Глава 23

— Я знаю, что это ты украла кольцо, Нонна. Верни его сейчас.

Под угрозой смерти глаза быстро привыкают к темноте и начинают различать силуэты и движения.

Давид не собирается отступать. Он очень близко и безумно злой. Выставляет руку ладонью вверх и сверлит меня взглядом в ожидании благоразумного поступка.

Я же вжимаюсь в стену, чувствуя лопатками холод сквозь тонкий плащ и ежусь, упорно отрицая.

— Что за глупости? — выдавливаю с максимально искренним возмущением. — Зачем мне красть кольцо?

— Может быть, потому что твоя цель — испортить мне нахрен жизнь?

Он подается ещё ближе. У меня нет другого выхода, кроме как жадно хватать ртом пропитанный его запахом и агрессией воздух, но он настолько плотный, что заставляет закашляться.

О нет, господин застройщик. Как бы странно это ни звучало, сейчас я пытаюсь вашу многоуважаемую жизнь спасти. Ещё бы кто-то объяснил, зачем мне это нужно.

— Я ничего не брала, — говорю твёрдо, упираясь ладонями в мужскую грудь. По пальцам и ладоням разбегаются электрические разряды. Нагретая кровь поднимается по предплечьям и плечам. Я чувствую, как внутри происходит что-то странное, но стараюсь отмахнуться от лишних ощущений. — Может, ты сам его где-то обронил? Или кейтеринг спёр?

— Нонна, прекрати. — Голос Давида звучит сипло. Рука спускается. И я с опаской отмечаю, как там, внизу, он сжимает-разжимает кулак.

— Или Милана решила, что не хочет за тебя замуж, и спрятала его?

— Нонна.

— Или вообще домовой утащил, у тебя такая квартира огромная, наверняка водится какая-нибудь нечисть…

— Кроме тебя — никого.

Я возмущенно охаю и бью Давида в грудь. Ему — ни по чем. Вздернув подбородок, смотрю в чернющие сейчас глаза. Он весь сейчас черный и большой. Мне кажется, мы превратились в две пульсирующие переизбытком эмоций сущности.

— Я на месте Миланы точно так сделала бы, — от жалости к нему, которую я испытывала ещё недавно, не остается и следа. Он колет меня — мне хочется колоть в ответ. Наша взаимная злость отлично питает и придает силы. — Лучше сдать кольцо в ломбард и безбедно прожить жизнь в одиночестве, чем наслаждаться каждый вечер твоим недовольным лицом!

— Всё сказала?

В принципе, да.

Я резко киваю, чувствуя, что атмосфера вокруг меняется. мой страх распространяется по пространству, смешиваясь с его злостью, и в воздухе образуются какие-то совсем неожиданные пары… От них подрагивают коленки и учащается дыхание. А у него быстрее бьется сердце. Я… Чувствую.

— А мне продолжить?

— Ну ты же хочешь…

О да. Я хочу.

— Ты несносный! Фундаменты он строит. Мосты и города… Да ты сносишь всё, что другие строят. И радуешься ещё…

— Я не радовался, Нонна. Я предложил тебе кучу альтернатив. Мои люди вели с тобой переговоры на протяжении полугода. Остальные владельцы тех помещений были рады согласиться на честные сделки. И только ты…

— Да потому что люди не обязаны исполнять твои хотелки! И потому что для других твои честные сделки, — я пытаюсь исковеркать его формулировку, и случайно замечаю, что Давид в ответ невзначай даже… Улыбается. Слегка. Уголками губ. А ещё у него подрагивают ноздри. Нравится, видимо, Баккара. Его изучающий взгляд сбивает с меня спесь и путает мысли. Я цепляюсь за них, но всё равно ускользают. — Что ты смотришь на меня? Можешь не смотреть?

— Не могу. — Сердце снова реагирует. — Кстати, весь вечер хочу спросить: ты всегда так пахнешь или это для меня.

Фыркаю и снова его толкаю. По новой расцветшей на губах улыбке понимаю: он надо мной глумится.

— Для тебя я даже палец о палец не ударила бы, — вздергиваю подбородок, случайно задевая в темноте губами мужские губы.

Этого делать не надо, я знаю, но не могу сдержаться и быстро веду по своим языком. Он смотрит. Мне кажется, что зависшая под люстрой шаровая молния где-то там — растет. Но причина тому — не оставшиеся в гостиной переговорщики, а… Мы.

— Да ну прямо-таки… — Давид тянет, невзначай делая маленький шаг и наш контакт ещё теснее. Я бьюсь коленкой о его ногу. Хочу отступить, но уже некуда. — Если мне не изменяет память, ты сюда приехала мне отсосать.

Он всего лишь повторяет мои же слова, но в ответ получает шквал благородного возмущения.

Я громко охаю, фыркаю, топаю ногой, давлю в грудь, а он делает контакт наших тел настолько плотным, что дышать мне приходится, чувствуя, как горошины сосков упираются в его грудь.

Остатки моей гордости осколками лежат у его ног, но это ничего не меняет. Дыхание сбивается, когда я вижу, как его взгляд медленно сползает к моим губам и их начинает печь. Это слишком… Красноречиво.

Я полноценно осознаю, что нахожусь вжатой в стенку чужой подсобки в компании мужчины, который вдвое больше меня и вчетверо сильнее. А еще которому угрожала… Давлю в грудь — ему плевать.

— Почему ты смотришь на мои губы… Так?

Он не отвечает, но и смотреть не прекращает, а только хмыкает, заставляя меня паниковать сильнее и нести глупости.

— Я сказала, что отсосу только публично. И только для дела. Услышал?

Уголки его губ снова подрагивают. Мои пальцы почему-то начинают поджиматься, причем и на руках и на ногах. Я против воли выпускаю коготки. Он смотрит вниз — потом в лицо.

— Услышал. — Соглашается очень легко. Пугает жутко. — А приватно никак? — И сталкивает меня, вместе с сердцем, куда-то в обрыв своими шуточками. — Если хочешь, я могу подсветить. Снять. Потом выложишь в интернете — обеспечим тебе публичность. Станешь настоящей звездой.

Его провокация звучит сейчас так вопиюще, что я не сдерживаю ох возмущения. Гордо выталкиваю из себя:

— Я тебе не шлюха!

— Да ты что-о-о… — Давид протягивает, чувствуя себя уверенно. А для меня его губы сейчас выглядят так… Заманчиво, что я держусь на ногах, кажется, только из-за того, что мну его пиджак. И может быть, за счет рук, которые незаметно успели сомкнуться на талии. — Выйдем, повторишь, что ты не шлюха? — Он пытается поймать, я отчаянно мотаю головой.

О, нет! Этого ты не дождешься!

— Так что, Нон? Сосем или кольцо отдаем? — Он возвращает меня в реальность резко. Я дергаюсь и бью его уже не впервые.

Он же качает головой, шепчет:

— Достала. — И его руки ныряют под полы моего плаща.