Глава 20

— Так… Так-так-так… — Вика бормочет себе под нос. — О, Нонна… Ого. Нонна… Какой пи… Ндец, Нонна!

— Ты вообще сейчас не помогаешь… — от перенапряжения у меня трясутся руки. Мне кажется, что через несколько секунд в кладовку ворвется вся компания аферистов.

А глаза подруги тем временем не сулят ничего хорошего. Но Вика берет себя в руки, ерзает на стуле и выставляет вперед ладонь.

— Значит так, подруга. Соберись и слушай сюда внимательно. Из хорошего: отсосать тебе уже не поможет.

— Вика, господи!

— Да слушай ты!

Она рявкает, я затыкаюсь и распрямляю плечи.

— Карты говорят, что ты должна во что бы то ни стало помешать этому предложению.

А карты не хотят приехать сюда и сами со всем этим разбираться?!

— Интересно, как я должна это сделать? — Ерничаю, потому что в моменте кажется, что подруга мне ни черта не помогает.

— Карты четко говорят, что от этого зависит твоя будущая жизнь. Твой магазин. Всё.

— Вика, я не понимаю… — Вслед за злостью и протестом по телу разливается усталость. Я мотаю головой и отказываюсь хотя бы что-то понимать.

А Вика поднимает вверх пальцы и щелкает, испытывая на мне все мамские приемы: командный крик, который работает с пацанами. Команды, которые раздает собакам.

— Я тоже не до конца понимаю, Нонна, но карты не врут. Если он сегодня сделает ей предложение — это будет конец. Тогда твой год пустой, понимаешь?

Нет.

Я сползаю по двери на пол, утыкаясь лбом в колени.

— Почему мой год зависит от него?

Вика снова тасует колоду и вытаскивает несколько карт. Думает, хмурится, но ничего не говорит сходу.

— Да и как? Как я могу помешать этому? Выйти и сказать «не женись на ней, она врёт»? Он решит, что я просто нашла способ ещё так ему навредить и вышвырнет меня из окна!

— Ну чтобы тебя прямо из окна кто-то вышвырнул я не вижу… Но карты показывают… — Вика делает паузу, а мне кажется, что я готова уже просто ко всему. Подруга выдыхает явно для храбрости, и произносит мне в глаза: — Ты должна совершить преступление.

Между нами повисает пауза. Я считаю до десяти, чтобы не совершить его прямо в этой подсобке. Потому что очень, мать его, хочется, задушить подругу через экран.

— Прошу прощения, я должна их всех замочить? Спиздить у Северина ножи и перерезать? Карты могут уточнить…

Мой сарказм почему-то Вику не впечатляет. Она и сама нервничает, это видно. Снова тасует карты, с каждым разом делая это все быстрее и быстрее. И одна за другой достает по три карты. Хмурится. Прячет. Хмурится. Прячет.

— Ну нет, всё не настолько серьёзно.

— А что тогда? Изнасилование?

— Нонна!

— Что? Я уже ничему не удивлюсь! — Я почти ору в трубку, но делаю это шепотом. — Я тут так никому и не отсосала (чему я кстати крайне рада), а вы с картами уже придумали на мою голову новое… Преступление! Ты уверена, что правильно истолковала расклад? И вообще, у тебя хотя бы что-то когда-то сбывалось?

— Не говори так, карты могут обидеться. Возможно, достаточно будет что-то украсть. — Вика говорит примирительно, но я настолько взвинчена, сердце бьется так быстро, что сбавить обороты очень сложно.

— Украсть? Что украсть?

— Не знаю. Карты не уточняют. Но это что-то важное. Очень важная вещь. Ты поймёшь, когда увидишь.

Она сбрасывает звонок, не дожидаясь новой порции моих возмущений. Я сижу на полу кладовки, пялясь в темноту и хватая ртом прохладный воздух. В голове абсолютная пустота. За дверью слышны чужие разговоры.

Украсть. Совершить преступление. Помешать предложению.

Бред. Это всё полный бред.

Поднимаюсь, отряхиваю плащ и выхожу, чтобы не злить Северина сверх меры. Ему сегодня и так будет непросто.

Возвращаюсь в гостиную, чувствуя себя бессильной и злой.

Замерев за несколько шагов до своего места, прикипаю взглядом к роскошной елке Давида. Мне на него плевать, но как у меня ноет сердце! Я в прошлом году тоже очень старалась. Я тащила елку. Украшала ее. Готовилась. Я ждала искренности от любимого человека, а получила…

— Нонна, всё хорошо? — Артем снова надел на себя маску моего галантного ухажера. Я перевожу взгляд на него, а вижу совсем другое выражение. Другую мимику. Другие жесты.

Ты похотливый, алчный тип.

Но вместо того, чтобы сказать это в лицо, сбивчиво киваю и снова смотрю на огоньки.

Все уже с бокалами шампанского. Валентин Николаевич громогласно объявляет, что этот год был лучшим в его карьере. А следующий должен стать поистине судьбоносным.

От их лицемерия вперемешку с правдой, значение которой Давиду только предстоит узнать, меня продолжает мутить, а взгляд тем временем спускается по бесконечному множеству нарядных неоновых лампочек и падает на пакет Graff под ёлкой.

Клянусь, в этот момент в своей голове звенит колокольчик. Карты не врут. Они недоговаривают. Потому что до чего-то ты должен додуматься сам.

Всё вдруг становится кристально ясным. Если нет кольца — нет предложения.

Я должна его украсть.

По телевизору начинается отсчёт. Десять! Девять! Восемь! Все поднимают бокалы и смотрят на экран.

Никому нет дела ни до меня, ни до елки.

Семь! Шесть! Пять!

Я делаю к ней шаг. Потом ещё один.

Четыре! Три!

Наклоняюсь, делаю вид, что поправляю сползшие чулки.

Два!

Пальцы смыкаются на бархатной коробочке внутри пакета.

Один!

— С Новым годом!!!

Звон бокалов, крики, объятия. Валентин Николаевич целует жену. Тамила обнимает Милану. Артём жмёт руку Давиду.

А я выпиваю свое шампанское залпом, напрочь забыв хотя бы что-то себе загадать.

Поправляя на груди плащ, под которым, в кружевном лифчике от «Éclat», теперь хранится чужое кольцо.

С Новым годом, Нонна!

Этот ты встречаешь в статусе воровки!