Глава 21

После того, как отстреляли салюты, Давид просит всех собраться в гостиной.

Его голос звучит иначе — мягче, теплее. Я вообще заметила, что он не особо разговорчив. Да и разговаривать ему особо не надо, как глянет на тебя — так все вопросы и отпадают. Но вот сейчас я впервые вижу его таким: домашним, почти уязвимым. Отблески переливающихся огоньков гирлянд танцуют на его лице, смягчая резкие скулы и глубокую складку между бровей.

— Спасибо, что пришли, — начинает он, и по комнате разливается его низкий бархатистый голос. — Прошлый год был… непростым. Для всех нас. Но полным новых впечатлений, эмоций, знакомств. Главное мое приобретение за этот год сегодня здесь.

Милана стоит посреди комнаты, бледная и хрупкая в своём белом платье. Настоящая Снегурочка. Только вот сказка у неё — совсем не та, в которую она хотела бы попасть.

Давид делает паузу, и его взгляд, обычно тяжёлый, как бетонная плита, на мгновение теплеет, когда он переводит его на Милану.

— Я привык строить. Стены, кварталы, мосты, развязки, города. Я всегда знал, что фундамент — это самое главное. Но только недавно я понял, что дом — это не бетон и арматура. Это человек, к которому хочется возвращаться после самой тяжёлой смены.

Единственное, чего я сейчас хочу — это абстрагироваться. Не слышать. Не чувствовать. Чтобы мурашки не бежали по коже. Но внутри наоборот разгорается всё сильнее. Я вспоминаю, как подобные слова говорили мне. Безымянный палец, с которого я сдернула обручальное кольцо прошлой Новогодней ночью и выбросила в мусорный бак, начинает печь.

В носу щиплет.

Давид протягивает руку, улыбаясь Милане и она шагает навстречу. Удивительно, но она из всех заговорщиков кажется мне самой уязвимой.

А я подмечаю, как остальные участники фальшивой постановки переглядываются. Им кажется, всё почти удалось.

Давид не отпускает фарфоровую руку. Смотрит в глаза.

— Милана, — начинает он, — мы знакомы полгода. И за это время ты стала для меня…

Он делает паузу, подбирая слова. Я вижу, как хмурится — даже сейчас, в момент, который должен быть самым искренним, он контролирует каждое слово. А может быть ему сложно слова подбирать. Видя их рядом, я всё яснее убеждаюсь, что они правда слишком разные. И даже без предательства… Я не верю в их союз. Может быть тогда, год назад, мне не хватило человека, который сказал бы, что мы с Ильей — не пара.

Может тогда было бы легче, если кто-то украл мое кольцо.

Давид продолжает говорить, а я увожу взгляд в окно. Ладони мокнут. Волнение поднимает волоски на руках.

— Ты стала для меня человеком, с которым я хочу строить будущее. Ты добрая. Терпеливая. Ты умеешь слушать. Ты никогда не требуешь того, что я не готов дать.

От лицемерия охов и вздохов вокруг голова идет кругом. Внезапно я чувствую тепло за спиной. Кто-то приближается сзади, бесцеремонно нарушая мои границы. Прежде чем я успеваю обернуться, горячее дыхание касается моей шеи.

— Хотела бы так же, Нонна? — Артем шепчет прямо в ухо, обжигая кожу.

Мне хочется отлететь от него как можно дальше, а лучше — отблагодарить за внимание пощечиной, но позволить себе ничего из этого я не могу.

Поворачиваю голову и смотрю на него кокетливо. Улыбаюсь.

Может быть кажется, но в эту же секунду по щеке лезвием проезжается взгляд Давида.

Господин застройщик против нашего контакта даже в такой важный момент. Но бояться ему нечего. Я скорее умру, чем позволю Артему лишнего.

— О нет, — отвечаю я шепотом и игриво отмахиваюсь, не забыв дотронуться до плотного дорогого пиджака мужчины… — Глядя на это я все ближе к мысли, что лучше не заводить отношения в принципе и умереть холостой.

— Перспектива доживать в окружении кошек вас не волнует? — Он продолжает жонглировать обращениями на вы и на ты. А я с каждой секундой всё ярче ощущаю контраст между ним и его холодным боссом.

Холодность — не такой уж порок. Намного хуже — лицемерие и подлость.

И я даже не удивлюсь, что начать работы вокруг моего магазина сегодня — это идея тоже Артема. Он любит делать людям больно.

— Тоже нет. Достаточно встретить на своем пути одного-двух мужчин из корзины “не тех” и животные становятся твоими лучшими друзьями.

Артем тихо хмыкает, его взгляд скользит по моей линии плеч. Но от флирта с ним мне тошно. Да и времени на пикировки не осталось — в центре комнаты разворачивается главное действо.

— Я не мастер красивых слов, — Давид продолжает. — Но я хочу, чтобы ты знала: я буду заботиться о тебе. Защищать. Делать всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась.

Валентин Николаевич одобрительно кивает. Сусанна Анатольевна промакивает уголки глаз платком — идеальная мать идеальной невесты.

Хорошо отрепетированный, дорого обставленный спектакль не доставляет мне ни капли удовольствия точно так же, как и флирт с “очаровательным” Артемом.

Когда Давид опускается на одно колено — в сердце больно колет.

По комнате проносится коллективный вздох. Милана прижимает ладони к губам. Её глаза блестят — может, от счастья, а может, от ужаса. Вот так прям не отличишь.

— Милана, — голос Давида звучит торжественно, — ты выйдешь за меня замуж?

Его рука ныряет в карман пиджака и извлекает оттуда роскошный бархатный чехол глубокого синего цвета. С присущей ему уверенностью, он откидывает крышку одним движением большого пальца, презентуя содержимое своей избраннице.

Но вместо восторга и заветного “да” Милана замирает и смотрит в чехол, не моргая. А вокруг наступает мертвая тишина.

Давид хмурится. Он ждет ответа. С ее растерянного лица он спускается на атласную подложку внутри чехла.

Дрожащий голос Миланы звучит совсем тихо:

— А где… Кольцо? Тут пусто. Его нет.

Нагретое о мою кожу золото начинает отчаянно печь, а камень врезается больно.

Я чувствую, как Артем за моей спиной напрягается, а мое сердце стучит просто бешено.

Несколько секунд ничего не происходит. Давид смотрит внутрь, как и все ничего не понимая и не веря своим глазам. Потом поднимает взгляд на Милану. Потом снова на коробочку.

— Я… — Еще недавно я мечтала видеть своего врага растерянным, а лучше — поверженным. Но сейчас Давид прочищает горло, а я пытаюсь хотя бы не краснеть. — Никто не брал кольцо? — Он обводит взглядом всех нас. И мы, как один, мотаем головами.

Валентин Николаевич поднимается с кресла. Его лицо наливается краской.

— Кольцо… Оно было здесь.

Милана стоит с вытянутой правой рукой, не зная, что делать. Достигнувший пика градус напряжения не взрывается праздничным салютом из поздравлений, а зависает под люстрой шаровой молнией.

— Давид? — она шепчет растерянно.

А я делаю ещё один глоток шампанского прежде, чем отставить бокал, и пока растерянный усатый генералиссимус приходит в себя, хлопнув в ладони, решаю:

— Ну что, дорогие родственнички, начинаем искать?

Только попробуйте подставить меня, карты. Поверьте, вам-то я уж точно отомщу.