Глава 17

Мы снова сидим за столом, но вопреки тому, что карты Вики нагадали мне в следующем году всевозможное счастье, пока что я намного ближе к перспективе обзавестись полноценным посттравматическим синдромом.

Меня потряхивает. Руки мелко дрожат, и я прячу их под скатертью, сжимая в кулаки. Перед глазами стоит сцена в коридоре — как я выдёргивала злосчастный листок из тонких пальчиков Миланы, как сбивчиво талдычила что-то про «шуточки из детства», про «семейную традицию писать друг другу смешные расписки».

Поверила? Не поверила? Я не знаю. Зачем я вообще это сделала — тоже не знаю.

Но так получается, что сама же поймала себя в ловушку. Я угрожаю Северину раскрытием лживой правды про его несуществующие измены со мной, и в то же время спасаю его задницу от разоблачения нашей дурацкой лжи про родство.

Это всё невыносимо, а главное — лишено любого смысла.

— Нонна?

Голос Артёма возвращает меня в реальность. Он наклоняется ближе, его рука касается моей. Всё так же, как было до нашей с Давидом последней отлучки. Но теперь я почему-то дергаюсь и смотрю на него… С опаской.

А ещё мне очень хочется стереть с себя грубоватые прикосновения других сильных, лишенных ласки, рук.

— Ты в порядке? — Зам эгоистичного застройщика смотрит на меня встревоженно. — Ты побледнела.

— Да, — я выдавливаю улыбку. — Просто… Душно немного.

— Может, выйдем на балкон? Проветримся?

Ещё час назад я бы с радостью ухватилась за это предложение, но сейчас не могу. Сил флиртовать больше нет.

Бросаю осторожный взгляд на Давида, который наверняка слышал предложение и ждет моей реакции, и мотаю головой.

— Позже, — отказываю Артему и отворачиваюсь к елке. Делая вид, что ее огни интересуют меня сейчас намного больше, чем перспектива свежего воздуха.

Первый аппетит гости утолили. С предложением руки и сердца пока что не сложилось. Сидеть за столом всю ночь было бы откровенно скучно, поэтому гости разбрелись по квартире. Валентин Николаевич оккупировал кресло у камина и теперь вещает Давиду что-то про «правильный подход к застройке исторического центра», размахивая бокалом коньяка.

Сусанна Анатольевна увела Милану к окну и что-то тихо ей выговаривает, поправляя дочери волосы. Милана послушно кивает, но взгляд у неё отсутствующий.

Тамилы и Артёма за столом уже нет. Видимо, в отличие от меня, она согласилась совершить вояж на балкон без необходимости себя уговаривать.

Мой взгляд снова цепляется за пакет с надписью Graff под ёлкой.

Кольцо. Предложение. Важнейший вечер в жизни этой девушки.

Совесть колет где-то под рёбрами.

Мне нравится Милана. Она добрая. Искренняя. Немного наивная, но это даже мило. И она ни в чём не виновата — ни в стройке рядом с моим бутиком, ни в том, что её отец властный самодур, а жених — бессердечный манипулятор.

Она просто хочет замуж за человека, которого любит.

Как хотела я год назад. Я откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Кажется, мне пора объявить полную капитуляцию.

Телефон в кармане плаща вибрирует. Я машинально достаю его и смотрю на экран.

Это снова Илья.

«Ну что, можно приехать? До Нового года осталось полчаса. Я рядом. Хочу тебя увидеть»

Внутри поднимается волна такого отчаяния, что на секунду темнеет в глазах.

Я вдруг осознаю, что почти что готова расплакаться.

Встаю из-за стола и оглядываюсь по сторонам.

— Нонна? — Внимательный Давид окликает меня, прервав своего будущего усатого тестя на полуслове. Боится, наверное, что я снова что-то замышляю. Но, как ни странно, на сей раз нет.

Я просто хочу хотя бы на время уйти подальше от чужого праздника, который так отчаянно пытаюсь испортить, чтобы хотя бы на время забыть, насколько я выгляжу и чувствую себя ничтожной.

— Немного голова закружилась. Я отойду.

У Северина нет оснований мне доверять. И я даже читаю по его вроде бы еле знакомому, но уже как будто хорошо изученному лицу именно это: сомнение. Но он, как ни странно, проявляет ко мне благородство.

Складка между бровей разглаживается. Он кивает, позволяя удалиться.

— Можешь подняться на второй этаж. Две первый двери справа — гостевые спальни.

— Спасибо.

Перспектива посещать чужую спальню меня не прельщает, но я пользуюсь его неожиданной добротой и поднимаюсь по стеклянной лестнице на второй этаж. Ищу взглядом балкон или хотя бы укромный уголочек. По-детски хочется позвонить маме и попросить, чтобы папа меня отсюда забрал.

Усталостью на плечи ложится осознание, что Новый год правда на носу, а я в наряде условно элитной шлюхи встречу его в компании чужих мне людей. Это всё неправильно.

Новый год — это семейный праздник. И встречать его нужно с родными, даже если в числе родных там затерялся душный сын маминой подруги. А не портить-портить-портить. Вечно что-то портить.

Я заношу палец над кнопкой вызова рядом с номером мамы, но услышав приглушенные голоса, замираю.

Из-за приоткрытой балконной двери тянет морозом, а ещё доносятся напряженные и слегка раздраженные голоса. Совсем не похожие на те интонации, которые я слышала от этих же людей за столом.