Испытание 5

Томно и чувственно пахла ароматическая палочка над курительницей: последнее увлечение Фло, по ее утверждению, долженствующее "создавать настрой и будоражить воображение".

Лампа под оранжевым абажуром теплым светом озарял картину "Оливия Трейт вырядилась, как неизвестно кто".

А ведь я всегда позиционировала себя как строгую, рациональную женщину, не склонную к глупостям и легкомысленности!

Шелк платья цвета "пыльная роза" с серебряной строчкой вышивки, мерцающей блестками и бисером, льнул к коже, оттеняя ее прекрасный (спасибо удачной наследственности и деликатному освещению) цвет. Декольте — на мой взгляд, великовато. На взгляд Фло, создавшей нынешний ансамбль — просто монашески скромное. Представление о монахинях, надо сказать, у нас с Фло существенно расходились.

Взгляд поднимался выше по отражению.

Губы, подчеркнутые бордовой помадой, были непривычно темными и крупными. Серьги, те самые, подаренные родителями, сверкали звездочками бриллиантов, придавая облику великосветский лоск.

Нос. Нос Флоре отлично удался! Вот ту я бы не возражала, чтобы так навсегда и осталось: мой нос выглядел идеально.

И только глаза все портили. Перепуганные глаза в отражении как бы спрашивали "куда ты лезешь, Оливия Трейт, и какого черта именно туда?!"

Ах, милое отражение, я бы рада лезть куда-нибудь в другое место!

К генератору, в лабораторию, на парочку заводов из списка крупнейших в нашей стране — в мире столько чудесных мест, в которые я была бы счастлива залезть!

…но за удовольствия надо платить, поэтому сегодня я "лезу" туда, куда меня повезет Энтони Уолтер.

Испуганные глаза в зеркале стали суровыми, брови холодно нахмурились…

— Лив, прекрати! Немедленно прекрати! Если ты сейчас же не сделаешь нормальное лицо, я… я… я упаду в обморок! — тут же заголосила бдительная Флора на страже моей привлекательности.

— И останешься здесь лежать, — бессердечно поддакнула я и смолкла.

Дверной звонок разразился трелью, заставив нас дружно оглянуться на входную дверь. — …потому что мне уже пора!

Я встала, расправив плечи и гордо приподняв подбородок. Окинула себя взглядом напоследок: платье, перчатки, волосы, уложенные крупными волнами, бандо, перечеркнувшее лоб…

Ох, дедушка, знал бы ты, на какие жертвы твоя внучка идет во имя науки!

Я сделала шаг к двери.

— Туфли! — спохватилась Фло.

…на немыслимые жертвы.

Парадный вариант Энтони Уолтера, надо признать, не слишком отличался от будничного. Его черный официальный смокинг отличался от его рабочих костюмов разве что цветом, но никак не дороговизной ткани или идеальностью покроя. А уж про содержание костюмов и смокинга и говорить нечего…

— Госпожа Трейт! Кто этот волшебник, который сделал из вас женщину?! Дайте я от души поблагодарю этого героического человека за его титанический труд! — вместо приветствия объявило это самое содержание.

Я мгновенно вспыхнула. Флора хихикнула из комнаты, но на глаза не показалась.

— Я рада, что мой внешний вид соответствует вашим ожиданиям, — сухо произнесла я, с трудом удерживаясь от того, чтобы поджать губы — надо умудриться сохранить помаду хотя бы до начала приема, а то я сейчас от нервов ее всю съем!

— Не соответствует, — Уолтер шагнул в квартиру, я, не ожидая этого, не успела попятиться и оказалась к нему в плотную, а сильная рука мгновенно обвила талию.

Большой палец мазнул по обнаженной коже спины в длинном узком вырезе, и я вздрогнула, а в расширенных зрачках серых глаз мелькнуло что-то демоническое.

— Не соответствует, — повторил Энтони, — а превосходит. Не хватает лишь одной маленькой детали.

Он отстранился и выудил из внутреннего кармана длинный узкий бархатный футляр. Крышка откинулась и россыпь драгоценных камней на ожерелье ярко вспыхнула даже в довольно тусклом свете коридора.

— Нет! — мгновенно возмутилась я.

— Что «нет»? — изумился Уолтер.

— Нет, я не приму от тебя драгоценностей.

И да, я проигнорирую мучительный стон из гостиной!

Мужчина насмешливо вскинул одну бровь.

— Их не надо принимать, моя дорогая, их надо всего лишь надеть. Для завершения идеального образа моей спутницы тебе их определенно не хватает.

«Мальчики любят играть в куклы», — звучал в голове ехидный голос Фло.

Я открыла рот, чтобы повторить свой отказ, но Уолтер перебил:

— Оливия, не упрямься по мелочам. Ожерелье взято напрокат и после приема его нужно будет вернуть. Его ношение тебя совершенно ни к чему не обяжет.

Господин Уолтер, я смотрю, любитель прокатного сервиса, тут ожерелье взял поносить, там ученого — под ручку выгулять…

Я вздохнула и молча повернулась к нему спиной.

Груди и шеи коснулся холодный металл, а верхних позвонков — горячие пальцы. А потом — и я тихонько изумленно ахнула от неожиданности — еще и губы. Дрожь по позвоночнику, странное щекочущее чувство между лопаток и болезненное напряжение внутри.

За три месяца таких пыток я стану дерганым невротиком.

И, убегая от дальнейшего испытания моих нервов на прочность (почему, ну почему шея все же входит в рамки контракта, почему я ее не отстояла?!), я обернулась:

— Ты со всеми женщинами себя так ведешь?

— Нет, только с тобой, — не моргнув глазом соврал Уолтер. — Любой другой я бы уже предложил опоздать на прием, а тебе скажу: «Госпожа Трейт, вы, несомненно, прекрасны, но мы опаздываем».

И он распахнул передо мной дверь.

Каблуки туфель Фло стучали по ступеням куда увереннее, чем я себя ощущала (возможно, они просто еще не поняли, что владелица сменилась), и за локоть, предоставленный в мое распоряжение Уолтером, я была молчаливо благодарна. И даже простила ему глупые шуточки у нас в квартире.

Хромированное чудовище сегодня вел, конечно же, не Энтони — за рулем обнаружился водитель. Обнаружился не просто так, разумеется, а с полной церемонией открытия дверей блистательной спутнице столь великолепного кавалера и самому кавалеру

Да и само чудовище сегодня было другое: вытянутое, с хищным силуэтом… И с перегородкой из толстого стекла, что отделяла пассажиров от водителя.

В салоне было тепло, темно (моя улица не сильно баловала освещением), пахло кожей и мужским парфюмом. От этого почему-то кружилась голова и было тяжело дышать.

— Оливия.

Перестав таращиться в чернильно-темное окно, я повернула голову к Уолтеру.

Тот сидел на почтительном расстоянии от меня, и мне едва ли удавалось рассмотреть его силуэт, не то, что выражение лица. А вот промышленник, очевидно, все же что-то увидел, потому что произнес:

— Ты выглядишь так, будто я везу тебя не развлекаться, а на эшафот. В чем дело?

Я поколебалась несколько мгновений, но все же ответила. Правду.

— Я никогда не была на подобного рода… мероприятиях. Такого масштаба, по крайней мере. Мой потолок — бал дебютанток в родном городе. И я не очень люблю людей. В таких количествах… — хотелось еще добавить «и мне там не место», но это я все же переформулировала: — И я там никого не знаю.

— Ты знаешь меня. И я планирую не отходить от тебя ни на шаг.

— Это угроза? — вяло отшутилась-огрызнулась я, испугавшись собственной откровенности.

Уолтер хмыкнул.

— Раз мы партнеры, предлагаю сделку.

— Какую?

— Ты выдыхаешь, расслабляешься и просто получаешь удовольствие от вечера, не глядя на меня как на врага народа в целом и невинных ученых дев в частности. Это благотворительный вечер, а не званый прием у короля. Атмосфера уютной расслабленности, мотивирующей толстые кошельки слегка облегчить их тяжелую ношу. Тебе правда нечего там бояться. И если у тебя это получится, то я зачту тебе это свидание за два.

— А если не получится? — подозрительно уточнила я, припоминая что господин Уолтер любитель крайне суровых мер в качестве неустойки.

— Если не получится, то не получится, оставим все как есть. Видишь? Я могу быть милым.

— Неужели? — искренне изумилась я. — И как долго? От трех до пяти минут?

— Мой рекорд — двадцать пять.

— Чего? Минут? Часов? Упаси боже, дней?

— Секунд. Но мне нравится твой оптимизм и вера в мои силы. По рукам? — мужчина протянул мне ладонь.

В этот момент мы вывернули на проспект, и салон озарил неяркий оранжевый свет фонарей, выхватив из темноты лицо Энтони. Он улыбался. Не хищно, а как-то иначе. И я неуверенно пожала протянутую руку.

Мужчина задержал мои пальцы в своих чуть дольше, чем того требовало рукопожатие, но выпустил прежде, чем возмущение со смущением (мои неизменные спутники в компании Энтони Уолтера) успели набрать обороты.

Остаток пути мы провели в молчании, а когда машина остановилась у сияющего огнями Кармель-холла, я окончательно избавилась от всех сомнений и твердо решила провести прекрасный вечер. В конце концов, у меня обязательства! По крайней мере, перед подругой. Смерть от зависти она мне простит, а вот кислую мину на приеме такого масштаба — ни за что.

Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там происходит, потому что Энтони не торопился выходить из мобиля.

Цепочка дорогих машин выстроилась перед ступенями, они останавливались, лощеные швейцары распахивали дверцы, из теплых недр выбирались мужчины в смокингах и подавали руки своим спутницам, а затем поднимались по ярко освещенным ступеням, чтобы на мгновение замереть на площадке и улыбнуться фотографам, сбившимся в кучу в жажде отхватить лучший кадр.

— Это обязательно? — прошипела я чуть ли не на ухо Уолтеру.

Он сидел ближе ко входу и как-то так получилось, что в попытках разглядеть все в деталях я незаметно для самой себя чуть ли не залезла к нему на колени. Какой кошмар, неужели я начинаю привыкать к его компании?

Но нервно дергаться и отшатываться я не стала, просто приняла максимально независимый вид.

— Тебе не о чем волноваться, ты прекрасно выглядишь, — произнес Энтони, на всякий случай еще раз пробежавшись по мне взглядом.

— А вдруг это попадет в газету?..

— Обязательно попадет. И даже не в одну.

— А вдруг меня кто-то узнает?!

— Конечно, нет большего позора для порядочной девушки, чем быть замеченной на благотворительном вечере!

Уточнить: «Замеченной с тобой!», — я не успела. Подошла наша очередь — дверца распахнулась, и Уолтер вышел из мобиля на темно-зеленую ковровую дорожку, устилающую ступени Кармель-холла.

Перед тем как принять предложенную мне руку, я глубоко вздохнула, соскребая со стенок души остатки мужества — оно потребуется мне сегодня в полном объеме!

Зимний холод ущипнул обнаженные плечи — я не стала надевать пальто. Во-первых, стыдно: достойной такого мероприятия верхней одежды Фло мне добыть не смогла. Во-вторых, я не знала, куда его там дену, в-третьих, в машине я не успею замерзнуть… Но, как я успела заметить, решение было правильным. Все увиденные мной дамы блистали драгоценностями и вышивкой, а не шубами, лишь на паре я заметила декоративный мех, а у одной пожилой женщины на плечи была накинута шаль. Правильно сделанный выбор и морозный воздух меня приободрили, и фотографам я улыбнулась с ослепительностью, удивившей меня саму.

А потом мы нырнули в тепло и огни Кармель-холла…

— Ваше приглашение, господин Уолтер, благодарю, рады приветствовать вас и вашу прекрасную спутницу…

Я даже не обратила внимание, кто именно это бормотал — слишком была занята восхищенным разглядыванием. Высокие потолки, светлый мрамор, сдержанная позолота, букеты в высоких вазах… В воздухе плыли ароматы цветов и духов и сдержанный гул голосов. Вновь прибывших встречали заинтересованными взглядами, некоторые добавляли к ним приветственные кивки, но никто не бросался нам наперерез.

Энтони уверенно увлек меня вперед и подвел к столу, уставленному бокалами. При нашем приближении лакей выдернул из ведра со льдом крупную бутылку шампанского, и золотистая жидкость плеснула о стенки бокала, наполняя его воздушной пеной.

«Только бы кое-кто не надумал меня споить», — подумалось мне.

Я слегка принюхалась к бокалу. Удивительно, но шампанское вкусно пахло свежеподжаренным тостом, а лопающиеся пузырьки забавно щекотали нос. А на вкус оно оказалось легким, фруктовым с долгим приятным послевкусием.

Если тут все вина будут такого качества, то спаивать меня не придется… сама все сама!

— И какова программа вечера? — светски осведомилась я у своего блистательного спутника, который наблюдал за мной с полуулыбкой. Еще бы! Очень забавное зрелищ: пустили ученую мышь в высший свет.

— Стандартна, — скучающе отозвался Уолтер. — Сначала концерт. Насколько мне известно, приглашена Элина Вальди, а аккомпанировать ей будет маэстро Тинчелли.

— О… — уважительно протянула я со знанием дела. Оперу я любила, и на Вальди, исполняющей главную партию в «Незнакомке» мы с Фло не так давно ходили. Восхитительный голос.

— Затем фуршет и танцы. Ничего особенного.

— Уолтер! — раздалось откуда-то сбоку.

К нам подошел высокий крупный мужчина, на котором смокинг по ощущениям трещал по швам и энергично пожал протянутую Энтони руку. На его фоне стройная женщина в серебристом платье, держащая его под руку, едва ли не сливалась с интерьером.

— Рад видеть тебя, Кармайкл. Оливия, позволь представить, Генри Кармайкл и его супруга Ариадна. Генри, Ариадна — Оливия Трейт.

Я кротко улыбнулась направленным на меня взглядам, со вздохом осознавая, что это только первое из череды бесконечных имен, которые прозвучат в этот вечер.

— Слышал про забастовку у текстильщиков? Как думаешь…

Я даже не успела вслушаться в мужской разговор, как ко мне почти сразу обратилась госпожа Кармайкл:

— Приятно познакомиться, госпожа Трейт. Я не припомню, чтобы мы раньше с вами пересекались…

— Вы правы.

— Удивительно! Энтони давний друг семьи, мне казалось, я знаю всех его знакомых… как же вы повстречались?

Все понятно. Это не господин Кармайкл страстно захотел обсудить с Уолтером недавнюю забастовку, это под прикрытием его могучей фигуры и раскатистого баса, женская половина присутствующих выслала своего боевого разведчика. Еще бы! Неучтенная единица женского пола в компании господина «пятое место среди холостяков».

Без паники, дамы. Через три месяца я честно освобожу это место.

— Я веду для господина Уолтера один проект.

— О, вы вместе работаете? Интересно, над чем же?

— Это секретный проект, Ариадна, — вперед меня ответил Уолтер, легко оторвавшись от собственного разговора, и его ладонь накрыла пальцы моей руки, лежащие на его локте.

От, вроде бы, совершенно невинного прикосновения у меня, кажется, порозовели щеки, потому что Ариадна Кармайкл окинула композицию еще одним оценивающим взглядом и промурлыкала:

— О, служебный роман. Как… оригинально.

Я бы назвала это не служебным романом, а романом по долгу службы, но, пожалуй подобные уточнения будут все же лишними…

Вслед за Кармайклами подтянулись другие. Люди ненавязчиво курсировали в загадочном круговороте, то сталкиваясь, то вновь расходясь. Я не знаю, сколько раз уже Энтони озвучил мое имя, представляя меня очередным знакомым, знаю только, что я уже отчаялась всех представленных запомнить. И тут, когда очередные знакомые Уолтера от нас отошли, откуда-то сбоку прозвучало:

— Трейт? Госпожа Трейт? Прошу прощения, а вы случайно не родственница…

— Родственница, — не задумываясь, подтвердила я, оборачиваясь.

Передо мной стоял мужчина. По виду за пятьдесят, цепкий карий взгляд, жесткие носогубные складки. Невысокий, чуть выше меня, и с довольно округлой фигурой, но добродушным толстячком он отнюдь не выглядел.

— Найджел Трейт приходится мне дедушкой, — спохватившись, уточнила я, сообразив, что из-за моего неожиданно быстрого ответа на не до конца заданный вопрос, мы зависли в молчании, разглядывая друг друга.

— Надо же, кто бы мог подумать, что у старика Трейта может оказаться такая юная и очаровательная внучка. Я был свято уверен, что его внуки уже старше меня.

— Некоторые старше, — подтвердила я очевидное. — Просто мой отец младший сын дедушки, а я — тоже далеко не первый ребенок. А вы?..

— Простите, как бестактно с моей стороны. Лорд Роберт Пэриш, граф Риверс.

— О, я знаю! — обрадовалась я. — Вы глава департамента по контролю магии. Вы поэтому знаете дедушку? Вы вместе работали?

— Имел честь, — рассмеялся лорд Пэриш. — Хотя я не буду отрицать, мы все вздохнули с облегчением, когда господин Трейт наконец осчастливил нас уходом на покой.

Дедушка дожил до девяноста шести лет. А работал до восьмидесяти пяти. И уйти со службы его заставили только проблемы со здоровьем. А вот остроту ума он пронес через старость без потерь. Впрочем, как и сложный характер. Так что если департамент от его ухода выдохнул, то многочисленная родня — взвыла. И до последних его дней передавала деда из рук в руки как переходящее знамя, символ стойкости и смирения. Одно хорошо, о том, чтобы родственники не иссякли вдруг, дед действительно позаботился: двенадцать детей и более сорока внуков…

— Я так понимаю, вы сопровождаете господина Уолтера, — произнес лорд Пэриш.

Я оглянулась. Энтони, видимо, утомившись представлять меня людям, отошел в сторону, когда понял, что с кем-то я смогла наладить диалог, и теперь сам о чем-то довольно оживленно беседовал с Кармайклом. Но из виду он меня не выпустил, потому что стоило мне обернуться — наши взгляды сразу встретились, и я торопливо повернула голову обратно.

— Да, господин Уолтер любезно предложил мне сопровождать его на этом почетном мероприятии.

— Должно быть, ваш отец работает с господином Уолтером?

— Нет, мой отец целитель и живет в Лестренже.

— Надо же… — задумчиво протянул глава департамента и окинул меня новым взглядом.

У него хватило такта не интересоваться, где же тогда миллионер умудрился подцепить девицу вроде меня — дочку целителя без связей и вереницы славных предков, однако вопрос определенно читался в этом взгляде.

А мне вдруг подумалось — а ведь я ему писала. Глава департамента был среди тех, кому ушли мои письма с описанием предполагаемой проблемы. Хотя, вероятнее всего, конкретно до лорда Пэриша письмо и не дошло, осело на столе, а затем и в урне одного из секретарей его заместителей.

Вот передо мной стоит человек, который действительно мог бы что-то сделать, а я ничего не могу ему сказать, связанная дурацким контрактом.

Хотя, если бы не Энтони Уолтер, я бы тут не стояла и с графом Риверсом не разговаривала. И почему в этой жизни все так сложно?..

— Вы работаете, госпожа Трейт?

И как назло судьба продолжала издеваться, потому что глава департамента не торопился от меня отходить. Неужели ему настолько было интересно глазеть на внучку старого криминалиста? Еще и вопрос такой, что хоть вой.

— Нет, — пробормотала я, но отказываясь вешать на себя очевидно напрашивающийся ярлык «безработная содержанка господина Уолтера», поправилась: — Пока нет. Я закончила Ланландский университет, и сейчас готовлю материал для защиты докторской диссертации.

— Неужели? Внучка Трейта — ученая дева? И где же располагается сфера ваших научных интересов?

— Магический фон, — скрепя сердце признала я. В конце концов, это ведь еще не разглашение и не нарушение контракта, я не обязана уточнять какие именно аспекты магического фона я изучаю!

— Интересный выбор, интересный… и что, нам стоит ждать от вас каких-нибудь революционных открытий?

Без ножа режете, Ваше Сиятельство!

Я слабо улыбнулась:

— Я пока только аспирантка, лорд Пэриш. О значимости моей работы судить не мне.

— Достойный ответ скромной девушки, — похвалил меня граф и на этом его любопытство наконец исчерпалось. — Что ж, всего доброго, госпожа Трейт. Был рад познакомиться.

— Большая честь для меня, Ваше Сиятельство, — я склонила голову, и мужчина отбыл.

Я проводила его тоскливым взглядом.

— Я рад, что тебе есть, с кем здесь поговорить, — прозвучало над ухом, и я обернулась.

Уолтер легонько чокнулся своим бокалом о мой и сделал глоток.

— Это был глава департамента контроля магии.

— Я знаю.

— Можно я поговорю с ним про фон?

— Конечно, — Энтони ухмыльнулся углом рта, — нет. Вся информация про магфон и результаты твоих исследований в течение года принадлежит мне. Идем, концерт вот-вот начнется.

Я одарила промышленника очередным укоризненным взглядом — ну как можно быть настолько равнодушным к судьбе человечества? — но приняла предложенный локоть и позволила сопроводить себя в концертный зал, где волшебный голос оперной певицы на некоторое время заставил меня позабыть обо всех сложностях и о том, что сидящий рядом мужчина мне глубоко неприятен.

— Ты что, плачешь?

— Ничего я не плачу! — возмутилась я, смаргивая предательские слезинки, пока вокруг нас с шорохом и скрипом двигались стулья — концерт закончился, божественный голос растаял под сводами зала, аплодисменты стихли, и люди пришли в движение, готовясь после духовного голода утолить телесный.

— У тебя блестят глаза.

— Это от восторга! Драматическое колоратурное сопрано… ты знал, что это крайне редкий певческий голос? А орнаментация какая! Виртуозно импровизирует. Не удивительно, что она живая легенда… неужели, ты еще где-то слышал подобное?

Я тоже поднялась, мысленно еще витая в отголосках звучавшей в ушах арии.

— А как же! Коты в марте под окном такие орнаменты выдают — любого в оперу бери без предварительных прослушиваний, — саркастично хмыкнул Уолтер, которого мой восторг как будто бы задел за живое, хоть я и в упор не могла понять — чем.

— Я начинаю склоняться к мнению, что ты и в голосах сирен нашел бы к чему придраться!

— Все зависело бы от того, как эти сирены выглядят… — но под моим гневно-возмущенным взглядом Энтони внезапно сдал назад: — Ладно, признаю, она в половину не так плоха, как другие примадонны, которых мне приходилось слушать.

— Ну с такой характеристикой от вас, господин Уолтер, — отчеканила я, — госпожа Вальди может быть уверена, что ей нет равных в ее деле.

— Ладно, уговорила, в одно из свиданий мы пойдем в оперу. И ты приобщишь мою невежественную натуру к этому тонкому искусству.

— Я на такой неблагодарный и бессмысленный труд не нанималась!

— То есть — в оперу не пойдем?

— Естественно, пойдем! Но приобщать не буду! Я буду наслаждаться, а если тебе будет от этого мучительно, то наслаждаться вдвойне!

Энтони не выдержал и хохотнул, да так громко и выразительно, что на нас обернулись сразу несколько человек. И я резко стушевалась — ну вот, теперь они подумают, что мы с этим типом приятно проводим время!

Ладно, зато это служит доказательством, что я свою часть сделки держу, а это значит — минус одно свидание! Надо только, чтобы Уолтер из вредности не отминусовал оперу…

— Голодна? — отсмеявшись поинтересовался Энтони и, не дожидаясь ответа, потянул меня к фуршетному столу.

И снова люди в круговороте — подходят, уходят, глазеют, расспрашивают.

Я закидывала в рот крохотные, но чрезвычайно вкусные тарталетки, запивала их прекрасным вином, краем уха вслушиваясь в ведущиеся рядом беседы и даже время от времени в них участвуя, и в самом деле почувствовала себя расслабленной.

Уолтер был прав. Совершенно нечего оказалось здесь бояться.

Через некоторое время, когда приглашенные утолили первый голод, музыка из ненавязчивой сделалась отчетливо танцевальной и главный врач госпиталя, поблагодарив всех присутствующих за щедрость (право, не за что!), пригласил на танец вдовствующую герцогиню Сорсмейт, одну из главных меценатов королевства.

Я медленно перевела взгляд на Энтони.

— Вы позволите, госпожа Трейт? — с удивительным почтением поинтересовался он и, подхватив мои пальцы, поднес их к губам.

Казалось бы, перчатки должны были оградить меня от лишних тактильных ощущений — но нет: мурашки по коже и дрожь по позвоночнику. Предлагаю во всем винить пронзительные ноты вейлинского вальса.

— Я не очень хорошо танцую, — сочла необходимым предупредить я, пока промышленник вел меня к центру зала.

— С хорошим партнером это не имеет значения.

Под одной ладонью — гладкая ткань смокинга, пальцы другой — сжаты в чужой руке. Энтони едва заметно дернул углом губ, сдержав усмешку. Должно быть, его повеселила моя сосредоточенная физиономия, просчитывающая про себя «раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три».

Пусть смеется! Передо мной две сверхсложные задачи: не сбиться с ритма и не споткнуться на непривычных каблуках. И почему нельзя было пригласить меня на медленный вальс?..

…все это вылетело из головы от неожиданности, когда Уолтер привлек меня к себе вплотную за талию властным уверенным жестом.

И закружил.

У меня перехватило дыхание. Мозг от неожиданности потерял контроль над ситуацией, и это оказалось даже к лучшему, потому что тело без его участия легко вспомнило, чему его учили.

И под чарующие звуки оркестра, в руках опытного танцора, на меня снизошло откровение: оказывается, танцевать я люблю почти так же, как оперу!

И что Энтони Уолтер может быть потрясающим мужчиной — когда молчит. И не выражает своим видом исключительное превосходство над окружающими. И… Словом, когда дает себе труд не быть потрясающим мерзавцем.

— Вот видите, госпожа Трейт, с умелым партнером это совсем не больно! — со смешком объявил мне объект моих раздумий, когда последние такты вальса затихли, чтобы почти сразу смениться вступлениями в новую музыкальную композицию, на этот раз лирически-плавную.

Я сдержала желание закатить глаза и сказать: “Я же говорила!” — но только потому, что я не говорила, а думала.

С новым смешком Уолтер склонился поцелуем к моей руке:

— Я добуду вам вина, Оливия! Мне кажется, оно вам очень нужно. Никуда не уходите!

О, как будто я смогу куда-то уйти!

Но это предложение смывает с господина Уолтера как минимум два греха! Нет, три!.. Нет, все же два!

А если бы он догадался прислонить меня к колонне — цены бы ему не было!

Туфли Флоры опомнились, распознали посторонние ноги и объявили захватчице бойкот.

Кармель-холл… сиял. Огни были повсюду — в люстрах, в зеркалах, в драгоценностях дам. Мне нравилось его разглядывать.

А ему, кажется, нравилось разглядывать меня.

Этот взгляд я ощутила кожей, свербением между лопаток. Подавив желание стряхнуть его, дернув спиной, как раздраженная кошка, я плавно обернулась. Мужчина стоял, прислонившись к колонне, о которой только что страстно мечтала я сама (ах, Уолтер, нет, не будет вам прощения ни трех грехов, ни даже двух!), и разглядывал меня, не стесняясь.

Шатен, за сорок — скорее даже ближе к пятидесяти, седина благородно посеребрила виски. Модные усики, элегантный костюм. Хорошо сложен. Мы, определенно, не знакомы. Из всей вереницы представленных мне людей, такого фактурного персонажа я бы точно запомнила.

Хотя бы тем, что он был чем-то неуловимо похож на Энтони — нет, не чертами и даже не сложением. Скорее, ореолом успешности и культивируемым образом “обаятельного мерзавца”. Только если у Уолтера получался скорее “обаятельный” (да, я подумала это! Надо только не признаваться Флоре), то в этом мужчине мне увиделся скорее “мерзавец”.

Скользнув по нему специальным “я-не-отличила-вас-от-стены” взглядом, я равнодушно отвернулась.

Нет, я, конечно, не боюсь — что может случиться в переполненном людьми зале, да и я явно не того полета птица, чтобы неизвестный господин подходил ко мне знакомиться, но… Где носит этого Уолтера?!

Можно подумать, я прямо обязана стоять тут и дожидаться его как преданный пес. Если оглядеться, то, может быть, я увижу, как Элина Вальди выйдет в зал. Можно было бы выразить ей почтение…

— Госпожа Трейт? — вкрадчивый низкий голос раздался у меня за плечом.

Ну надо же, какая я известная персона. Неизвестные мне мужчины знают мое имя! Вот уж чего я от себя не ожидала!

Шатен с усиками шагнул ближе, вынуждая меня развернуться и признать факт его существования.

— Мы знакомы?

— Не имел чести быть представленным столь очаровательной особе. Позвольте мне исправить это упущение.

— С радостью.

…с радостью бы не позволила — но вот незадача, до того, как я нырнула в пучину науки и пошла по наклонной, мама с папой успели привить мне кое-какие манеры. Всегда подозревала, что одни беды от этого воспитания!

— Меня зовут Дэвид Хант. Возможно, вы слышали — промышленная компания «Гром»?

Слышала. Возможно, что и промышленная компания «Гром» обо мне еще услышит — она принадлежит как раз к той производственной сфере, которой, если мои выкладки подтвердятся, придется затянуть пояса. Но вот с кем-с кем, а с этим господином делиться своими предположениями у меня и мысли не возникло.

Поэтому ответила я иное:

— Мои интересы лежат в несколько иной отрасли. Я, если так можно выразиться, человек науки, так что, боюсь… — я улыбнулась с показательной застенчивостью.

— Ну надо же! — восхитился господин Хант моему вранью (которое совсем недавно еще было правдой), небрежно подхватив меня под локоть. — А между тем, у нас с вами есть общий знакомый! Энтони Уолтер, госпожа Трейт, мы с ним, в некотором роде, партнеры.

Боже, Уолтеру что, в детстве мама с папой не объяснили, что нельзя водиться с кем попало?!

Моя внезапная антипатия к этому человеку наконец-то обрела весомые черты и безупречные основания: испытывать неприязнь к тому, кто грубо вторгся в твое личное пространство, нарушив все нормы и приличия, и тащит куда-то, не давая никакой возможности освободиться, очень естественно.

Хант фиксировал мой локоть надежно, но совершенно неочевидно для окружающих

— Будьте любезны, отпустите меня, — холодно попросила я.

— Ах, дорогая, прошу вас, составьте скучающему старику компанию, — Хант с улыбкой, не отразившейся в глазах, отмахнулся от моего требования. — Как вам сегодняшний концерт? Я видел, вы были очень впечатлены! Сейчас так редко встретишь человека, понимающего прекрасное… Не правда ли, маэстро Тинчелли виртуозен? Или вы поклонница госпожи Вальди? Несомненно, она впечатляет…

Стало совершенно очевидно, что освободиться без публичного скандала не удастся. Дэвид Хант просто вел меня за собой, используя преимущество в физической силе и мою боязнь опозориться — и говорил-говорил-говорил, заговаривая мне зубы, сбивая с толку и успевая улыбаться знакомым.

А я чувствовала себя беспомощной и беззащитной, как кролик, который тащит в зубах матерый волчара.

Меня в очередной раз спасла Флора. Вернее, ее туфли. Вернее, дух Флоры вселившийся в туфли, а потому категорически протестующий против того, чтобы ее подругу, которую она мысленно уже пристроила наконец правдами и неправдами в хорошие (ну по крайней мере, состоятельные) руки, из этих рук уводили какие-то не прошедшие предварительный контроль типы.

Непослушный каблук подвернулся, я пошатнулась, сделала шаг по инерции, теряя туфлю как принцесса из сказки, охнула, обращая на себя внимание нескольких присутствующих.

И господин Хант вынужден был меня выпустить.

Я подобрала туфлю, надела ее на ногу, а когда бес, вселившийся в этого мужчину, попытался снова меня потащить, я скривила драматическую физиономию и театрально ахнула:

— О боже! Моя нога!

А когда мужчина от изумления отдернул руку, совершенно ровным холодным тоном поинтересовалась:

— Позвольте узнать, что вам от меня нужно?

— Ему нужно всего лишь меня позлить, верно, Дэвид? — Я вздрогнула от неожиданности, когда над ухом раздался голос Уолтера. А спустя мгновение его рука обвила мою талию отчетливо собственническим жестом. — Неужели ты чувствуешь себя настолько бессильным, что опустился до мелкого пакостничества?

— Здравствуй, Энтони. Отличный вечер, не правда ли? — господин Хант как будто бы не услышал ни слова и вместо того, чтобы огрызнуться, широко улыбнулся. — Твоя спутница просто очаровательна, у тебя отличный вкус.

Я оскорбленно сдвинула брови. Этот тип говорит обо мне, как о статуэтке на каминной полке!

— А у тебя напрочь отсутствуют манеры. Но, раз уж мы так удачно встретились — напоминаю, что у тебя осталась неделя, чтобы освободить мою землю, Дэвид, — обаятельно улыбнулся Уолтер.

И, судя по тому, как ощерился Хант — Энтони пнул по больному. И мой самовольный собеседник и так прекрасно помнил про загадочную землю и недельный срок. Так что, похоже, в этом и крылась причина жажды его общения со мной — он действительно просто хотел позлить Уолтера, заставить его понервничать, разыскивая спутницу, а то и вовсе организовать какую-нибудь компрометирующую сцену.

— Дружеский совет, Тони, не торопись на этой земле устраиваться, мои юристы готовят апелляцию, будет неприятно, если потом придется все снести. Хотя… кого я обманываю, стройся, конечно. Будет очень приятно.

Я покосилась на своего спутника. Уолтер не выглядел напряженным, хотя выражение прищуренных глаз было далеко от дружелюбного. Так, я уже поняла, что тут сцепились не на жизнь, а на смерть два заклятых конкурента, но может я тогда пойду?..

И в этот момент взгляд ледяных глаз господина Ханта переместился на меня.

— Я понимаю, что вы вряд ли воспримете мои слова всерьез сейчас, госпожа Трейт. Но все же вы зря связались с этим мужчиной. Вы для него не «одна-единственная», а «одна из». Надеюсь, вы поймете это рано, а не поздно.

И так сочувственно и проникновенно это было сказано, что видит Бог, я чуть не прослезилась…

Вот уж тебя, злобный змей, не спросила, с кем мне личную жизнь устраивать! Даже если я ее не устраиваю!

Но я снова промолчала. Пусть думает, что хочет. Это не тот человек, перед кем мне стоит оправдываться и что-то доказывать.

— Передавай привет супруге, Дэвид. И соболезнования. Сколько тебе в последний раз пришлось заплатить, чтобы вытащить наследничка из полицейского участка?

Промышленник снова растянул губы в холодной улыбке, качнул головой, изображая прощание, и растворился в толпе приглашенных. И только когда он скрылся из виду, я смогла расслабиться — а вместе с этим и осознать, насколько была напряжена.

— Все хорошо, не обращай на него внимания, — Уолтер клюнул меня поцелуем в висок, и я уставилась на него с изумлением, настолько этот жест вступал в диссонанс со всеми предварительными попытками соблазнения.

— И что вы с ним не поделили? Ну, помимо какой-то там земли?

— Не какой-то там, а стратегической, — хмыкнул Энтони и в свою очередь куда-то меня повел. — Я за нее три года судился. Но вообще в каком-то смысле Дэвид Хант — мой учитель. По бизнесу.

— Хорошо, что я не пошла в учителя, — пробормотала я себе под нос. — Я совершенно определенно чего-то не понимаю в преподавании.

— Он разорил мое первое предприятие, — Уолтер ухмыльнулся. — И сказал, что это послужит мне уроком — не лезть туда, где мне не место. Уроком действительно послужило, но не тем, на который он рассчитывал. А несколько лет назад Хант подался в автомобилестроение. Да вот беда, — улыбка у промышленника стала совсем злорадной, — не выдержал конкуренции.

Понятненько.

Наверное, если бы дело происходило пару сотен лет назад, один из этих двоих уже был бы мертв, погибнув на дуэли не иначе. Но поскольку дуэли уже не в моде, отношения приходится выяснять битвами адвокатов и перетягиванием девиц.

И какое счастье, что меня это все скоро не будет касаться! Так что куда более актуальный вопрос на повестке дня это…

— А куда мы идем?

Мы покинули яркий зал и прошли по мягко освещенному коридору, мимо дверей в которых был виден маленький зал с бильярдом и карточными столами, мимо приоткрытых дверей на террасу…

— Сюрприз, — Энтони сверкнул загадочной улыбкой, и вовлек меня в ничем не примечательные двери, за которыми оказался еще коридор, пустынный и тихий, затем толкнул ладонью ближайшую белую створку и мы оказались в просторном зале.

Высоченные окна впускали достаточно лунного света, который, отражаясь от белых стен, создавал приятный романтический полумрак. Зал был абсолютно пустой, лишь несколько картин висели на стенах, вдоль которых стояли обитые бархатом скамеечки.

К одной из них Уолтер и направился, пока я озиралась. Сел, вытянув длинные ноги, и выудил из-под сиденья бутылку вина и два бокала.

— Я же обещал добыть вино и вот — добыл!

Я неуверенно переступила с ноги на ногу и зябко потерла голые плечи. В пустом зале было прохладно и… странно. Гудящей от переизбытка впечатлений и знакомств голове в абсолютной тишине сделалось хорошо и звонко. А уж за то, чтобы сесть, сбросить туфли и вытянуть ноги так, как этот тип я бы вообще очень много отдала! Но…

Тони понял мое замешательство по-своему, и снова сунул руку под сиденье, жестом фокусника извлекая из-под него какую-то темную тряпку.

— О том, чтобы ты не замерзла я тоже подумал. Хотя я мог бы предложить гораздо более эффективный и приятный способ согреться!

Я закатила глаза и, отбросив сомнения, приблизилась и села на мягкий бархат.

Мне на плечи лег теплый пух шали (боже, где? Где он добыл шаль?..) и я едва не застонала, сбрасывая, наконец, каблуки. Вот оно — истинное женское счастье, а не эти ваши замужества…

Я же в них потом не влезу… можно я отсюда уйду босиком?..

В ладони ткнулся холодный бок бокала, и я сообразила, что от удовольствия даже зажмурилась, и открыла глаза.

— Почему здесь никого нет? — мимоходом удивилась я, пригубив терпкий напиток.

— Потому что это помещение не предназначено для сегодняшнего приема, — отозвался Энтони, откинувшись на стену и перекатив по ней затылком.

— А почему нам можно здесь находиться?

— А кто сказал, что нам можно?

Я не могла понять, серьезен он или подтрунивает, и постаралась независимо пожать плечами:

— Впрочем, раз двери открыты, значит можно.

— Они были заперты.

— Но как тогда ты сюда попал?

— Вскрыл замок, — с чарующей простотой признался Уолтер.

— Вскрыл?..

— Наследие бурной юности, — и прежде, чем я успела задать еще один вопрос, он чокнулся своим бокалом о мой: — За тебя. И за твою героическую смелость, с которой маленький скромный ученый бросилась в пасти к злобным промышленным львам.

Я покачала головой — слишком вы великого о себе мнения, господин Уолтер! — но честно выпила. Вино вкусное. Правда. Не пропадать же добру.

Мне не очень-то хотелось с ним разговаривать. Я действительно устала, и в тишине, в полумраке, с теплой шалью на плечах и холодными плитками под натруженными ступнями было невероятно хорошо. И даже не хотелось требовать отвезти меня домой, раз уж прием для нас двоих, судя по всему, закончился.

Дома — Флора, комната, кровать. Все привычное, близкое, знакомое, любимое. Здесь — новое, и странное, и чуждое.

Но — мне все равно понравилось.

Я вздрогнула, почувствовав прикосновение к тонкой полоске обнаженной кожи плеча между шалью и тканью платья. Обернулась, готовая высказать этому наглому типу все, что я думаю по поводу нарушения пунктов договора, но обнаружила, что это был не поцелуй.

Энтони еще раз, уже нахально глядя мне в глаза, погладил костяшками пальцев мое плечо, проскользил ими вниз, по темному пуху, по локтю, до запястья. Обхватил его потянул на себя, поднес к губам мою затянутую в тонкую перчатку кисть и уже ее поцеловал — целомудренно и почему-то щекотно даже сквозь ткань.

— Что ты имел в виду под бурной молодостью? — ляпнула я первое, что пришло в голову, лишь бы не затягивать сгустившееся молчание. — Мне казалось, под этим словосочетанием мужчины обычно подразумевают романтические победы, а не обширную практику взломов.

— Ну, как видишь, одно другому не мешает, — Тони кивнул на дверь и на меня. — Но вообще в юности мне было несколько не до романтических побед.

— Почему? — против воли заинтересовалась я. Мне тяжело было представить этого мужчину, не обвешанного гроздьями девиц.

— Потому что состояния на тот момент у меня еще не было, а вся харизма шла на создание этого самого состояния.

— Разве ты его не унаследовал? — удивилась я. Нет, я знала, что «Ястребов» Уолтер создал с нуля, но я почему-то была уверена, что немалый стартовый капитал ему достался от родителей.

— Ну… как сказать. Отец умер рано, оставив кое-какие, не буду отрицать, немалые деньги и не ахти идущую торговлю. Я попытался спасти положение и чуть по неопытности не остался без штанов. Спасибо Ханту, да. Пришлось изрядно извернуться, чтобы все вернуть. А потом я вошел во вкус.

Вот как выглядит увлечение по-Уолтеровски. Сначала суровая необходимость в виде выживания или бешеной упрямой девицы на березе, а потом — вошел во вкус…

Энтони протянул вторую руку и вынул опустевший бокал из моих пальцев.

— Почему ты до сих пор не вышла замуж? — внезапно поинтересовался он.

— Потому что не звали? — ответ был настолько очевиден, что я от удивления задала его вопросом.

— Ни за что не поверю, что если бы ты поставила перед собой такую цель, ты бы ее не достигла.

— Просто у меня другие цели, — я пожала плечами.

— Значит, ты не хочешь замуж?

— Хочу! — возмутилась я, почти оскорбившись. Если у меня не складывается с личной жизнью, это же не повод записывать меня в гордые одиночки по жизни. И вообще, какой ему интерес? Можно подумать, ему есть дело до моего замужества! — Но это не значит, что я готова делать из этого смысл существования.

— Просто нужно встретить большую и чистую любовь?

Было непонятно, вопрос звучит искренне или издевательски. Где-то на тонкой грани между.

— Даже если так? Можно подумать, ты имеешь о ней какое-то представление.

Уолтер помолчал, перебирая мои пальцы. Надо было бы забрать руку, но как бы не раздразнить хищника своим трепыханием…

— Я-то влюблялся. А ты?..

В этот момент он проскользил ладонью до края перчатки и потянул ее на себя, освобождая руку. А потом снова сжал мои пальцы, переплетая их со своими. Без тканевой преграды жест получился каким-то предельно интимным. Волнующим. А казалось бы — всего лишь руки.

Но и на «всего лишь» Уолтер, конечно же не собирался останавливаться.

Он поднес мою кисть к губам, коснулся тыльной стороны, пересчитал беглыми горячими поцелуями костяшки, одновременно с этим поглаживая кожу большим пальцем…

Меня бросило в жар, сердце заколотилось, губы пересохли. Я забыла, о чем мы вообще говорили, и какой вопрос был мне задан, а Энтони продолжал целовать мою руку так, будто это была не кисть без перчатки, а обнаженная женщина в его объятиях.

И когда он оторвался от моих пальцев и потянулся к губам, я испытала почти облегчение. Это я уже проходила. Это меня не то чтобы впечатлило. Однозначно — меньше, чем то, что он сейчас сотворил с моей рукой. И я спокойно подалась ему навстречу, уверенная, что уж тут ему нечем меня удивить.

И правда, этот поцелуй оказался менее волнующим. Знакомое прикусывание нижней губы, знакомая ненавязчивая мягкость, терпкий винный вкус вместо вкуса кофе…

С закрытыми глазами мир вокруг плавно покачивался и норовил куда-то ускользнуть, и для надежности и устойчивости я подумала — и обвила руками мужскую шею.

Уолтер горячо выдохнул и поцелуй стал глубже, увереннее.

Наверное, сейчас у меня все же подкосились бы коленки, так что хорошо, что я сижу.

Пальцы сами собой зарылись в короткие мужские волосы на затылке, жесткие и приятно щекочущие ладонь.

Энтони в ответ на этот жест вдавил меня в себя сильнее, нависая, вынуждая прогнуться, а потом горячая ладонь неожиданно легла на обтянутое чулком колено и… неуклонно поползла вверх, пробираясь под юбку.

Я накрыла ее своей рукой, напоминая об условиях контракта, но, вместо того, чтобы прекратить, Уолтер слегка надавил, будто надеялся преломить глупое сопротивление.

Томное удовольствие мгновенно выветрилось из головы.

Звук пощечины в тишине и пустоте большого зала прозвучал оглушительно.

Уолтер отодвинулся, удивленно моргнул и задумчиво потер щеку и подбородок.

А я молчала тяжело дыша и раздуваясь от бешенства.

В первую очередь, конечно, на Уолтера — да за кого он меня принимает?!

А во вторую… на себя.

Повелась. Расслабилась. Поплыла. Знала же — и все равно поплыла.

Все виноваты дурацкие личные расспросы, от которых кажется, будто ему в какой-то момент правда была интересна я, а не выигрыш ставки у самого себя.

— Я хочу домой, — произнесла я, поднимаясь и с трудом засовывая ноющие ноги в дурацкие туфли. — Отвези меня домой.

— Лив…

— Не надо. Я знаю, что тебе жаль. Конечно, жаль. Сорвалось! А ты так старался.

Я наконец утвердилась на каблуках и зашагала к выходу, отчаянно стараясь не морщиться и тем более не прихрамывать. Нет, для таких мероприятий не создана или я, или эта обувь. С учетом того, что Флора в этих туфлях может плясать всю ночь, делаю ставку на первое.

— Оливия.

Уолтер нагнал меня, но на его счастье не попытался остановить, а пошел рядом.

— Я просто…

— Это свидание закончено. Я не обязана с тобой разговаривать до следующего. Хм, а ведь если подумать, то про разговоры в контракте совершенно ничего не прописано! Я могу с тобой вообще не разговаривать!

Энтони промолчал. Я на секунду пожалела, что не вижу его лица. Что на нем? Сожаление? Раздражение? Равнодушие?..

Да какое мне, собственно, дело?..

Мы вышли в общий зал, я на мгновение замерла, растерявшись от количества людей, света и музыки, и Уолтер коснулся моей спины, будто хотел поддержать. Я метнула на него бешеный взгляд и зашагала дальше, но не успели мы пройти и пары метров, как откуда-то со стороны раздалось:

— Господин Уолтер!

К нам направлялся высокий статный, несмотря на приличный возраст мужчина — смуглый и волосы, когда-то черные, а теперь перец с солью, но с пронзительно-голубыми глазами.

Я знала этого мужчину. Не лично, но…

К нам направлялся герцог Тайринский.

Наверное, в любой другой ситуации я бы этому обрадовалась. Более того, с удовольствием ухватилась бы за возможность быть представленной его светлости. Он не пошел по материнским (или отцовским) стопам, не подался ни в политику, ни в магию, ни в образование и реформы, но был известен благодаря своей благотворительной деятельности, особенно заграницей, в странах, которые недалеко ушли от первобытного строя.

Но…

Не сейчас. Сейчас этот титул означал только то, что Уолтер не может вежливо послать собеседника и все-таки отвезти меня домой. Ему придется слушать и говорить столько, сколько потребуется его светлости.

А я не могу.

Мне плохо, я больше не хочу здесь находиться.

Эти мысли пронеслись в голове за считанные секунды. И за эти же секунды я приняла решение.

— Забудь. Я доберусь сама.

И прежде, чем Уолтер успел что-либо сказать, а герцог подойти и поинтересоваться именем «прекрасной спутницы», я нырнула в людской круговорот и уверенно поплыла в сторону выхода.