Глава 18

Подкрадываюсь чуть ближе.

— …он уже пять раз мог сделать нашей Снегурочке предложение. — Голос Тамилы звучит резко, совсем не так, как за столом.

— И что ты предлагаешь? — Артём отвечает устало. Его голос сейчас намного глуше. Вместо игривого лукавства — скорее цинизм и алчность.

Это совсем меня не касается, но против любой логики я вжимаюсь спиной в стену и перестаю дышать, повернув голову в направлении звуков.

Судя по тому, как они друг с другом разговаривают, Тамила и Артем хорошо знакомы. Зачем тогда за столом делали вид, что чуть ли не первый раз видятся?

— Я предлагаю действовать быстрее, — кроме слов до меня доносится еще и запах сигаретного дыма. Сквозь тонкую тюль я вижу, как старшая дочь главных усов нашего города грациозно затягивается и выпускает дым, запрокинув голову. Взгляд Артема при этом скатывается по ее шее в ложбинку между грудей. — Отец уже нервничает. Ты видел его лицо, когда Давид так и не сделал предложение?

— Видел. Думал, усы отвалятся от напряжения. — Артём смеется хрипло, даже не думая скрывать издевки. Тамила в ответ тоже усмехается.

— Он пообещал людям большие деньги. Деньги Давида. Если сделка сорвется…

— С чего ей вдруг срываться?

Артем хмыкает и тянется пальцами к вырезу на блузке Тамилы, она… Не против. Позволяет ему расстегнуть пуговицу и открыть грудь сильнее.

Я осознаю, что мои надежды на этого человека рушатся. Они все тут… Скользкие.

— Потому что Милана не мычит, не телится. Я сказала ей намекнуть Давиду, что у них, возможно, скоро будет ребенок…

— А у них правда? — Взгляд Артема взлетает к лицу Тамилы, а палец продолжает поглаживать плавно вздымающуюся грудь.

— Нет, конечно. Она боится его, как огня. Я говорю ей — сделай так, чтобы голову потерял. Залетишь — мы все тебе спасибо скажем. Она так не может. Святая…

Это явно не комплимент. И Артем, и Тамила недобро хмыкают. По моей груди расползается вязкое чувство грязи, в которую я зачем-то сейчас окунаюсь.

— Она только тебя слушает…

— Меня? — Артем приподнимает брови, но делает это так наигранно, что я не сомневаюсь: это ирония, которая понятна и ему и его собеседнице. Палец мужчины скользит вверх по ребрам и ключицам. Шее. Он гладит ее нежно, а потом сжимает и тянет на себя.

Тамила позволяет.

Между ними — искры. И искренность. Только сейчас я вижу их настоящими. И меня от всего этого начинает подташнивать.

— Она же только ради тебя в этом и участвует. Верит, что ты оценишь ее преданность. Влюблена, как овца…

Артем подается к губам Тамилы и ведет по ним своими. Она ему позволяет. Сигарета тлеет между длинными женскими пальцами.

— А ты?

— А я не уверена, что хочу тебя после того, как ты лапал эту Северовскую шлюшку…

Тамила сжимает кисть Артема, но не заставляет его отпрянуть. Они улыбаются друг другу в губы и продолжают играть.

— Ревнуешь к сестренке? Она горячая…

— Откуда знаешь?

Он пожимает плечами, а по мне ядовитыми змеями ползут воспоминания о его прикосновениях.

— Ты думаешь, это правда его сестра? — Тамила хмурится и придает их разговору более серьезный тон. Артем несколько секунд молча перескакивает взглядом по ее лицу, потом отпускает шею и отступает. Забирает сигарету, сжимает между губами и затягивается.

— Я уверен, что нет. — И его тон тоже снова лишен намека на игривость. — Но кто такая — не понял. Вряд ли Дава пользовался бы услугами проститутки прямо накануне помолвки. Он не святой, но это как-то совсем тупо. Может быть она должна каким-то образом нас проверить, но каким…

— Отсосать папашке и заставить его говорить правду?

Жестокая шутка Тамилы вызывает у Артема улыбку. Желание помыться становится практически невыносимым.

— Почему сразу папашке. А может я не отказался бы… — Артем явно дразнит Тамилу за мой счет. Она фыркает, заносит руку и собирается его ударить, но он перехватывает ее, заводит за спину, разворачивая.

Мое сердце ускоряется. Информация в голове ложится в стройный ряд.

Они все… В сговоре. Они здесь, чтобы облапошить Северина.

— Пусти, придурок…

— Трахну быстро и пущу…

Грубое обещание будто бы толкает меня в грудь. Тамила смеется и распаляет его, сопротивляясь, а я пячусь, боясь издать хотя бы звук.

Шаг за шагом я отдаляюсь от злосчастного балкона, но легче не становится.

Я не понимаю, что делать с полученной информацией. Это меня не касается, — повторяю про себя. Ни капли не касается. У меня только одна проблема — мой бутик. А то, что несносного застройщика пытаются развести люди, которым он доверяет, меня волновать вообще не должно.

Но стеклянная лестница почему-то всё равно расплывается перед глазами. Спускаюсь вниз, я то и дело хватаясь за перила.

Телефон в руке вибрирует. Это Илья.

Но смотрю на экран я понимаю, что мне сейчас глубоко плевать на Илью, и на всё, что было год назад. Потому что прямо сейчас в этой квартире происходит кое-что пострашнее.

Я оглядываюсь по сторонам. Давид стоит у окна и смотрит на ночной город. Милана, под чьим безупречным образом хранится так много тайн, сидит на диванчике и не моргая смотрит на раскрытые ладони.

Тот же человек, который ещё утром цинично уничтожил мои перспективы, сейчас почему-то вызывает противоречивые чувства. Меня тоже когда-то ужасно предали. Я знаю, как это больно, получать в спину нож.

И я почему-то не хочу, чтобы ножи со всех сторон полетели в него.