько она слышала?

— Я просто хотела попросить вас не ссориться, — Милана произносит мягко, почти извиняющимся тоном. — Вы так долго не виделись… Это ведь праздник. Пойдёмте обратно? Все ждут.

Я чувствую себя странно: мне очень-очень неловко перед Миланой, но в то же время… Это именно то, что мне надо.

Из-под полуопущенных ресниц смотрю на Давида, который сверлит взглядом дверь. Его челюсти сжаты настолько сильно, что волны расходятся до висков. Он злится… Но поделать, кажется, ничего не может.

Резко выдохнув, трясет головой.

Смотрит на меня и даже протягивает руку.

— Идем назад. Милана права, — между строк в его голосе отлично читается: скажи спасибо моей невесте за свой последний шанс.

И я ей правда благодарна.

Вкладываю пальцы в раскрытую ладонь и шагаю следом за Давидом назад.

Но сделав шаг, мы резко останавливаемся, потому что взгляд Миланы опускается на пол, посреди которого лежит…

Моя расписка.

Чёртова расписка, которая, вероятно, выпала из моего кармана, пока Давид тащил меня за локоть, а я этого даже не заметила.

Милана наклоняется, поднимает сложенный листок и разворачивает его.