Глава 12

Гаспар ликовал. Казалось бы, для него ничего не изменилось, тот же мир, по которому он мог беспрепятственно передвигаться. Но нет. Он был лишен своего народа, блуждал как одинокий странник. И вот снова вампиры обретают силу, город тьмы больше их не сдерживает. Открывается столько возможностей, перед ними иная форма существования, более насыщенная.

Конечно, можно подумать, что с выходом вампиров в мир он утратил полномочия. Князь теперь лично может контролировать все процессы. Это только кажется…

И все же даже радость не бывает полной, всегда есть грязь, что портит идеальную картину. Эта грязь — волчица. Не понравилось ему увиденное на церемонии. В сознании Гаспара зародилось зерно тревоги, но он усиленно мешал ему расти и укореняться. Когда основная преграда преодолена, не может плешивая волчица все испортить. Князь ее устранит, сам. А Гаспар этому посодействует.

Они обосновались в маленьком городке, что соседствует с тем, где живет брат Кэрол. Новая обитель, по мнению вампира, была слишком скромной, недостойной князя. Но все впереди, главное — врата открыты, и их народ на поверхности.

Гаспар возник перед дверью в покои князя. Вошел, мысленно возблагодарив тьму, надоумившую хозяина оставить плешивую волчицу в гостинице недалеко от дома ее брата. На данный момент пусть будет как можно дальше от них. И позже, Гаспар с наслаждением впитает в себя ее боль. Недостаточно, слишком мало она страдала. Все слишком долго сходило ей с рук. Вампир искренне надеется, что милость князя закончилась. Или… зерна сомнения все же прорастают в нем, вопреки стараниям вампира.

Сальвадор стоит лицом к камину. Излюбленное место хозяина, он может часами, сутками созерцать танец пламени.

— Доброй ночи! — Гаспар поклонился.

— Ты ведь пришел не затем, чтобы играть в любезность. Переходи сразу к сути, — князь не обернулся, голос холодный, ленивый. Он сразу дает понять, что не намерен вести долгих бесед. Гаспар уловил в воздухе печаль, и это ему не понравилось. Предчувствия… будь они не ладны.

— Зачем ты укусил ее? Не слишком ли много чести для этой… особы? — не рискнул произносить бранных слов.

— Посчитал нужным, — энергия слов колыхнула волосы Гаспара. Князь на воле становится сильнее.

— Она выполнила свою функцию, этого достаточно. Мы слишком долго ждали, не только ты и я, но и наш народ. Ты поклялся о расплате, — вампир ходил по лезвию дозволенного. Иначе нельзя, необходимо напомнить князю.

Укус, с одной стороны — это отрада для Гаспара, волчица будет корчиться в муках, а с другой стороны, опасно. Неспокойно у него на душе… Слишком неоднозначны реакции князя.

— О своих клятвах я позабочусь сам, — сказал, как отрезал. — Меня больше беспокоят последствия открытия врат.

— Мы предполагали нечто подобное, — Гаспар отвернулся, чтобы спрятать едва заметную улыбку.

Последствия его не беспокоили, наоборот, он был неимоверно счастлив. И князь еще не ведает, что это к лучшему. Но во избежание ненужных распрей, вампир предпочел, оставить ликование при себе.

Дверь позади тихо отворяется.

— Простите, что прерываю ваш разговор, — у порога стоит Мартина. — Сальвадор, я хотела пригласить тебя отпраздновать наше прибытие, — томно облизывает губы, подходит к князю.

Насчет вампирши Гаспар не имел ничего против. Для развлечений самое то, покладистая, симпатичная, преданная. Хотя, конечно, не чета Констанции. Но в данной ситуации она самый приемлемый вариант. Главное — не плешивая волчица. Кэрол получит от хозяина лишь страдания.

— Я не звал тебя, — Сальвадор не удостоил Мартину даже взглядом.

— Прости, я осмелилась проявить инициативу. Такой день негоже проводить одному, — голос слаще меда, кладет руки ему на плечи.

— Разрешения прикасаться не было, — сбрасывает ее руки. Продолжает стоять неподвижно, а комната завибрировала от его энергии. Вампирша отлетает на несколько метров. Если бы Гаспар не удержал, она бы упала на пол.

— За что ты так со мной?! — вырывается и снова подбегает к князю. На этот раз падает на колени и цепляется за ногу.

— Ступай, Мартина, — полосует холодной сталью.

— Это все из-за нее?! Да?! Я думала, этот брак просто поможет нам выйти на волю! А после мы все заставим ее заплатить! Сальвадор, молю, посмотри на меня! — отчаянно кричит.

Гаспар отвернулся. Унижения не красят. Мартина упала в его глазах. И более ей не подняться. Как бы ни был мил мужчина, чувство достоинства должно быть на первом месте.

— Я неясно выразился, Мартина? Прочь. Пока я милостив к тебе, — не одной эмоции, лишь дернул ногой, высвободив ее.

— Уйти! Мне?! — она поднимается на ноги, одергивает платье. — Только предана тебе именно я. А она… — в голосе дрожь, — Ты не забыл, что твоя Кэрол, — выплевывает имя волчицы, как самое грязное ругательство, — убила твою дочь!

Гаспар не смог сдержать эмоции. Он до сих пор не пережил утрату. Никто из них никогда не смириться со смертью княжны. Самое больше горе для народа, их вечный траур.

***

На мне длинная ночная рубашка, шелковая, кружевная. Значит, он меня переодевал? Или доверил это своим людям? От мысли, что руки князя прикасались к моему телу, во рту пересыхает, бросает то в жар, то в холод. Затем накатывает разочарование… я ведь этого не помню… И вполне вероятно это был вовсе не он. Делегировал сию миссию Альбе, к примеру…

В целом чувствую себя использованной. Хотя, по идее, я должна радоваться, что князь отступил, оставил меня в покое. Возможно, наш брак и нужен был только для этого. А больше он обо мне и не вспомнит. Попользовался и выкинул. И все же нет… вспомнит, когда потребуется очередная услуга. Я ведь должна, и плату с меня возьмут.

Больше всего добивает усиливающееся чувство одиночества. Будто он своими клыками сделал мне дырку в сердце, оголил эмоции, и теперь никогда мне не стать цельной. Пусть побитой, с искалеченной душой, но вполне гармоничной в своем коконе. Всегда любила одиночество, я привыкла к нему, срослась. Теперь же оно меня угнетает, я только проснулась, а уже места себе не нахожу, тоска по князю обгладывает кости.

Наскоро принимаю душ. В шкафу нахожу одежду. Как мило, вампир позаботился, чтобы мне было в чем свалить от него!

Ненавижу себя за эти эмоции. Почему я не могу радоваться свободе? Тем более, из окна узнала местность, я совсем рядом с домом. Скоро увижу семью. Должна ведь радоваться, а вместо этого убиваюсь по тому, кто моей слезинки недостоин.

Покидаю комнату. Выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице — гостиница, самая шикарная в нашем городке. Злость растет вместе с отчаянием. Мчусь домой, со слабой надеждой, что родные стены лечат.

У Мишель уже большой живот. Скоро рожать. Артаса нет дома. А если Сальвадор не поможет? Он же получил волю. Зачем теперь ему спасать малышку? Не могу без слез смотреть на жену брата. К счастью, она воспринимает мое состояние, как проявление радости. Оно и к лучшему.

Мы болтаем на кухне. Изо всех сил пытаюсь поддержать разговор и не выдать себя. Мишель так воодушевленно рассказывает о малышке, как она шевелится, как ее ждут, что для нее купили… плачу кровавыми слезами. Родные мои, только бы удалось вам помочь. Ведь времени почти совсем не осталось.

Выдержав положенное время, откланиваюсь. Иду в свою комнату. По дороге встречаю Кая, он только пришел с прогулки. Ходил вместе с дедом Итана. Старый волк тоже член совета, и на удивление единственный нормальный оборотень в проклятой семейке. Он в свое время очень помог нам всем. И теперь он называет Кая своим внуком, хоть фактически по крови тот и не является ему таковым.

— Норберт, рада вас видеть, — выдавливаю из себя вежливую улыбку.

— Кэрол, ты, как всегда, сногсшибательна, — а сам смотрит встревоженно, взгляд явно идет вразрез со словами.

А Кай так вообще меня сканирует. Улыбка застывает на губах. От взгляда племянника готова тут же сквозь землю провалиться.

— Вы меня простите. Устала с дороги. Прилягу, — хочу как можно скорее остаться одна.

— Я провожу тебя, — деловым тоном изрекает Кай.

Ага, размечталась, от племянника так просто не спрятаться.

— Идем, — беру его за руку.

Молча доходим до моей комнаты. Замираю на пороге. Чувствую напряжение, повисшее в воздухе.

— Поздравляю, Кэрол, — мороз по коже. Вздрагиваю. Едва на ногах удерживаюсь.

— А есть с чем, Кай? — разыгрывать перед ним недоумение нет смысла. Этот ребенок понимает гораздо больше меня.

— Возможно, да… — пожимает худенькими плечиками.

— То есть ты не уверен?

— У тебя в судьбе скоро будет разветвление, и все зависит, какой дорогой пойдешь.

— А какой мне идти? Кай, подскажи, помоги мне! — присаживаюсь на корточки, заглядываю в бездонные и далеко не детские глаза. Я наверно совсем умом тронулась, раз прошу помощи у ребенка.

— Вселенная не дает нам больше, чем мы можем вынести. И желая помочь, я боюсь навредить. Могу только сказать, не подставляй спину, — сжимает мою руку пальчиками. Закусывает губу. Он чем-то явно расстроен.

— Кому? Кай, можно чуть больше деталей? — столько мольбы в моем голосе, столько отчаяния. Презираю себя, что перед ребенком слабость показываю. Нашла перед кем раскисать, так ведь напугаю его.

— Просто помни, что порой конец… это лишь начало…

Малыш, скорее всего, хотел успокоить, а только раны разбередил. Даже по его взгляду понятно, что ничего хорошего меня не ждет.

Через два дня я поняла, насколько все плохо. У меня началась ломка. Самая настоящая и раздирающая. Будто тело требует дозы и иссыхает живьем, мышцы выкручивает, а кости ломаются. И в груди усиливается жжение, сердце колотит как бешеное, кажется, еще немного и разорвется. Мне плохо и морально и физически, мучает бессонница. А если забываюсь тревожным сном, то мне снятся белые клыки, которые вонзаются в тело.

Только через несколько дней осознала, что мне необходимо ощутить укус князя. Это превратилось в жизненную потребность. Если этого не случится в ближайшее время, то я сойду с ума, рассыплюсь на осколки.

Кай старается постоянно быть со мной рядом. Протирает мой лоб мокрым полотенцем, шепчет успокаивающие слова. И смотрит с таким отчаянием, что выть охота. Я и вою, зажав зубами подушку. Все сложнее становится спрятать свое состояние от брата с женой. Волки не болеют как люди, и если они меня увидят в таком состоянии, то от расспросов мне не отвертеться.

Артас уже стал подозревать. Предложил позвать лекаря. Мне удалось списать все на простую хандру, но если мне станет хуже, мои крики переполошат весь дом.

Потому через пять дней я приняла решение слинять ночью из дома. Сказала только Каю. Не могу я находиться рядом с ними, не хочу, чтобы переживали, задавали вопросы, на которые у меня нет ответов. Уходила я почти ползком, ноги не держат. Сальвадор! Что ты со мной сделал?! Все тело подчинено одному непонятному желанию, ломка усиливается.

В лесу перекинулась, заставила своего зверя проснуться, двигаться, усиливать физические нагрузки, устать настолько, чтобы ничего не соображать. Но даже когда валилась с лап от усталости, все равно в голове звучал обволакивающий шепот: «mi estrella» и я до одури жаждала услышать его воочию.

Вспоминала наши встречи с князем, то, как вначале он отказался меня кусать, сославшись на последствия. Так зачем, сукин сын, ты передумал? Зачем обрек меня на эти муки? И у меня нет ни малейшего понятия, как это прекратить! Мне что, искать его, где бы он ни находился, падать на колени и молить, чтобы укусил? Я реально превратилась в наркоманку. Но ведь даже у них ломка проходит! А когда мне станет легче? Когда уйдет эта разъедающая меня пустота, когда перестанет выжигать нутро тоска?

Через неделю моего лесного затворничества мне стало легче. Точнее, я свыклась с новой болью, научилась с ней существовать. Вернулась домой, как побитая собака. Нельзя мне надолго оставлять их, роды слишком близко. Неужели он не поможет? И как мне его искать тут в мире? Можно снова пойти к шаману. Но почему-то медлю. Не раз, будучи в волчьем обличье, мелькала мысль посетить старика, но лапы туда не несли. Не могла пересилить себя. А надо было, на кону стоит слишком многое.

Артас был чем-то озадачен. Услышала его обрывок разговора с Норбертом.

— Сейчас я должен быть рядом с женой. Но как только родится дочь, непременно займемся этим вопросом. А ты пока разузнай все.

— Непременно, Артас. Но… — старый волк посмотрел в мою сторону и прервал речь. — Доброе утро, Кэрол, — улыбается, а в глазах тревога.

И это состояние мне передается.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Поводов для волнений тоже. Просто надо кое-что проверить. Я поставлю тебя в известность, если будет угроза, — протянул Артас задумчиво.

— А она может появиться?

— Кто его знает, — шумно выдохнул и пошел в дом.

— А ты ничего не хочешь рассказать? — Норберт пытливо заглядывает мне в глаза.

— Нечего, — пытаюсь изобразить беззаботный вид.

— Если что, обращайся. У тебя не такая уж большая и сильная спина, чтобы вытянуть все в одиночку, — сжал мою руку между своих ладоней. Посмотрел так, что сердце сжалось.

Что-то происходит. Чую. И это что-то имеет прямое отношение к князю и его кровососам! Не может такое количество нагрянувших вампиров остаться незамеченным. Вопрос в том, как они себя поведут, и есть ли реальная угроза для волков?

Мне надо поговорить с князем. Надо выяснить. Но все отошло на второй план, когда я увидела Мишель. И не было меня ведь всего неделю. Девушка стала серой. Вроде бы и улыбается, и ведет себя, как раньше, только устает сильно. Почти все время лежит. Можно было бы списать все на скорые роды. Но тут дело в другом, зло, оно опутывает ее. Марго набирает силы, готовится к своему возвращению. Хотелось бы думать, что просто накручиваю сама себя, но, увы, дело пахнет гнилью. И достаточно одного взгляда на племянника, чтобы мои догадки еще больше окрепли.

В новых переживаниях и непрекращающейся ломке прошла еще неделя. Утром мое тревожное забытье прервал звонок мобильного. Номер незнакомый. Но еще до того как подняла трубку, я знала кто это. Сердце неистово забилось в груди, перед глазами все поплыло.

— Mi estrella, — его голос проливается бальзамом на открытые раны.

— Привет, Сальвадор, — хрипло, тщетно пытаюсь не выдать странную радость охватившую меня. — Ты соизволил позвонить. Чем обязана такой чести?

— Жду тебя с Мишель у себя в городе. Адрес сброшу в сообщении, — он говорит буднично, повелительно.

— Ты… ты поможешь?

— Да…