Глава 27

Я молчу и впиваюсь ногтями в мужскую руку.

Меня нельзя лапать, если я не разрешаю. Сначала Артем улыбается, давая понять, что на мое сопротивление ему плевать. Потом дергает руку прочь и шипит, потряхивая в воздухе.

— Вот сука…

Я хочу отойти, он не дает, дергая назад за ворот своего же пальто.

— Я тебе скажу, кто ты, — Артём продолжает, и его голос становится жёстче, презрительнее. — Ты — дешёвая шлюшка, которая мечтала бы оказаться на месте Миланы. Но твой максимум — это быстрый отсос в кладовке, пока настоящие леди ждут своё предложение.

Слова бьют наотмашь. Я не хочу это слышать и здесь находиться. Если придется идти домой пешком по снегу — лучше так.

— Отпусти, — требую, пытаясь снять с себя чужую одежду. Артем не дает.

— А что такое? Ты обслуживаешь только Давида? Давай договоримся, сколько ты хочешь за ночь? Я не против с тобой поразвлекаться, мордашка у тебя зачёт.

— Пошел ты…

— Артём, руки убрал и отошел!

Голос Давида разрезает морозный воздух ударом хлыста.

Широко распахнутая дверь захлопывается за его спиной. Он идет к нам размашисто. Пар вырывается изо рта при каждом выдохе.

Артём выпрямляется, но не отступает. И отпускать меня не спешит.

— О, Давид. Зачем отходить? Ты тут с Нонной беседуем. Знакомимся поближе.

Мне должно быть плевать, но я чувствую облегчение, когда между мной и Артемом становится Давид. Он вклинивается между мной и Артёмом, оттесняя того плечом.

Его пальцы разжимаются и кашемировое дорогое пальто летит в снег.

— Я же просил тебя к ней не лезть. Ты плохо понимаешь?

Я дрожу из-за холода и из-за того, что этой ночью всё зашло слишком далеко. А еще мне жутко хочется прижаться руками к темной шерсти другого пальто, но остается только сверлить взглядом широкую спину.

— Почему мне нельзя лезть к твоей сестрёнке, друг? — Артём скалится, то и дело пытаясь высмотреть меня за плечом у Давида. В его улыбке нет ничего дружеского. — Ты же знаешь, я хороший. Не бедный. И пары у меня нет. А сестрёнка у тебя — ух, какая сочная.

Я вижу, как напрягаются плечи Давида. Как сжимаются его кулаки.

Он на секунду опускает голову и трясет ею.

— Так почему, Дава…

Артем явно хочет вывести его на эмоции. И я знаю, что это не сложно. Мне снова-таки хочется прикоснуться к нему и сказать, чтобы из-за меня не срывался, но Давид резко оглядывается и я немею от того, как много читаю во взгляде. Его глаза темные и наполнены по самые бортики несдержанной злостью.

Ты злишься на меня за то, что не послушалась? Должна была сидеть в кладовке?

Он резко выдыхает и снимает с плеч свое пальто. Оно ложится на мои теплом и тяжестью.

— В квартиру вернись. — Давид приказывает, вкладывая мне в ладонь ключи.

— Ты что, ревнуешь? К сестре? — Артем снова его окликает. — Вы то годами не видитесь, то ты бежишь за ней, заботушка, чтобы злой дядя Артем не надругался.

— Нонна, вперед пошла, — Давид приказывает, я киваю и пытаюсь их обойти, но это сложно, потому что промокшие туфли грузнут в снегу.

Я чувствую на себе тяжелый требовательный взгляд Давида, а Артем всё не унимается:

— Или может ты уже признаешься, что притащил к себе в квартиру шлюшку, а не сестру?

По лицу любопытного Артема прилетает прямой удар.

Я вскрикиваю и ускоряю шаг.

Оглядываюсь только от двери. Артём отшатывается, хватаясь за лицо. Между его пальцев сочится кровь и падает алыми каплями на снег.

— Ты, блядь…

— Если я сказал «не лезь», — Давид чеканит, напрочь разрушая для меня свой образ идеального самоконтроля, — значит, ты не лезешь, ясно тебе?

Я замираю, не понимая, что дальше делать мне, но достаточно еще одного взгляда Северина, чтобы крутануться на каблуках и вернуться в подъезд, не оглядываясь.

И уже тут, стоя рядом с лифтом, я лезу в карман плаща, чтобы убедиться: расписки снова нет.