Глава 31

Милана выходит из ванной первой, и я следую за ней.

По ней видно, что она волнуется — это читается в дыхании, в том, как она чуть быстрее обычного переставляет ноги, как сжимает пальцы. Но в линии спины и в развороте плеч появилось что-то новое, едва уловимое. Мне вдруг кажется, что у неё под лопатками пробиваются крылья. Робкие, но уже настоящие.

Боюсь, ни одну девушку в наше время не миновала участь влюбиться в мудака и натворить из-за него кучу глупостей. Это обязательная часть взросления, как первая бессонница или первая большая потеря. Важно только одно — уметь вовремя остановиться. И Милана, кажется, успела.

Мы возвращаемся в гостиную как раз в тот момент, когда Давид собирается идти нас искать. Почти сталкиваемся с ним в дверном проёме. Его первый взгляд достается мне. Второй — Милане. Нахожу ли я в этом знаки? Я стараюсь их не искать. Я сегодня — точно не главная героиня. И фантазировать мне не стоит.

— Вы там долго. — Его замечание, сделанное ровным, слегка хриплым голосом рассыпается по моей коже мурашками. Но я не лезу на амбразуру.

— У Нонны осколок забрался под кожу. Пришлось потрудиться, — Милана отвечает за двоих. А мне, кажется, сегодня уже нечего сказать.

Я подтверждаю, что всё обошлось, поднимая руку. Давид смотрит на неё, потом снова тянется взглядом к моим глазам, будто пытается считать что-то важное, но я не даю. Между нами ничего не ясно, но прояснять и не нужно.

Я отворачиваюсь и делаю шаг назад, оставляя его с Миланой.

Я знаю, что будет дальше, и стараюсь заранее потушить вспышку ревности. Давид — упрямый. Даже если чувствует, что всё идёт не по плану, он всё равно попытается вернуть ситуацию на привычные рельсы.

Он ищет тихую гавань, понятную конструкцию, а не хаос и взрывы салютов.

Отхожу к ёлке и мысленно скрещиваю пальцы. Бросаю быстрый взгляд на Милану — она ищет моей поддержки и получает ее: я дергаю губы уголками вверх, а глазами ещё раз проговариваю: ты всё делаешь правильно.

Давид ненадолго отворачивается, тянется за чехлом с кольцом. Все мои рецепторы настроены на него, поэтому я отчетливо слышу тихое:

— Ладно, хватит цирк ломать. — И он, несомненно, прав.

Момент помолвки вот-вот повторится. Я, наверное, тоже не стала бы рушить свою жизнь из-за маленького новогоднего наваждения.

Взяв чехол в руку, Давид крутит его и смотрит на коробочку, будто держит кубик Рубика и решает сейчас непростую задачу.

Со вздохом делает шаг к Милане, хмурит брови и снова поворачивает чехол к ней.

— Милана, я хочу закончить начатое, но прежде я должен кое-в-чем тебе признаться. Со лжи начинать нельзя.

Но признаться Милана ему не дает. К удивлению всех присутствующих тянется хрупкой ладонью к его лицу и прикладывает палец к губам. Я вижу в ее глазах нежность и досаду.

В этот раз она не замирает, не теряется, не проваливается в привычную смесь страха и трепета. Она даже договорить ему не даёт.

— Что не так?

Она мотает головой и накрывает его пальцы своими, не давая открыть чехол.

Её голос звучит иначе — ниже и увереннее. Взгляд тоже другой.

Она вся уже другая, и Давид замечает это первым.

Он хмурится сильнее и склоняет голову. Он ещё ничего не спросил, а Милана выдыхает:

— Нет.

Сама удивляясь собственной смелости, она улыбается и повторяет, уже твёрже:

— Нет, Давид, не надо. Ни звать меня в жены, ни каяться. Ты не хочешь брать меня замуж, потому что это всё ложь. Тебя окружает огромная ложь, и лучшее, что ты можешь с ней сделать, — избавиться от неё.

В комнате становится тихо. Слышен только ненастоящий треск ненастоящих поленьев в дорогостоящем бутафорском камине. Отец пытается приструнить Милану взглядом, но это уже бессмысленно.

Она смотрит Давиду в глаза и спокойно рассказывает про их каверзный план.