Глава 22

Следующие пятнадцать минут превращаются в хаос.

— Ищите! Все ищите! — Валентин Николаевич командует так, будто в стенах квартиры мы по меньшей мере проводим антитеррористическую операцию. Его лицо то багровеет от злости, то взгляд в упор выстреливает в кого-то из присутствующих неприкрытым подозрением.

Мне, возможно, даже было бы весело, потому что становится очевидно: они тут все друг друга недолюбливают и не до конца доверяют, но веселиться мне мешает знание, что воровка здесь — я.

Больше всего возмущенных взглядов, шепотков и тычков достается Милане. Я даже слышу тихое перешептывание между Тамилой и Артемом на ходу:

— А может это он сам? Передумал…

— Да брось, что за чушь? Ищи просто…

Не понимаю, почему я так поздно их раскусила. И как Давид умудряется оставаться в неведении.

А Валентин Николаевич тем временем снова кричит на всю комнату:

— Оно не могло просто испариться!

Милана копошится вяло и с видом человека, которому только что отменили казнь, но забыли снять верёвку с шеи. Не знаю, чего в её глазах больше — растерянности или облегчения.

Сусанна Анатольевна методично перебирает подарочные коробки под ёлкой. Тамила проверяет диванные подушки. Артём заглядывает за шторы с таким энтузиазмом, будто кольцо могло туда запрыгнуть само.

А Давид стоит посреди гостиной и молча сканирует комнату тяжелым взглядом.

— Может, выпало, пока ты шёл? — предполагает Тамила. — Проверь карманы ещё раз.

— Я проверял. Трижды.

— Нужно вызвать наряд, — Валентин Николаевич хватается за телефон. — Скорее всего это недобросовестный персонал, который накрывал на стол. Я сейчас позвоню, пришлют ребят, прочешут…

— Не надо наряд, — Давид отмахивается. — Кольцо в квартире, никуда оно не делось. На стол накрывали при Нонне. Нонна, ты видела, чтобы кто-то подходил к елке?

Я замираю с гномом в руках и самоотверженно мотаю головой. Излучаю при этом абсолютную честность, в ответ на которую Давид немного кривится.

Я делаю вид, что удивлена пропажей не меньше остальных. Поставив гнома, присаживаюсь на корточки у диванчика, старательно перебираю подушки и заглядываю под них.

Кольцо жжёт кожу и больно впивается. Мне кажется, что оно светится, пульсирует, кричит на всю квартиру: «Я здесь!». Мой наряд всё больше смахивает на современное оружие массового поражения, собирая в себе слишком много взрывоопасных моментов.

Имитируя поиски, я надеюсь только, что где-то глубоко внутри Давид — хороший человек. Потому что если за украденный в 2015-ом году колготки посадить ему меня, при всем уважении, удастся вряд ли, то за кольцо… Ещё как!

Я слишком поздно понимаю, что дальнейших инструкций мне ни карты, ни Вика не давали. И что будет дальше — я понятия не имею. Только бросаю то и дело взгляды на Милану и мысленно подталкиваю ее решить эту проблему за меня.

Реши, что это знак, Снегурочка… Реши, что это чертов знак, наберись смелости и поговори с ним честно. Ты же хочешь. Ты же можешь…

Но она следовать моим молчаливым просьбам не спешит. Вздыхает и продолжает так же вяло искать свое кольцо.

Я наклоняюсь ниже, делая вид, что проверяю щель между диваном и полом. И тут чужие руки сжимаются на моей талии.

Я резко выпрямляюсь. Спина врезается в твёрдую грудь. Затылок — в чьё-то плечо.

Разворачиваюсь и встречаюсь глазами с Давидом. Мне хватает секунды, чтобы понять: виновника он нашел.

— Нонна, — его голос звучит обманчиво мягко, — можно тебя на минутку?

Но вместо того, чтобы сдаться с поличным, я выбираю бороться. И я выбираю ещё пожить.

Делаю шаг назад. Потом ещё один.

— Мы кольцо ищем, Давидка. Ты не нервничай, мы всё найдем.

Я отступаю, пока не упираюсь в ёлку, и хвоя колет укрытые тонким капроном щиколотки.

— Мне на минуту, Нонна. Потом найдем.

Он надвигается, не отрывая от меня взгляд. Мне кажется, что в своей голове — четвертует, колесует и проворачивает еще что-то извращенно-кровожадное.

А я кровожадного с ним не хочу.

Снова мотаю головой и хватаю гнома, прижимая беднягу к груди.

— Я… Мне… Ну тогда я в туалет.

Разворачиваюсь и ныряю за ёлку, как пятилетка, играющая в прятки. Давид только этого и ждал. Он рывком направляется следом. Обходит ёлку слева — я бросаюсь вправо. Он вправо — я влево.

— Давид, Нонна, вы что там делаете? — игриво-раздраженный голос Тамилы доносится со стороны.

— Хороводы водим! — выпаливаю я, уворачиваясь от его руки и бросая в Северина гнома. Он его отбрасывает, сжимая челюсти и сужая глаза. Я жалею, что отказалась от предложения Вики сделать мне магическую защиту. Я сейчас не отказалась бы от людей.

Сделав отчаянный бросок, ныряю за штору и начинаю продвигаться в сторону одного из выходов. Слышу, как набойки мужских туфель стучат по паркету и ускоряюсь. А ещё продолжаю громко вещать:

— Это наша семейная традиция! Новогодние догонялки!

— В детстве, кстати, Нонна всегда в них проигрывала, — Давид подхватывает мою ложь, и в его голосе слышится откровенная угроза. — Сейчас тоже проиграет.

Я уже вижу спасительную арку и готовлюсь держать оборону в одной из спален на второй этаже, но выскользнуть из комнаты не могу, потому что пальцы Давида смыкаются на моём запястье и больно сжимают.

Я вскрикиваю, он взглядом заставляет онеметь и застыть.

Сжав и второе запястье тоже, вжимает спиной себе в грудь. Я хватаю ртом воздух, но сопротивляться почему-то не могу.

— Попалась, — врезается шепотом прямиком в ухо и от угрозы в голосе у меня по телу ползут мурашки. Я уверена, что дело в угрозе. Потому что… Мне же не может нравится его близость?

— Отпусти. — Прошу, опомнившись, и стараюсь брыкаться, но Северин объективно сильнее. Да и злой, кажется, как черт.

— Раньше ты хотела говорить со мной тет-а-тет. Теперь я. Будь послушной, сестренка.

— Иначе что?

— Иначе я тебя просто придушу, Нонна. Возьму и придушу, ей-богу.

Он произносит настолько устало и искренне, что я ни на секунду не сомневаюсь в честности его намерений. Перестаю вжиматься каблуками в пол и позволяю подталкивать себя через гостиную, не обращая внимания на удивлённые взгляды.

— Мы скоро вернёмся, — бросает Давид через плечо. — У нас с Нонной очередной семейный разговор.

— Именно сейчас? — Валентин Николаевич недовольно хмурится. И я его понимаю — время вообще не подходящее!

— Да! — Показательно сдержанный весь вечер Давид же громко рявкает, заставляя вздрогнуть всех намного сильнее и вытянуться по струнке смирно быстрее, чем по команде усача.

Я совершаю последнюю отчаянную попытку вывернуть руки из сильного хвата, но лично меня за ухом щекочет:

— Я тебя предупредил, Нонна, — и мне остается только кусать губы и отчаянно тихонько скулить, подчиняюсь.

Давид толкает дверь той самой кладовки, где я недавно звонила Вике, и заталкивает меня внутрь.

Дверь захлопывается.

Замок щелкает.

Только загоревшийся свет тухнет.

Мы друг друга совсем не видим, но очень ярко чувствует.

Я часто дышу, ощущая, как воротник плаща трется о ткань пиджака.

Давид заставляет вжаться спиной в стену и перекрывает собой единственный выход, угрожающе нависая.

Лицо то и дело дразнит его теплое, но до колик пугающее сейчас дыхание.

Он зол. Он очень зол. Безумно зол за то, что я так нагло испортила ему предложение руки и сердца. Но он даже не представляет, что на самом деле я его спасла!

— Я знаю, что это ты украла кольцо. Верни его.

Возможно, за это и погибну смертью не то, чтобы храбрых, но отчаянных, чтобы не сказать дурных.