Глава 19

Так мы стали вампирами. В один день мой мир перевернулся. И, как сказала бы Кэрол, именно тогда я умер, стал ходячим трупом. Только я им был и при жизни, роботом с целями, с одной-единственной радостью в жизни — моей дочерью. Более не могу вспомнить ни единого момента, который бы заставил меня трепетать. Но это определенно изменило все. Мы больше не люди. И надо было приспосабливаться к новой среде обитания. Тот же голод крови, который доводил до бешенства Констанцию, она не понимала, за что с ней это сотворила родная дочь. Обращение в вампира прошло для нее очень болезненно.

Я же понимал логику Аннабель. Возможно, не поддерживал, но мог объяснить ее суждения. Она хотела, чтобы мы все жили вечно. Страшилась скоротечности жизни. Позже я узнаю больше. А тогда я не паниковал и не бился головой о стену, что сделано, то сделано. Теперь мне надо привыкнуть к новой форме, освоиться и думать, как защитить свою семью.

Вскоре к нам присоединился Гаспар. В отличие от нас с женой он получил выбор. Аннабель поинтересовалась, согласен ли он пойти следом, если нет… она бы его не тронула. Гаспар мог дожить свой век человеком, но предпочел остаться с нами.

Меня не мучил голод, я сразу нашел способ его обуздать. Это была всего лишь новая потребность, никакого наслаждения от крови я не получал, впрочем, как и от обычной пищи при жизни. Какая разница, чем питаться? Людей я не убивал, если они того не заслуживали. Сразу поставил себе запрет. Мне хватало и женщин, добровольно отдающих свое тело и кровь.

Но, став вампиром, я ощутил единство с тьмой, некую силу смерти, когда можно убить, заглянув в душу, или, наоборот, договориться со смертью и изменить ход событий. То, что Гаспар увидел во мне при жизни, сейчас росло и крепло. И это касалось не только людей, позже я узнаю, что моя власть распространяется на вампиров, и оборотней, в том числе. Конечно, были свои ограничения и лишения. Ничего не дается просто так, и нельзя использовать силу, не заплатив за это. Вампиризм раскрывает нас с иной стороны, просыпаются таланты, о которых мы не ведали ранее.

Констанция же очень долго металась из крайности в крайность. Десять лет она держалась за дворец. Мы продолжали там жить. Уже без Аннабель. А потом пришло время нам исчезнуть и полностью погрузиться в новый мир.

Моя дочь стала слишком взрослой. И ее взросление было взрывоопасным. Только когда дочь обратила нас, я осознал, что передо мной уже давно не ребенок. Она ослепительная женщина, пожелавшая навсегда остаться прекрасной.

Аннабель призналась мне во всем. Между нами осталась та прочная нить доверия, что тянулась с самого ее рождения.

Вампир сам ее нашел. Увидел и не смог устоять. Красиво ухаживал, признавался в любви и предложил вечную жизнь. Он был силен и прожил уже несколько сотен лет. Его род нес в себе особую кровь, пропитанную древней энергией, открывающую слишком много возможностей. Аннабель согласилась. Стала его возлюбленной. А после того как мы навсегда покинули королевский замок, убила своего вампира. Дочь выпила из него силу. Нам с матерью объяснила, что это для нашего блага. Чтобы закрепиться в новом мире, нам надо показать силу, без власти нас уничтожат еще быстрее, чем мы дожили бы свой людской век.

Дочь все свои поступки оправдывала. И полагаю, она искренне верила в свои мотивы. А я видел, что власть и слишком большая для нее сила тяжела для такого хрупкого тела и неокрепшей души. Дурман власти опьянеет, и требуется огромная воля, чтобы сдержать в первую очередь себя. Аннабель себя сдерживать умела плохо.

Констанция хотела свою империю, хотела блистать. Хоть до дочери ей было далеко. Но со временем мы поменялись ролями, она поддерживала дочь, а я превратился в зануду, который раздавал советы, которые не касались их разума.

Аннабель понравился ее первый опыт с убийством своего же создателя. Не каждый вампир умеет забирать силу, она же овладела этим навыком досконально. Сила дочери росла. Она отделилась от нас. Наведывалась часто, но жила в другой стране. А потом у нее появилась другая форма — летучая мышь. И подозреваю, что ей стало мало вампирской энергии, Аннабель хотела большего. Всегда стремилась к этому. И непременно находила доводы, оправдывая свои действия, и стараясь успокоить меня. Невзирая ни на что, дочь меня любила. Когда приезжала в Испанию, всегда вела себя смирно, не пересекала границ дозволенного. Гаспар, мои вампиры, не чаяли в ней души. С нами она оставалась прежней, милой и улыбчивой. И тот монстр, что поселился в ней, прятался очень далеко, даже не пытаясь высунуться на поверхность. На очень короткое время просыпалась моя доченька… та Аннабель, которая ждала папу с работы, вглядываясь вдаль.

Миг когда ее не стало, я почувствовал сразу. Нить, связывающая нас, разорвалась. То, что держало меня, заставляло и дальше существовать, вмиг прекратилось, и ничего не стало. Ослепляющая агония заполнила меня полностью, превратила в дикий пульсирующий сгусток адской боли.

Я мчал туда с единственным желанием, разорвать того, кто это сотворил. Тогда мне показалось странным, что вампиры дочери не жаждали возмездия. Они исчезли. Просто испарились. Как я узнал, они покинули Аннабель за год до ее гибели.

Я нашел то место. Учуял запах, что забился мне под кожу и вызвал странное приятное покалывание. Не обратил внимания, жажда мести вела меня. Выследил… увидел хрупкую фигурку вдалеке, ее волосы развивались, она смотрела на небо, запрокинув голову. Мою дочь убила волчица… Ветер принес мне ее запах… я застыл, не в силах пошевелиться… вместе с ее ароматом по моим венам потекла жизнь… Мир, он на глазах менялся… вкус жизни… я его нашел… в ней…

Убийца… которая прорастала в меня болезненно и стремительно. Я нашел свою звезду во мраке. Она светила для меня, хотя даже не подозревала об этом. Пробивалась сквозь толстый слой черноты, коим было окутано мое существование, и увлекала в неизведанные дали, в мир, где есть место эмоциям. Я хотел испробовать их, впервые узнать, что значит жить. И ненавидел себя за это, потому как все внутри скорбело об утрате. Абсолютно противоположные чувства раздирали меня. И я не мог совладать ни с одним из них.

Тогда я убежал прочь. Еще несколько секунд, и я бы утонул в ее дурманящем запахе. Я не видел лица. Заставил себя не рассматривать. И мчал прочь, как побитый пес, поджав хвост. Первым делом, я позаботился, чтобы Констанция не прознала, кто виновен в смерти нашей дочери.

Она к этому моменту находилась далеко. До ее появления мне удалось подчистить концы, и взять клятвы с тех, кто был осведомлен. Хотя в ответ я вынужден был присягнуть, что смерть Аннабель будет отомщена. Мои вампиры жаждали отмщения за гибель их любимой княжны, особенно Гаспар, который видел в ней свою внучку.

За годы существования под моим контролем оказалось множество вампиров. Другие кланы признавали мою власть. Титул «князь Тьмы» получен мной за дружбу со смертью, и за возможности, которые я получил. Для себя я видел лишь одну выгоду в этом положении — защита, как я полагал, и безопасность, но тут ошибся. Я старался свести к минимуму войны, наоборот, объединить вампиров.

Это не нравилось Констанции. У нас со временем взгляды стали кардинально разниться. Мы отдалились еще при жизни Аннабель. Она уехала далеко, строить свою империю. Тогда я и сказал, что это окончательный развод. Даже частично порвал нашу связь, но, увы, полностью мне этого сделать не удалось. Все же нас слишком многое связывало.

И вот теперь смерть Аннабель изменила все… Конечно, я осознавал, что власть слишком ослепила дочь. Она сломя голову мчалась по дороге, ведущей вниз, к своей гибели, но остановить ее не представлялось возможным. Она никогда не спорила. Но всегда поступала по-своему. Удержать ее насильно я тоже не мог, Аннабель была сильнее меня, слишком многих вампиров она выпила. Как-то она мне сказала, что устраняла конкурентов. Чтобы никто не мог претендовать на мой престол. Ложь… которой она оправдывала свои деяния, и частично верила сама. Но при всем том она оставалась моей доченькой… Ради нее я жил все эти столетия.

Не отрицаю, что в моей голове засел образ той маленькой девочки. А она давно выросла. Даже если Аннабель и выглядела на восемнадцать, то вес прожитых столетий оставил свой отпечаток и сделал ее намного старше. Опьяняющая жажда власти уничтожила ее нежную личность, позволяя ей проявляться только в общении со мной. Но потеря… я не мог ее пережить, не мог смириться, что все… моя дочь растворилась в вечности. Ее убила обычная волчица. Долго я думал, что это было ненамеренно, самозащита. Да, подсознательно я оправдывал Кэрол…

Не спорю, я мог докопаться до истины. Но, наверное, тогда это было бы слишком болезненно. А так хрупкая иллюзия ограждала меня от адского отчаяния. И я без того ежедневно варился в котле душевных мук. Хоть и их я поначалу воспринимал, как нечто инородное. Страдания обходили меня стороной, я не понимал их до конца, никогда до этого не испытывал. Мое сердце словно было закрыто на тысячи замков и не откликалось ни на что, кроме любви к дочери. И вот Кэрол ворвалась в мое пространство, разукрасив жизнь своими красками, и она же принесла вкус горечи, который теперь стал моим неизменным спутником.

Я не знал, как поступить. Жутко хотел ее увидеть, встретиться, и понимал, что встреча может стать фатальной, с какой стороны ни посмотри. Но судьба в лице Констанции распорядилась по-своему. Бывшая жена, опечаленная горем, решила меня уничтожить и забрать трон себе. Она заручилась поддержкой магов. Капкан сработал. Но поскольку наша связь была еще слишком сильна, то и Констанция оказалась заперта под землей. Мы были отсечены от внешнего мира физически. Гаспар, который давно увлекался черной магией, сумел не попасть в ловушку. Он мог беспрепятственно передвигаться. А я, в свою очередь, мог видеть, что творится на поверхности, и через него влиять на некоторые процессы.

И я наблюдал за ней. Как потерявший голову безумец. То, хотел уничтожить, и тут же меня сжигало желание испить ее горечь, познать мир вместе с ней. Я жаждал жизни, которой был лишен все время своего существования.

Потом в жизни брата Кэрол появилась Марго, как ни странно, силы ее отец-колдун черпал от Констанции. У меня нет достоверного ответа, знала ли бывшая, кто виновен в смерти, просветили ее на сей счет или нет. Гаспар, который иногда все же поддерживал с ней связь, утверждает, знай она, действия были бы куда агрессивней.

А пока злость ее была направлена лишь в мою сторону, помешать любым моим планам, из женской вредности и обиды, что не пошёл у нее на поводу. К сожалению, она тоже могла влиять на процессы наверху, все же за эти годы бывшая нашла способ увеличить свою силу в несколько раз. Во что бы я ни вмешивался, Констанция непременно вставала на противоположную сторону. Она подпитывала отца Марго, она нашептывала гнилой семейке сумасбродные идеи. Одержимость и смертельный любовный приворот, не обошлись без ее прямого участия.

Кэрол… перекатываю ее имя на языке, смакую горечь со свойственным только ей неповторимым ароматом. Она безумно красива. Хищница, яркая, дерзкая, неповторимая. И все в ее внешности и поведении завораживает, резонирует с моими вкусами. Губы, сочные, пухлые, они так и манят пить их нектар. Миндалевидные глаза, как тысячелетний янтарь, хранят свои тайны, притягивают необъятной глубиной. Тело богини, гибкое, утонченное, я дурел взаперти от желания обладать ею. Ни разу меня так сильно не накрывало сексуальным желанием, когда ты весь превращаешься в оголенный нерв, все чувства и эмоции подчинены лишь одной порабощающей потребности.

А потом я напоминал себе, что эта хищница сотворила с моей Аннабель. Мои восхищенные мысли о ней сродни преступлению, предательству по отношению к дочери и моим вампирам, которые жаждут расправы.

Вампиры — создания тьмы, служители смерти, очень редко кого из нас судьба удостаивает чести обрети истинную. Я получил такой подарок вместе с проклятием. Я ненавидел ее всей душой, и так же сильно желал. И нет, далеко не только физически, это было бы куда проще. Я хотел слиться с ней душой.

Отчасти это получилось, но не так, как предполагал. Я обязан был ее привязать к себе. Когда Артасу потребовалось спасение, я через Гаспара предложил свою помощь. Она дала клятвы, и наша связь стала сильнее. А потом произошла еще одна трагедия. Гаспар в тот момент был недоступен, а Кэрол похитили мирские отребья. То, что они с ней творили… я чувствовал все, пропускал через себя всю боль и ее отчаяние. Я валялся под землей и орал вместе с ней, ощущая свое бессилие. Я ничего не мог сделать. Посылал гонцов найти Гаспара, его нашли… но было слишком поздно… твари успели искалечить ее душу, растерзать сердце. Я ощущал все, горел на медленном огне… и тогда я впервые забыл про дочь. Кэрол встала на первый план, ее страдания стали для меня дороже собственной жизни, народа, клятв. Я готов был отдать все, лишь бы ее спасти.

Я так искал вкус жизни и сейчас испивал его в полной мере. Никогда не зная страданий, сейчас я пропитывался ими. И при этом я еще должен был питать своих вампиров. Потому как под землей я являлся их единственным источником энергии. И все же то, что ощущал я — это чудовищно мало по сравнению с пережитым Кэрол.

Я наслаждался местью вместе с ней, продолжал помогать. Едва требовалась моя помощь, я испытывал какой-то странный восторг (еще одна неизвестная мне эмоция), мне безумно нравилось видеть на ее губах такую редкую улыбку. Она освещала мою тьму особым светом, и зажигала веру… и надежду, что судьба даст мне шанс узнать, какое оно, истинное счастье, на вкус.

А потом приходили угрызения совести… я помогаю убийце своей дочери. И пусть у Кэрол были мотивы поступить так. Но остается неизменным факт — она убила Аннабель, и этого никогда не изменить. И я дал клятву — убийца понесет наказание.

Гаспар терпел мое странное отношение к Кэрол, осуждал, но не смел упрекнуть. Он знал, что волчица поможет нам выйти на волю. Про истинную связь он не осведомлен до сих пор. Но клятвы нас соединили, и брак с волчицей, ее кровь способны открыть врата. Я оттягивал этот момент. Жаждал его больше всего на свете, и понимал, что это будет точка невозврата. Я подпущу свое наваждение слишком близко. И вряд ли смогу принять верное решение.

Встреча состоялась. Я старался ее оттолкнуть. Отгородиться. Излечиться от той зависимости, что крепла с каждой секундой нашего пребывания вместе. С ней я учусь жить иначе, открываю для себя все новые краски, и понимаю, что увязаю слишком глубоко, мне никогда не выбраться.

Я на воле, мы связаны настолько крепко, что улавливаю малейшие колебания ее настроения, вбираю ее боль и страх, пью ненависть и наслаждаюсь ее желанием. Она отдавалась мне искреннее, страстно, просила меня взять ее, и я пил это кратковременное счастье, упивался мгновениями и сходил с ума от всепоглощающей нежности. Я так хотел стереть ее ужасы, сгладить шрамы. Позволил ей сделать первый шаг самой. И дальше… дальше нас вели наши души…

Я приоткрыл для нее завесу тайн. Сказал правду. Я не хочу, чтобы она страдала в неведении. Но она будет страдать по другой причине, и я буду гореть вместе с ней. Между нами стена, и через эту преграду, тянутся прочные канаты истинной связи, которые становятся только крепче.

Простил ли я ее? Нет. Смогу ли наказать, своими руками причинить боль? Намеренно… нет. Смогу ли уберечь? Предчувствие… у него слишком тревожный вкус…