Глава 11. Тревожная ночь

Саша

Не стоило рассказывать Марату о своем поганом детстве, но держать все в себе тоже не было сил. Слово за слово и меня понесло. Даже про отчима выболтала и каждый день жалела, что не заткнулась вовремя. У Марата был какой-то неземной дар самое ужасное превращать просто в историю. Мне полегчало, как только я сказала про Гришу. Я понадеялась, что Казаев немного смягчится, поймет, почему я приняла столько неправильных решений.

Я измучилась на всю жизнь вперед, но Марат не желал мне добра и свободы. Он продолжал держать нас с Даном в квартире Димы. Эдакий плен на минималках. Мы вместе гуляли, ходили за продуктами и даже в поликлинику Марат сопровождал нас с Данисом. Слава богу, не пошел в кабинет, а ждал почетным караулом у двери. Я так и не перевела Дана в поликлинику по новому месту жительства. Не хотела окунаться в бюрократию, да и надеялась, что мы скоро опять уедем.

На осмотре Дан был мил и улыбчив. Мы вышли через несколько минут, Марат даже подскочил от удивления.

— Так быстро? Я думал, вы там на час, — искренне обрадовался он.

— Кому мы там нужны? — заворчала я через улыбку. — Посмотрели и отправили. Надоело, если честно, каждый месяц ходить. Говорят, после года не надо. Скорее бы.

Я забрала у Марата курточку и усадила Дана на пенальный столик, чтобы одеть.

— Что они там пытаются найти каждый месяц? — поинтересовался Марат, как будто ему было реально интересно слушать о поликлинике.

— Если бы я знала. Не придешь — могут с опекой проблемы быть. Но у нас нормальная поликлиника. Сестра звонит, если нужна запись на прививку, вот и на прием пригласила ко времени, чтобы не стоять очередь.

— Да, неплохо, — согласился Марат.

Мы почти не разговаривали после пикника. Я до одури боялась непредсказуемого молчания Марата, поэтому сейчас не отказалась от легкой болтовни. Знала, что ничего он мне важного не скажет, но с болтливым Маратом мне самой было чуть спокойнее.

Дан морщился, одеваясь без энтузиазма. Я не удивилась, когда он отказался идти сам и потянул руки к Марату. Мелкий хитрый жук давно вычислил, кто никогда не откажется взять его на ручки. Я укротила свою материнскую ревность, старалась радоваться, что не мне приходится тащить крупненького мальчика Дана.

Наверное, эта легкость вскружила мне голову. Я продолжила болтать уже в машине.

— В год, правда, будет адский осмотр у всех специалистов. Пройти бы за три раза. К ним точно не попадешь сразу. Записаться нельзя, будем стоять очередь и пропускать грудничков. В полгода нас все пропускали, но тоже был ад. Как здесь будет, я даже представить боюсь.

Марат нес Дана на одной руке, как будто он весил, как батончик белого. Он достал из кармана ключи и нажал на кнопку. Сработал сигнал, и Казаев открыл дверь, усаживая Дана в кресло.

— Что еще за осмотр? Ну-ка сядь вперед. Обсудим.

Почему-то его командный тон мне понравился, и я согласилась, лишь немного замешкалась у двери.

— Пацан никогда не ноет в машине. Ему нравится в окно смотреть, — подзадорил меня Марат.

Он был прав. И ехать нам не так и далеко. Дан либо вырубится сейчас, либо будет глазеть на дома и машины. Я села рядом с Маратом и сразу ощутила приятную интимность. Не стоило наслаждаться этим чувством, но я устала быть вечно дерганой и злой. Мне нравилось ехать рядом с Маратом. Было в этом что-то супружеское и уютное.

— Давай подробнее про осмотр, — напомнил Марат, заводя машину.

Я сморщила нос.

— Не хочу я подробнее, Марат. Его просто надо пережить.

— Уверен, что в платной клинике есть подобная услуга и более гуманный подход.

— Нет, — отрезала я. — Нам нужно экономить.

Казаев закатил глаза и достал мобильный. Как законопослушный гражданин он поставил телефон на панель, попросил голосом:

— Осмотр ребенка в год, все клиники Казани, цена.

Поиск тут же выдал ему список сайтов. На светофоре Марат скосил глаза, крутанул ленту и выбрал быстро клинику.

Я собиралась сказать, чтобы он смотрел на дорогу, потому что включился зеленый, но Марат сам увидел и дал газу.

— Запишу Дана на осмотр, — сообщил мне этот умник. — Отвезу вас.

— Нет! — возмутилась я. — С какой стати?

— Сэкономим время на ругани и спорах. Платный осмотр быстрее и комфортнее для Дана. Ты тоже не потеряешь кучу времени, сможешь поработать вместо нервотрепки в очередях.

Мой рот открылся, но все возражения так и повисли невысказанными в воздухе. Мне сложно было признать, но Марат говорил абсолютно правильные вещи.

Единственное, что меня побуждало спорить, — это он сам. Скажи мне Катя о платном осмотре, я бы подумала и согласилась. Но этому несносному человеку сложно было кивать.

Однако я сделала над собой усилие.

— Похоже, ты прав. Сколько это стоит?

Марат озвучил цену, и она не была заоблачной. Я не стала ничего больше комментировать. У нас еще есть время, я решу этот вопрос.

Как только мы обсудили эту тему, я снова почувствовала странное тепло. Как будто мы по-семейному обсудили врачей ребенка. Я не имела права даже мечтать об этом, но мне все равно нравилось, что Марат участвовал в нашей с Даном жизни. Через отрицание, через чувство вины и раздражение я все равно хотела быть рядом с Маратом.

Я вспомнила, как в старших классах школы читала запоем книжки, которые подружки воровали у своих мам. Мужчины в них были честными, добрыми, страстными, ответственными. Совсем как Марат. Все свое детство я мечтала, что вырвусь из своего ада, выйду замуж и буду радоваться таким вот простым вещам. Но со мной случился Женя. До него я и не мечтала, что буду ездить на такой машине. Пусть она не принадлежала Марату, но создавала иллюзию благополучия.

До Женьки я была согласна на все, кроме дома матери и вечно бухого отчима. Нечестно винить Грифа в моих повысившихся запросах. Да, я сама прониклась достатком, роскошью. Мои детские мечты не были актуальны, когда я встретила Марата. Я бы его и не встретила, если бы оставалась Сашей из-за МКАДа. У меня бы не было банально повода поехать в Сити, тем более оказаться на пропускном этаже.

А ведь Марат не был нищим ни разу.

Мы приехали к дому. Дан не спал, и было решено по традиции сходить в супермаркет за вкусным хлебом. Марат по дороге, как обычно, накидал кучу ненужного, но вкусного. Он не смотрел на ценники, имел весьма дорогие привычки. Например, вечером всегда ел салат из креветок и овощей. Помидоры он брал только черри, а сыр — исключительно пармезан, уже нарезанный слайсами. Зелень котировалась уже мытая и рваная в пакете. Креветки королевские — без панциря. Они стоили, как самолет.

Марат зацепил в детском отделе какие-то фруктовые конфеты для Дана. Он сразу открыл лакомство и сунул ребенку.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

Марат открыл и себе ягодную палочку. Даже со своей бородищей он сейчас был безумно похож на Дана. Они абсолютно идентично и счастливо поглощали экологичные конфеты.

Я вздрогнула, но вспомнила, о чем хотела спросить.

— Это неправильно. Нужно сначала оплатить, потом есть.

— Почему? — искренне удивился Марат.

— Такие правила.

— Серьезно? Я не подписывался под такими глупыми правилами, — он как будто издевался надо мной. — Дан тоже. Мы хотим есть — и едим. Вот это железное правило.

Я завелась.

— Ты портишь мне ребенка. Что о нас подумают?

— Мне искренне насрать, Саш, что о нас думают люди, которых мы никогда больше не увидим. Тебе желаю того же.

Разумеется, он издевался, но у меня не было сил остановиться.

— А если подумают, что мы не заплатим за эти конфеты?

— Тогда я заплачу, и эти фантомные персонажи изменят мнение.

Крыть было решительно нечем. Все мои аргументы разбивались о его кристальную самоуверенность. Марат еще и поддразнивал меня, пребывая в хорошем настроении.

— Мне иногда кажется, ты галлюцинируешь, Саш. Ну кто вот тут вообще на тебя смотрит? Всем насрать, ест Дан конфету пробитую или ворованную.

От нашей перепалки мне становилось жарко. Во всех проклятых смыслах. Спор с Маратом возбуждал. Лучше бы мы и дальше молчали, но поздно… Меня несло, как того Остапа.

— Всех бесят дети, Марат. Дан идеальный ребенок, но и он умеет раздражать. Особенно незнакомых. Лопать конфеты до кассы — это баловство. Ты балуешь моего сына.

— Ага, балую и буду баловать, пока могу. Мамка-то у него редкая зануда. С ней не забалуешь. Ты уже купила Дану военную форму?

— Зачем?

— Он будет строем ходить.

— Заткнись, Марат. Какая форма? Мы говорим о проклятых конфетах. Это другое.

— Совсем другое. Тем более, мы их уже доели, но все еще спорим. Непорядок. Дан, давай еще по одной, чтобы твоя маман не зря тут метала бисер.

Я остановилась и сжала кулаки. Хотелось топнуть ногой, но сдержалась.

Марат проехал пару шагов, остановился, обернулся и причмокнул языком.

— Твой молчаливый стоячий протест очень подозрителен, дорогая. Не собираешься ли ты украсть вон тот кабачок? А?

— Причем тут кабачок? Как его красть? Это не конфеты. Его нельзя сейчас съесть, — продолжала я играть по его правилам в викторину абсурда.

— Так давай представим, что ты очень изобретательный вор, специализирующийся на кабачках.

— Все, хватит. Замолчи.

— Не уверен, что смогу. Ты не сказала «пожалуйста».

— Я убью тебя, и все! Просто однажды убью, Марат. И суд меня оправдает, потому что ты невыносимый, совершенно невыносимый, наглый и…

— Красивый еще, — подсказал Казаев. — Невыносимо красивый, Саш.

Я сжала губы, потому сказать что-то приличное уже не могла. Нельзя было выпускать такие слова на свободу при ребенке. В отличие от меня Марат и Данис были категорически заодно и при этом счастливы. Я старалась не рассматривать довольную улыбку Казаева, уж слишком она мне нравилась даже через бешенство, которое он регулярно во мне будил. Боже, мне нравилось даже проклятое бешенство. Я чувствовала себя такой живой, хоть и злой, как собака.

На кассе Марат продолжил испытывать меня на прочность. Он выложил все продукты и не забыл про фантики от детских конфет.

— Вот еще бумажки, — сообщил он неприветливой кассирше.

— Мгм, — отреагировала женщина за кассой и флегматично отсканировала код.

— Вы могли подумать, что мы просто жрем конфеты, как маргиналы какие-то? — привязался к ней Марат.

Я застонала в голос. Ну не мог он промолчать.

— Что? — переспросила кассир, продолжая регистрировать наши покупки.

— Фантики от конфет я вам предоставил — это нормально?

— Нормально, — буркнула она в ответ.

Данис ерзал в тележке.

— Марат, завязывай, — взмолилась я.

Но он не унимался.

— Нет, мне интересно. Вот мы поели, пока ходили по большому и классному супермаркету. Это нормально?

— Вы же оплачиваете? — совсем запуталась тетка.

— Конечно. Но мы ели, когда они были еще не оплачены.

Кассирша тряхнула головой.

— Мужчина, что вы мне голову морочите. Ешьте, что хотите, только оплачивайте.

— А вдруг мы бы не оплатили?

Она показала пальцем вверх.

— Вон там камера. Если бы не оплатили, то все бы зафиксировалось. Это вам не сельпо на деревне, — закончила продавец с чувством глубокого уважения к своему магазину.

— Я так и подумал.

— Оно и видно, — продолжала ворчать кассир. — Поболтать, что ли, не с кем? Совсем уже… Три пятьсот двадцать с вас.

— По карте, — сообщил Марат и махнул у терминала мобильным.

— Видишь? — победоносно подытожил он, когда мы направились с покупками на стоянку. — Никому нет дела до нас. С твоими детскими комплексами нужно бороться, а то и парню жизнь испортишь. Порочный круг.

Он сказал это без издевки и доли шутки. Я восприняла почти безболезненно. У меня действительно была в голове, душе и сердце куча комплексов из детства. Я старалась с ними бороться, но не всегда побеждала.

Вот такие маленькие глупые истории часто давали толчок, и я начинала ломать предубеждения и привычные форматы. Не вслух, а про себя, конечно, мне пришлось признать, что Казаев прав. Съесть конфету — не преступление. В следующий раз я буду более лояльна, а может, и сама разрешу Дану съесть что-то непробитое. Это будет отличное закрепление.

За несколько недель Марат невероятно помог мне с самотерапией. Удивительно, что Женя при всем его благополучии лишь заталкивал меня глубже в дыру самоуничижения.

Этим вечером я не пошла работать, дала себе передышку. Когда Дан уснул, я лежала рядом и смотрела на него, много думала.

Рядом с Маратом я чувствовала себя так странно и непривычно, но все больше понимала, что это хорошо. Он вселял в меня уверенность и какое-то простое, до неприличия банальное счастье. С ним я не чувствовала себя сломанной куклой, глупой девкой, обузой и бестолочью. Рядом с Маратом хотелось просто жить и дышать.

С Женей так тоже было, но в самом начале, когда он только начинал за мной ухаживать. Но даже тот конфетный период был отравлен страхом. Я знала, кто такой Гриф и чем он занимается. Про Марата знала и того меньше, но меня это вообще не пугало. Такой человек не может быть опасным или плохим. Он весь какой-то позитивный, добрый, смешной, болтливый. А иногда слишком порывистый и горячий, что тоже мне нравилось.

Ох, можно сколько угодно врать себе. Марат мне не нравился. Я влюблена в него по уши. Как в тот первый день, когда мы познакомились. Словно не было между нами лжи, тайн, боли, обид и разочарований.

Я должна разорвать этот круг, но продолжала тянуть. Наш худой мир лучше того, что будет после правды.

Дан заворочался и кашлянул. Я погладила его по спинке. Он перевернулся на бок, подполз ко мне из своей кроватки и снова затих. Зарывшись в его волосы носом, я вдохнула самый вкусный аромат макушки малыша. Глаза защипало. Я лишала Марата таких важных моментов.

Мои страхи и забота о Дане так сильно переплелись, что я уже не понимала, правильно ли поступаю, скрывая сына от собственного отца. Они ведь так тянутся друг к другу.

Дан снова кашлянул и неровно вдохнул. Мне совсем не понравились эти звуки. Он стал ерзать, и кашель повторился. Страшный кашель. Я никогда такого не слышала. Сердце скакнуло под горло. Дан зашелся в кашле, почти задыхаясь.

Марат

Я скучал по Саше, хотя она была в своей спальне. Я сидел в гостиной и скучал. Так глупо ждать, чтобы она вышла и села рядом. Мне хватало одного ее присутствия, пока мы играли в молчанку после пикника. Я приучал себя привыкать, что снова буду без нее, но все равно воровал время, что нам осталось.

Отец сообщил, что возвращается через три дня. Он удивился, что я в Казани, и точно сразу потребует объяснений. Вряд ли Артуру понравится моя история, но он давно ждал, чтобы я обратился за помощью. Не упустит шанса оказать мне услугу.

После всех моих бунтов у нас с отцом чудом наладились отношения. Но все равно сохранился какой-то глупый соревновательный рефлекс. Я развивал бизнес вне нефти ему назло. Он всегда с легким превосходством консультировал меня по финансовым вопросам.

Все бывшие, будущие и настоящие партнеры отца сейчас сидели в управлении республикой. Кое-кто и в президентском аппарате торчал. Пусть при Громове коррупция снизилась, но папа до сих пор одним звонком сможет оформить Саше паспорт для выезда.

Мое эгоистичное гнилое нутро мажора не желало быстрого приезда отца, но как нормальный мужик я желал Саше и Дану счастья и хоть какой-то свободы. Если в первые дни я сомневался, что она сможет обосноваться за рубежом, то сейчас стало понятно — у Саши получится. Она отлично справлялась с рекламными заказами. Пару раз я сунул нос в ее переписку и увидел ценник. Еще не достойно высокий, но уже вполне для нее привлекательный. Со временем Саша выйдет на качественно иной уровень, сможет брать только интересные заказы, обеспечивать себя и сына. Она «обречена» на успех.

Я должен был радоваться за нее и желать скорейшего отъезда. Мысль, что опять придется расстаться с этой невероятной девчонкой, причиняла мне почти физическую боль. Отодраться в этот раз будет сложнее.

На свадьбе я так легко ненавидел ее и Грифа. Лицемерное торжество оказалось отличным поводом для “из сердца вон”. Но сейчас я знал больше, видел глубже, но предпочел бы ненависть этой щемящей пустоте, что грызла меня сейчас.

Я больше не мог ненавидеть Сашу. Прекратить желать ее себе совсем теперь не получалось.

Примерно такие мысли я и гонял в голове, пока мы с Сашей почти не разговаривали. В этот вечер трахать себе мозги я мог беспрепятственно, потому что Саша уснула с Даном, видимо. Она не пришла поработать в гостиную. Я грустил и собирался заняться привычным грязным делом в ванной.

Мои дерзкие планы нарушила Саша. Она выбежала из спальни с Даном на руках. Парень хныкал. Я офигел и собирался отчитать его мать за…

Но придумать причину не успел, потому что Дан закашлял сильно и страшно.

— Марат, он кашляет, — проговорила Саша со слезами в голосе. — Я знаю, что так бывает. Температуры нет, но он почти задыхается иногда. Что делать? Я паникую или надо скорую вызывать? Они вообще приедут, если мы тут не прописаны? Я никогда не вызывала. Что делать? Какой вообще номер скорой?

Она оттараторила эту речь, и Дан снова закашлял, пугая и меня до одури. Шумное дыхание и лающий кашель… Мозги моментально вспомнили, как работать в критической ситуации.

— Похоже на ложный круп, — выпалил я, как прожжённый диагност.

Саша открыла рот от удивления — так быстро я сообразил. Сам удивился, старые привычки никуда не делись. Прокуратура научила.

— С чего ты взял? — привычно недоверчиво отнеслась Саша к моим словам.

— У меня такое было. Лет в пять, что ли…

Саша вздрогнула.

— Мне брат рассказывал. Он уже взрослый был. Очень похоже. Дай мне его.

Удивительно, но Саша не сопротивлялась, когда я забирал у нее сонного Даниса.

— Принеси, пожалуйста, одеяло.

— Зачем?

— Просто принеси!

Я старался не повышать голос, но все равно получилось громко. Слава богу, Саше это помогло действовать скорее, а не вызвало очередной приступ возмущения.

Она сбегала в спальню и вернулась с одеялом. Я закутал Дана и пошел к балкону.

— Нужен свежий воздух. Это облегчит дыхание. Открой окна.

Саша снова повиновалась, распахнула рамы впуская прохладный воздух. Дан почти сразу стал дышать лучше, затих у меня в руках, кажется, задремал.

— Это ведь не выход, — зашептала Саша. — Нужен врач.

— Конечно. Тащи мой телефон.

Я присел с Даном на диванчик. Он снова кашлял, но больше не хныкал и не просыпался. Саша вернулась с моим телефоном. Я приложил палец к экрану, открыл справочник.

— Тебе неудобно, — шепотом заметила Саша. — Давай я с ним посижу.

Мне и правда было не с руки одновременно держать Дана и тыкать в мобильный. Отпускать парня не хотелось, но я должен был найти нам врача. Аккуратно переложив его на руки Саше, я укутал их обоих. Дану поправил одеяло, а Саше накинул на плечи плед. Не хватало еще ее заморозить.

— Тетя Надя Довлатова, — проговорил я в телефон, выходя с балкона.

Поиск быстро выдал мне номер Димкиной маман. Я сразу набрал ее.

— Теть Надь, привет. Марат Казаев беспокоит. Прости, что среди ночи.

— Мог бы не представляться, Марат. Твой бас я узнаю и под утро. Извиняться тоже не надо. Что случилось?

Маман Войны — железная леди-педиатр. Она всю жизнь совмещала безграничный альтруизм и стальную волю. Этим пользовались многие. Даже моя мать, которая умела паниковать среди ночи и часто практиковала это со мной. Именно тетя Надя лечила мой круп в те далекие пять лет. Уже тогда Надежда Довлатова считалась лучшим детским врачом в городе. Это потом она превратилась в маму моего одноклассника и лучшего друга.

— У нас гостит девушка с ребенком… — начал я заходить издалека.

Тетя Надя нетерпеливо выдохнула.

— Короче, Марат.

— У парня кашель, лающий, похоже на ложный круп. Как у меня был. Но я не уверен. Скорая сто лет будет ехать…

— Все верно. Небулайзер есть?

— Эээ… что это?

— Поняла, захвачу. Ребёнку нужен прохладный свежий воздух и вертикальное положение.

— Он уже на балконе.

— Отлично. Адрес говори.

Я назвал нашу улицу и дом, упомянул, что ворота на автомате.

— Буду минут через пятнадцать. Не паникуйте. Если дело дрянь, то сами уедем в больницу. Это все равно быстрее скорой, — пообещала тетя Надя и повесила трубку.

Я вернулся на балкон. Саша вцепилась в меня взглядом. Она с трудом держалась.

— Он опять кашлял, Марат. Так страшно. Ты вызвал скорую?

— Нет, но приедет крутой врач. Я ее с детства знаю. Она поможет. Дану нельзя лежать. Я его поношу.

Саша обреченно наблюдала, как я забираю и поднимаю Даниса. Он снова закашлял. То ли спал, то ли дремал, но сразу положил мне голову на плечо так доверчиво. У меня самого глаза защипало. Хоть бы Довлатовская матерь нас вылечила. Она почти богиня. Ну… так мне казалось в детстве. Да и не только мне. Родители ее очень уважали. Пожалуй, все родители в нашем городе.

— Он тяжелый, — пролепетала Саша, кутаясь в плед.

— Нормальный, — успокоил я ее. — Зря я, что ли, качался?

— Не зря. Жаль, что пригодилось.

Саша всхлипнула, и я поспешил отправить ее.

— Иди внутрь, не хватало еще тебя лечить.

На удивление Саша послушалась, но я рано радовался. Она вернулась в куртке и с еще одним одеялом, накинула мне на плечи и села в угол, чтобы смотреть на нас. Я не стал больше ей ничего советовать. Бесполезно. Папа часто рассказывал, что в детстве я болел всяким, и мама сходила с ума даже от соплей. Возможно, все мамы такие — немного сумасшедшие.

— Может, все-таки скорую? — спросила Саша минут через десять.

Дан за это время покашлял один раз и не так страшно, как в доме. Я старался мыслить разумно за нас обоих.

— Ему лучше, Саш. Давай дождемся доктора.

Словно поддерживая со мной незримую связь, тетя Надя прислала сообщение.

Буду у вас через пять минут. Забрала небулайзер свободный.

Я отправил ей большой палец вверх и показал Саше смску. Она молча покивала, соглашаясь дождаться, но уговаривала себя еле слышно.

— Да, скорая едет сто лет. Лучше дождаться. Хороший врач, все скажет. А там и не знаешь, кто попадется. Надо подождать. Еще немного.

Я носил спящего Дана, пока Саша читала себе под нос эти мантры. Казалось, что прошла вечность до звонка тети Нади. Я вернулся в дом, оставив открытым балкон, передал Саше на руки пацана. Маман Довлатова вошла в квартиру, поставила на пол коробку, на нее сумку, разулась, быстро обняла меня и пошла искать ванную.

— Сколько лет ребенку? — спрашивала она на ходу.

— Года нет.

— Ох, совсем кроха. Ты сам как?

— Получше, чем мелкий.

Тетя Надя хмыкнула.

— Да уж. Выглядишь хорошо. С Димкой в Москве встречался?

— Конечно. Даже в гостях был. Но вы тогда уже уехали.

— Конечно, уехала, — немного сварливо проговорила она. — Кто вас тут будет лечить? Пропадете без меня.

— Пропадем, — соглашался я как в старые добрые времена, когда она нас с Димкой застукала с сигаретами на балконе.

Я бы поностальгировал, но случай не располагал.

Закатав рукава, лучший педиатр Казани захватила свою огромную сумку и пошла за мной в гостиную.

— Здравствуйте, — тихо проговорила Саша, пытаясь встать.

— Сиди, сиди, милая. Еще напрыгаешься, — тетя Надя подошла к ребенку. — Марат, прикрой балкон. Взглянем на вашего красавца. Вы мама?

— Да.

— Полных месяцев сколько ребенку?

— Одиннадцать.

— Роды естественные?

— Да.

— Развитие по возрасту?

— Да.

— Аллергические реакции?

— Ээээ, пару раз сыпало, но давно не было.

— Кормили грудью?

— До сих пор кормлю.

— Прекрасно.

Я сглотнул. Даже в такой тревожный момент мой член умудрился дернуться, соглашаясь с природой прекрасного грудного вскармливания.

— Давайте аккуратно рубашечку поднимем. Послушать надо. Сначала спинку. Марат, придержи одеяло.

Я подлетел, чтобы помочь. Саша двигалась медленно, стараясь не разбудить Дана. Но от легкого беспокойства он снова закашлял.

— Даааа… — протянула тетя Надя. — Очень похоже.

Она прижимала стетоскоп к спине Дана, потом попросила перевернуть его лицом и слушала спереди.

Мелкий кашлял, но не плакал. Как будто понимал, что сейчас важно потерпеть.

— Марат, коробку принеси из холла, — снова отправила меня Довлатова.

Я быстро сгонял за багажом. В коробке оказался какой-то приборчик. Тетя Надя быстро нашла розетку, скрутила трубки, накапала жидкость в контейнер, соединила его с маской и приложила ее к лицу Дана. Она снова махнула мне, велев сесть рядом на пол.

— Держишь у лица, но так, чтобы не вытекало.

Я кивнул и взял маску. Тетя Надя включила приборчик. Он загудел достаточно громко, но Дан не испугался, только немного заерзал у Саши на руках.

— Как зовут? — спросила тетя доктор.

— Данис, — ответила Саша и тут же осеклась. — Или меня?

— Данис — отличное имя, — усмехнулась Надежда. — А тебя как?

— Саша.

Она похлопала бледную Сашу по плечу и проговорила:

— Все будет хорошо, Сашенька. Он подышит и сразу станет лучше.

— В больницу не надо ехать? — уточнила Саша с надеждой.

— Нет. Делать там нечего. Лечитесь дома. Есть вероятность, что все пройдет через пару дней.

— Это действительно круп?

— Ложный круп, — уточнила тетя Надя.

— Откуда он взялся? Мы ничем не болели.

— Вирус или аллергическая реакция.

— Сегодня посещали поликлинику или магазин?

— И то, и другое, — выдохнула Саша со стоном.

— Новые продукты?

— Детские конфеты. Он их ел и раньше, но сегодня сразу две.

— Тоже может быть. Пока воздержитесь от этих прекрасных изобретений пищевой промышленности.

Я думал, Саша сейчас накинется на меня, но она лишь покивала.

Жидкость в емкости заканчивалась. Дан как будто хотел дышать лекарством еще. Он заерзал и захныкал.

— Попробуйте покормить, Саш. Спазм должен пройти. Он успокоится и уснет глубоко, если мама будет рядом.

— Хорошо.

Я убрал маску, выключил прибор. Саша не смогла подняться, и я забрал у нее ребенка.

— Иди в спальню. Я донесу.

Она снова не спорила, прошла к себе и легла на кровать. Я скорее положил Дана рядом и вышел. Едва я закрыл дверь, мелкий перестал буянить.

Тетя Надя ждала меня в гостиной.

— На кухню проводишь? — спросила она. — Рецепт писать на журнальном столике — та еще каторга.

— Конечно.

Я прошмыгнул вперед, указывая путь. Тетя Надя прошла на кухню, села за стол и стала писать что-то на листке из блокнота.

— Правильно, что вызвал меня, — похвалила она. — И погуляли на балконе тоже вовремя. Могло усугубиться в духоте. Сейчас малыш уснет, скорее всего, но окно нужно открыть обязательно. Лучше пижаму потеплее и одеяло, но воздух должен быть влажным, прохладным. Увлажнитель есть у вас?

— Нету. Вроде.

— Купи.

— Хорошо.

— И выдохни. Не буду я спрашивать, откуда в квартире твоих родителей красивая юная девица с ребенком.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и зачем-то уточнил. — Тоже заметили, что она красивая?

— Зрение меня подводит, но я ношу очки и все вижу, милый. Даже то, что ты с нее глаз не сводишь и кидаешься на помощь моментально.

— Очень заметно?

— Очень, Марат. Но ты не напрягайся. Тебе к лицу ответственность и забота. Я всяких родителей вижу…

Наш доверительный разговор прервала Саша. Она пришла на кухню и сообщила:

— Он уснул. Дышит не очень хорошо, но намного лучше, чем до лекарства.

— Спазм сняли. Ингаляции — вещь. Должен поспать до утра. Я написала вам рецепт и инструкции, Сашенька. Судя по удачному применению препарата, отделаетесь легким испугом. Но лучше пока не расслабляться. Три дня дышите, если повторения не будет — просто отмените. Теоретически нужно сходить к участковому, но можете там снова что-то подхватить. У Марата есть мой номер, набирайте. Если вдруг осложнения, ухудшения, не дай бог, звоните мне и в скорую. Но вряд ли…

Тетя Надя протянула Саше рецепт, и она изучала инструкции и дозировки. Лица на ней не было. Она еще не верила в легкий испуг. Я был готов сам изучить лечение. Вроде Саша не в том состоянии, чтобы мешать мне помогать.

— Марат, — обратилась и ко мне Димкина маман. — Небулайзер ваш, но придется вот в этой аптеке расплатиться. Я оставила у них счет на твое имя.

Она протянула мне карточку с адресом и телефоном.

— Это не проблема?

— Разумеется, нет, — тут же подтвердил я.

— Прекрасно. С такой ранней предрасположенностью к отеку гортани нужно иметь дома ингаляции всегда. Не помешает и инъекция от Квинке. Я не исключаю аллергию. Как у тебя было. Я написала вон там внизу. Дай бог, не пригодится, но пусть будет. И не сидите дома. У вас душновато. Если не будет температуры, идите гулять.

— Как гулять? — Саша прижала ладонь к груди. — Он же болеет.

— Тоска и духота еще никого не вылечили, милая, — ласково аргументировала Довлатова. — Данису лучше завтрашний день провести на свежем воздухе. Разумеется, если не будет хуже. Дышите обязательно.

— Да-да, хорошо.

Саша соглашалась с каждым словом. Все-таки авторитет Довлатовой ощущается сразу. Спорить с ней не хотелось никому.

— И обязательно выспитесь. Не нужно страдать над малышом. У вас все хорошо. Данису очень нужна спокойная отдохнувшая мама. Пожалуй, не меньше, чем лекарство.

Она встала и похлопала озадаченную Сашу по плечу.

— Я поеду, друзья мои. Доброй ночи.

— Спасибо, — крикнула Саша уже ей в спину.

— Пожалуйста, — откликнулась тетя Надя.

— Провожу, — сказал я Саше, Довлатова уже обувалась в холле.

Она достала брелок и завела машину дистанционно. Я собирался поблагодарить и утрясти вопрос с оплатой, но тетя Надя не дала мне и слова сказать.

— Денег не надо, Марат.

— Как это? — не понял я. — Я вас дернул среди ночи.

— Не такая уж и ночь, милый. Я все равно скучала дома. Эти редкие выходные такие невыносимые. Димка мне машину купил, прокатиться перед сном — приятное дело. Еще и по дороге спасла вас от кондрашки. Лучше про небулайзер не забудь. Мой любовник — хозяин той аптеки, поэтому я могу раздобыть спасательные девайсы среди ночи. Не хотелось бы терять такую возможность.

— Возможность или любовника? — заржал я.

— Обоих, — подмигнула Довлатова и добавила серьезно. — Сашу спать загони. Знаю я этих мамочек без стажа. Будет гуглить до утра всю вашу историю, а ей спать надо.

— Понял, сделаю.

— Молодец. И ты поспи. Парень ваш будет в порядке. Красивый мальчик.

Меня царапнуло по сердцу слово “ваш”. Кажется, тетя Надя подумала, что я отец Дана. Можно было пуститься в долгие и местами лживые объяснения, что это не так, но я повременил. За секунду мое воображение допустило, что Дан мой сын и мы семья. Эта реальность была такая теплая и желанная, что я завис с открытым ртом, так и не проронив ни слова.

— Доброй ночи, Марат, — попрощалась тетя Надя, не дождавшись от меня опровержения.

Она похлопала меня по щеке и нажала на ручку двери.

Я промычал ей вслед что-то симметричное.