Глава 30

Ее лицо становится прозрачно-белым, а губы начинают дрожать. Она хочет возразить, открывает рот, но из него не вылетает ни одного звука.

— Нет смысла врать мне и отрицать, Милана. Я наблюдаю за вами весь вечер. Я не собиралась впутываться во всё это, но остаться в стороне уже не могу. — продолжаю я, понижая голос до шепота. — Твой отец давит на тебя, да? Он решил, что ты — разменная монета в его игре с активами Северина. Но ты не такая, Милана. Я вижу, какая ты. Ты добрая, ты отзывчивая. Ты не сможешь жить с этим камнем на сердце.

— Ты ничего не понимаешь… — наконец выдавливает она, и в ее глазах собираются слезы. Она сдается быстрее, чем я рассчитывала. — Отец… Тамила, мама… Они не дают мне выбора!

Милана смотрит мне в глаза и я читаю в них стыд, досаду и отчаяние.

— Выбор есть всегда! — я делаю шаг ближе, заглядывая ей прямо в глаза. — Посмотри на Давида. Он сложный, он закрытый, но он заслуживает честности. Он хочет семью, где его не ударят ножом в спину. А твоя семья уже держит этот нож наготове, вложив его в твою руку. Это не просто брак по расчету, Милана. Они хотят уничтожить его, используя тебя как троянского коня. Ты действительно хочешь быть той, кто разрушит его жизнь?

Милана закрывает лицо руками и бессильно опускается на край ванны. Ее плечи содрогаются от беззвучного плача.

— Я слабая, — всхлипывает она. — Я всю жизнь делаю то, что говорит папа. Я не умею сопротивляться. Если я скажу «нет», мне кажется, он просто меня закопает. Да и Артем… Я пообещала ему…

— Любящий мужчина никогда не попросил бы тебя такое пообещать, слышишь?

Я сажусь на корточки перед ней, несмотря на то, что кровь с моей руки уже испачкала мой плащ. Пытаюсь поймать взгляд, но Милана его прячет.

— Ты не одна. Я поддержу тебя. Я помогу тебе все рассказать. Только честность даст тебе свободу, понимаешь? Ты сейчас в клетке, где тебя ни во что не ставят, где тобой манипулируют как куклой. Разве это та жизнь, о которой ты мечтала? Быть женой человека, которого ты обманываешь каждую секунду?

Милана поднимает на меня заплаканные глаза. В них — смесь ужаса и надежды.

— А что… что он сделает, когда узнает? Он же убьет нас всех…

— Я уверена, тебе Давид не сделает ничего. Он ценит честность. Лучше пережить один страшный вечер, чем всю жизнь провести в аду, виня себя за подлость. Ты сможешь быть с тем, кого полюбишь. С тем, кто будет любить тебя и уважать, а не использовать.

Милана не торопится ничего отвечать. Не обещает опрометчиво. Не торопится доверять мне безоговорочно. Мы долго смотрим друг другу в глаза, не испытывая при этом ни ревности, ни зависти, ни отторжения.

— Мне больно было смотреть, как с тобой общается Артем, — она признается шепотом, я легонько улыбаюсь в ответ.

— Поверь, у нас ничего не было и быть не могло бы. Лучше всего будет, если он достанется Тамиле.

Мои слова, кажется, отзываются в сердце запуганной и израненной чужими интригами Миланы. Она тоже улыбается, пусть и вяло. Судорожно, но храбро вдыхает, набирая полную грудь воздуха, а потом с опаской смотрит на дверь.

— А Давид… — Возвращается ко мне. Одного упоминания имени несносного застройщика достаточно, чтобы мое сердце немного ускорилось.

— Что Давид?

— Он знает? Ты ему сказала?

Мотаю головой.

— Он мне не поверит. Он поверит тебе. Да и это ты должна ему сказать. Так будет честно. Вы начали со лжи, но закончить должны честно.

Немного подумав, Милана бодро кивает. Я осознаю, что решение принято.

— Хорошо, Нонна. Я сделаю, как ты просишь. Я буду с ним честной. Только давай всё же обработаем твою рану.

Я соглашаюсь, позволяя девушке, которой только предстоит из слабого котенка превратиться в настоящую львицу, заняться моей рукой.

Она делает это молча и очень кропотливо. Оказывается, я умудрилась даже загнать осколок себе под кожу. Она достает его и аккуратно заматывает мою руку. Зачем-то уточняет:

— В детстве я очень любила играть в больницу. Мотала бинтами всех своих плюшевых зверей. — Мы снова улыбаемся друг другу. Я не уверена, чью дрожь чувствую: свою или ее.

Милана поднимает взгляд и смотрит на меня задумчиво. Без злости. Совсем без ревности. И спрашивает:

— Ты же не его сестра, правда?

Я не вижу смысла больше врать, поэтому киваю.

Она вздыхает и кивает в ответ.

— Я почему-то сразу так и подумала.