Глава 21

— Тут брат… его семья… не лучшее место, — а сама не могу сдержать улыбки. Вот так одной фразой он стирает утопические мысли. Пробуждает нечто темное, сладкое, несвойственное мне. И я, как мотылек, лечу в эту вязкую паутину. Знаю, что за удовольствием следует боль, но моя сила воли ломается от одного его прикосновения.

— Разве место имеет значение, — зарывается рукой мне в волосы, проходится кончиком языка по уху, как укол запрещенного препарата, сразу в пучину дурмана.

— Нас могут увидеть… Артас и так не в восторге от новости, — а сама сильнее спиной прижимаюсь, голову задираю, хочу увидеть эти глаза, полные манящей тьмы, такой желанной и бархатной.

— Не увидят, — шепчет, зарываясь носом мне в волосы.

— Сальвадор, — тихий стон срывается с губ, когда его длинные пальцы проходятся по моей шее, — А как же первая брачная ночь? Надо потерпеть… — сама не понимаю, зачем предпринимаю эти жалкие попытки, ведь знаю, что все равно проиграю.

— Долго… слишком долго… — пальцы уже расстегивают мою блузку, соски больно трутся о ткань лифчика, в джинсах становится тесно и так влажно.

Это особое наслаждение чувствовать, как просыпается страсть, животная, неприкрытая, дурманящая. Как моя волчица медленно потягивается, словно кошка и устремляется к нему, жаждет получить свою дозу ласки.

— А ты так нетерпелив? — улыбаюсь, мне так хорошо в его объятиях. Сейчас больше ничего не имеет значения, только эта зарождающаяся пульсация, этот ненасытный голод, который диктует свои условия.

Сальвадор поднимает меня, как пушинку, усаживает к себе на колени, так что я упираюсь головой в его плечо, слышу биение сердца, пропитываюсь теплотой тела. Он живой, теплый, и от него исходят потоки бешеной энергии, покалывают кожу, заставляют тело расслабиться и в одночасье напрячься в ожидании.

— Ты уничтожила мое терпение, mi estrella, — его рука продолжает расстегивать блузку, — Теперь я хочу пить твою горечь, — наклоняется и проводит языком по шее. — Снова, — прикусывает кожу, — и снова…

Каждое слово входит в меня, пробирается внутри и порхает там подобно бабочке, ласкает бархатистыми крыльями.

— Горечь? — утыкаюсь ему носом в грудь. — Это же невкусно, — вдыхаю запах его кожи, утопаю в неповторимом аромате.

— Твоя горечь особенная, — берет мою руку и проводит губами по запястью, — Она слаще любого меда.

Звуки голоса порхают на моем теле, высекают искры, разжигают пламя. Сальвадор переплетает пальцы наших рук, поднимает их верх, чертит в воздухе какие-то символы, что-то темное, тягучее разливается по крови. Из наших пальцев вытекает туман, он ту же трансформируется в черные орхидеи. Они расцветают прямо на наших глазах. Полностью заполняют пространство вокруг нас. Звезды на небе сияют все ярче, мерцают и переливаются, освещая дивную поляну из черных орхидей.

— Что это? — поднимаю на него восхищенный взгляд.

— Тьма, объятая страстью.

Князь освобождает меня от блузки, разорванный лифчик улетает прочь, за ним же следуют джинсы и трусики. Бережно укладывает меня на черные цветы, вздрагиваю от шелковистых прикосновений, утопаю в мягкости ковра из орхидей.

В его глазах полыхает темный огонь, и он для меня ярче звезд на небе, глубокий, яркий ненасытный, он ласкает меня, даже без прикосновений. Глаза проходятся по моему телу, князь изучает, не спеша, слишком медленно, проходится по каждому изгибу. Начинаю трепетать, болезненно сладкая ломка обвивает тело.

В его руках появляется орхидея, лепестки колышутся, мягкие, будто живые, сотканные из мрака. Ведет цветком по шее, спускается к груди, обводит полушария, накрывает сосок, к бархату орхидеи присоединяется его язык и волосы, что падают вокруг груди. Кричу, не в силах сдержать эмоций, по венам течет раскаленная ртуть, глаза больше не видят, все поплыло, осталось лишь обнаженное дикое удовольствие.

Мои руки зарываются в волосы князя, я больше не в состоянии терпеть чувственную пытку. Его губы на соске подобны миллиарду игл, несущих самый изысканный дурман. Уколы проникают прямо в душу, в самое сердце естества.

Мои соски полностью во власти его губ, пальцев, языка, зубов, и все завершает нежное касание черной орхидеи, бархат, страсть, нежность и напор, он плетет на моем теле узоры, создает картины истинного неприкрытого желания. Раскрывает меня, подобно цветку, лепесток за лепестком. Его губы, пальцы — они везде, я уже не различаю, какую часть тела ласкает князь, ему удалось завладеть мной полностью, накрыть собой, увлечь в бездну тьмы, долгожданной, манящей. И никогда ничего в жизни не было милее.

Зверь во мне бьется, хочет вырваться на волю, стремится к князю. Пальцы Сальвадора, каким-то непостижимым образом проникают внутрь, гладят мою волчицу по шерсти, вызывая у меня в ответ ворох мурашек. Между ног становится влажно и тягуче-больно, там не хватает его. Наша связь натянута, подобно струне, она звенит во тьме, издавая мелодию, которую слышим только мы. Князь перебирает струны, заставляет песню звучать все громче и громче. Его язык продолжает рисовать на теле, высекать искры, разжигать меня, доводить до крайней степени безумия. Разрываю на нем одежду, лишь бы увидеть его тело, нет, не глазами… нутром. Прочувствовать каждой клеткой, слиться, получить в полной мере свою дозу дурмана. Он мне нужен сильнее, чем воздух, он и есть жизнь… в нем течет моя судьба. Окутанные орхидеями, мы сплетаемся в неразрывный узор, сладко, больно, неразрывно.

— Сальвадор! — кричу его имя, и ничего слаще никогда не срывалось с моих губ. Мне так вкусно.

— Свет мой, Кэрол, — поднимает меня и насаживает на себя, заполняет до отказа одним плавным и быстрым движением.

Я сижу на нем, прикасаюсь грудью к его груди, а вокруг нас черные орхидеи начинают светиться золотом, в их сердцевинах образуются звезды, они освещают наши тела, озаряют светом, словно открывают иной мир… наш мир. Упираюсь Сальвадору в плечи и делаю неуверенное движение бедрами, ощущаю, насколько переполнена им, до отказа, до сладких судорог удовольствия, до истошных стонов, что срываются с моих губ. Хоть я не произнесла ни слова, кричит моя душа, для него, и Сальвадор слышит этот крик.

Резкий толчок бедрами, движения члена по кругу, сильнее, острее, за грань, к звездам, за пределы галактики. Он исследует меня, находит все новые и новые точки, заставляет меня содрогаться от всё новых и новых волн запредельного удовольствия. Каждое круговое движение острее предыдущего. Назревает взрыв, впиваюсь в его плечи, оставляю кровавые борозды, всматриваюсь в его лицо, в полуприкрытые глаза, и понимаю — ничего прекрасней не видела.

Дыхание Сальвадора такое горячее, почти обжигающее, черный огонь в глазах, и это восхищение… Он восхищается мной, наслаждается, невозможно оторвать взгляд, мне мало… хочу любоваться им вечность. Резкий рывок… я взрываюсь, прижимаюсь к нему, меня трясет, сгораю в его объятьях и возрождаюсь.

Оказываюсь на спине, черные орхидеи ласкают обнаженное тело, а сверху Сальвадор, мои ноги у него на плечах и он движется, стремительно, сильно, глубоко, продлевает наслаждение, увлекает в черный океан запредельного удовольствия, все глубже и глубже. От наших тел исходят искры, энергии становятся единой субстанцией, что-то меняется, соединяется, связь крепнет и растет моя потребность в нем. Чувства… их так много, что, кажется, сердце не выдержит, оно переполнено до предела. А удовольствие все не заканчивается. Оргазм сменяется оргазмом, тела издают порочные звуки, а Сальвадор движется все быстрее.

— Твои клыки… пей меня… — шепчу ему в губы, утопая в черной бездне глаз.

— Сегодня не стоит, — и резкий толчок в меня до упора, до сердца, еще глубже. — Я выпью тебя иначе, mi estrella, — язык скользит по ушной раковине, — Подари мне свой свет.

— Бери, Сальвадор… бери меня всю, — выкрикиваю и понимаю, это правда, я раскрываюсь, отдаюсь не телом, душой, всем естеством. Я принадлежу ему, сейчас ощущаю это четко, безвозвратно, и мне это нравится. — Я так хочу тебя, — выгибаюсь навстречу, сжимаю его член, так чтобы прочувствовать каждую вену, чтобы вобрать в себя его страсть.

Он напрягается, становится во мне еще больше, еще тверже, двигается со скоростью, которую не уловить человеческому глазу. Резко, сильно, раскрывая меня еще сильнее, открывая новый уровень наслаждения, его так много, что оргазм пронзает душу, стирает шрамы с сердца, он испепеляет, выпивает до дна и исцеляет. Изливается в меня с порочным, сладким стоном, я с жадностью ловлю звуки его голоса. Самая желанная мелодия на свете. Орхидеи осыпают нас золотой пылью. Бархат цветов переплетается с нашим экстазом, кажется, мы уже в облаках, парим, объятые черным пламенем. Это и есть полет душ, агония наслаждения, единение.

Мы лежим в тишине, тела сплетены и я слушаю биение его сердца. Оно рядом, кажется, держу его в ладонях. И все еще пребываю в прострации, тело еще содрогается от удовольствия, и сложно поверить в реальность, что я действительно это испытала. Мысли все еще объяты дурманом, хоть и проявляются проблески здравого разума.

Сальвадор привстает на руках, убирает спутанные волосы с моего лица. Наклоняется к губам. Кладу палец на его губы, на миг прикрываю глаза от их гладкости и упругости.

— Не стоит изменять своим принципам, ты ведь не целуешь еду.

Наклоняет голову набок. Долго смотрит мне в глаза, на губах порочная улыбка. Резко поднимается, обнаженный, совершенный, освященный светом луны. Дивное видение, услада для глаз и моя погибель.

— Попробуем, — томный голос проходится по нервным окончаниям.

— Что попробуем, ты о чем вообще?

Невинно пожимает плечами, в глазах загадочный блеск.

— Надо собираться. Твой брат нас ждет.

***

Сальвадор продумал все. У него в автомобиле оказалась новая одежда для меня и для него. От костюма вампира вообще остались лоскутки, а у меня уцелела блузка, но явно не в таком виде нам надо представать перед братом.

— Как заботливо и самоуверенно, а если бы послала тебя куда подальше? — надеваю новые джинсы, волосы упали на лицо, стараюсь не смотреть на него.

Все не дает покоя вопрос, что означает вот это его «попробуем»? Похоже, пока я точно не получу ответа. А ведь любопытно, что скрывается в его вампирской головушке.

— Я учел все возможные варианты, — оказывается сзади и проводит рукой по моим ягодицам.

И все, словно надавил на невидимую кнопку, снова разгорается пожар внутри, так что уже я готова на него наброситься.

— Мы непременно продолжим, mi estrella, — шепчет у меня над ухом. Звуки голоса… так и тянет раствориться в них…

С ним я меняюсь, бесповоротно, безвозвратно, князь будто стирает ластиком старую Кэрол, уничтожает все, что не давало мне дышать полной грудью. Дарит ощущение свободы, и глупо лгать самой себе… мне это нравится…

Только… это ведь все временно. Страсть пройдёт, и на первый план выйдут обиды. Нам никогда не преодолеть препятствия. Тень его дочери всегда будет стоять между нами.

Зажмурилась, прогоняя подступающую к глазам горечь. Прав он, горькая я, как и вся моя жизнь. Не знаю, собирался ли князь меня действительно поцеловать, но я намеренно отгородилась. Ведь если поцелует, я пропаду в тех чувствах, что и так расцветают во мне стремительно. С каждым его взглядом, словом, жестом, я увязаю в его тьме, хочу этого и боюсь. Потому что дороги назад уже нет. А дальше боль… ничего нормального между нами быть не может. Волшебный секс — да… а больше… нет. И в одночасье мои же чувства будут резать и кромсать меня.

— Не стоит себя накручивать. Живи здесь и сейчас, а будущее… оно в любом случае от нас скрыто, — прижимает меня спиной к своей груди, так тесно, так близко… и все равно стена, мне кажется, я ее ощущаю физически. Она становится практически незаметной в моменты интима, а потом возникает вновь.

— Встреча с Артасом сейчас. Я ее не хочу, — перевожу тему. С той ситуацией мы ничего сделать не можем. А вот брат… это более реальная проблема.

На улице уже светает. Мы провели в саду всю ночь. И я бы лучше осталась там.

— Все будет отлично, mi estrella, — подмигивает мне и увлекает к дому.

— Ага, мне бы твою уверенность. Артас о многом не знает, и лучше, чтобы и не узнал, — сжимаю его ладонь.

— Я в курсе, — князь абсолютно спокоен и расслаблен.

А я трусиха. Ведь родной человек, и так страшно, будто в каком-то преступлении собираюсь признаться.

Только мы поднялись по ступеням дома, как Артас сам открыл нам дверь, будто ждал на пороге.

— Привет! — выдавила из себя улыбку, и еще сильнее впилась в руку вампира.

— Доброе утро хозяину дома, — князь поклонился.

В этот момент на Сальвадора упал луч восходящего солнца. Заиграл в его волосах. Вампир поднял голову вверх и подставил лучам лицо. Солнце озарило его облик, сделало еще прекрасней, если такое возможно, длинные загнутые ресницы, в темных глазах отблески золота, и соблазнительный изгиб губ. Дыхание перехватило, залюбовалась видением.

Насколько мне известно, солнце пагубно для вампиров. Пусть и не убивает, но явно лишает силы, а тут он будто питается энергией, расцветает.

— Сальвадор Ортега, — князь протянул руку моему брату.

— Артас Ди Торрес, — волк пожал руку. От меня не ускользнуло, что он тоже с интересом наблюдает за приемом вампиром солнечных ванн. — Проходите в дом.

— Премного благодарен, — князь, не выпуская моей руки, входит. И я плетусь следом, выглядя далеко не так очаровательно, как он. Помятая после секса, объятая страхом. Но отступать уже поздно, знакомство состоялось.

Брат смотрит на меня внимательно, синие глаза мгновенно сканируют, улавливают запах секса. Тут понятно без слов, чем мы занимались только что. И вроде нечего стыдиться, я замужняя взрослая волчица, а щеки-то пунцовые. Словно на месте преступления застукал.

Мы проходим в гостиную.

— Сальвадор, как я рада вас видеть! — по лестнице к нам спускается Мишель за руку с Каем.

— Вы знакомы? — глаза брата чуть не вылезли из орбит, и сразу гневный взгляд на меня.

А я на нее смотрю. Ну, как так, сразу первой фразой меня выдать!

— Ой, не смотри на меня так, Кэрол! — улыбается, ничуть не смутившись. — Раз у нас скоро такое светлое событие, то и секреты уже ни к чему.

— Правильно ли я понимаю, — голос Артаса отдает арктическим льдом. Так всегда, когда он в ярости, внешне превращается в айсберг. — Ты потащила мою беременную жену на встречу с… — запнулся.

— Вампиром, — учтиво подсказывает Сальвадор.

— Именно… с вампиром. Осознавая все риски, и намеренно скрыв от меня это факт?

— Вампир? — Мишель смотрит на князя несколько недоуменно. — Что ж, не знала. Но я не думаю, что нужно предвзято относиться к Сальвадору только по этой причине. О нем говорят поступки, и они куда более красноречивы, — открыто улыбнулась, давая понять, что принимает его.

— Так просветите меня о его величайших заслугах? — Артас скрещивает руки на груди.

— Он спас мою сестру, — Кай подходит к отцу и смотрит на него своим сбивающим с толку взглядом. — И нет, папа, лекари и врачи бы не помогли. Прости, но тебе решили не говорить, возможно, это было ошибкой. Но ты и так за нас сильно переживаешь.

— Артас, верно, теперь же все позади, — Мишель тоже подходит к мужу и кладет голову ему на плечо. — Для чего сейчас эти разборки, если беда миновала.

— Верно одно, при ребенке о таких вопросах не стоит говорить, — брат вздыхает. — Хотя мой сын знает гораздо больше меня. Браво, семья!

— Была небольшая угроза. Я ее устранил. Право, не стоит об этом вспоминать, — Сальвадор пожимает плечами.

— В семье не должно быть секретов, — брат качает головой и с укором на меня смотрит.

— Прости, виновата, это я попросила Мишель сохранить все в тайне. Но только, чтобы ты не волновался.

— Пап, не сердись на Кэрол. Она слишком тебя любит, — Кай мой малыш мой защитник.

— Я бы хотел переговорить с вами наедине, — Артас обращается к вампиру, обдает холодом.

— Мы можем переговорить только при моей супруге. Я не намерен ничего обсуждать за ее спиной, — Сальвадор наклоняется и целует меня в щеку. По телу пробегают электрические разряды, дыхание учащается.

Хм, не ожидала от него такого поворота.

— Какое единение, аплодирую! — Артас фыркает.

— Мы с Каем, пожалуй, оставим вас. И подготовим все к ужину, — Мишель берет сына за руку и уходит из гостиной, прежде чем брат успел что-то ответить.

— Скажу начистоту, вы не вызываете у меня доверия. Я о вас ничего не знаю. Откуда вы свалились на нашу голову? Почему ранее о вас я ничего не слышал? И союз с моей сестрой вызывает у меня опасения, — Артас проходит к столу наливает нам всем выпить, жестом приглашает присесть. — Также я не ощущаю гармонии между вами. Отношения в крайней степени натянуты.

— Вам ли не знать, Артас, — князь подводит меня к столу, протягивает бокал, мы садимся на диван рядом друг с другом. Руку мою не выпускает, — что отношения, даже в истинной паре, не строятся по щелчку пальца. Брак — это ежедневный труд. Преодоление разногласий, принятие своей пары, компромиссы. Отношения подобны семенам, они не вырастают за пять минут, могут погибнуть, если почва неблагоприятная, или, наоборот, вырасти, раскрываясь во всей своей красе, и ежегодно радовать новыми плодами.

— Красивая песнь, Сальвадор. Но пока у меня нет ни одного факта, который убедит в искренности ваших намерений. А вот выгода для вас ощутима, договор со мной обеспечивает вас союзниками. Моя же сестра выступает как средство в войне с вашей супругой.

— Бывшей, — едва заметно Сальвадор сдвинул брови.

— Хорошо… бывшей. С ней, как я вижу, вы так и не смогли вырастить дерево. И теперь опилки от спиленного дерева летят во все стороны, и вы втягиваете мою сестру, мой народ, разбирать последствия ваших неудач.

— Неудачи — это урок. Судьба неспроста дает нам не тех спутников, испытания, на которых мы учимся. Когда в нашей жизни появляется истинная, все меняется. Мы готовы на многое закрыть глаза, пойти на компромиссы с совестью, лишь бы сохранить и укрепить этот союз, — посмотрел на меня так, что мурашки по коже пошли. Особая теплота промелькнула в черных глазах. Но он ведь не простил. Нет. Этого просто не может быть. Просто красивые речи перед моим братом… или… все же там есть место искренности? — А насчет вашего участия, — ухмыляется, — на союзе со мной я не настаиваю. Просто не рекомендовал бы заключать его с Констанцией.

— Тем не менее, вы втянули мою сестру, даже боюсь до конца представить, во что. Вы можете сколько угодно упражняться в красноречии, но, Сальвадор, есть факты. И я нутром чую — в вашем союзе слишком много горечи. И очень многое вы и моя дорогая сестра от меня скрываете. Полагаю, не один и не два года. И ваши скелеты в шкафу смердят, Сальвадор, как бы вы ни пытались спрятать запах за красивым фасадом, украшенным призрачными цветами. Кэрол в своей жизни и так много перенесла, я не хочу новых страданий для нее, — брат сжимает в руке бокал, на стекле появляются трещины.

— Я и не скрываю существования проблем, о чем вам ранее сообщил. Вы в курсе некоторых осложнений, как, к примеру, моя бывшая жена. Это часть нашего преодоления. Увы, при всем моем желании, есть вещи, которые мне не под силу изменить.

— Проблемный вампир и волчица… немыслимо, — качает головой. — Я ни разу не слыхал о возможности такого союза.

— Пути судьбы нам неведомы, — князь так и не выпустил моей руки, говорит вежливым, доброжелательным тоном, если у него и есть какие-то эмоции, то он их скрывает слишком хорошо. Только при упоминании Констанции позволил неприязни выглянуть наружу. Что там в его голове творится, так и остается для меня тайной за семью печатями.

— Пока мне ваш тайный брак напоминает союз по вашему принуждению в силу обстоятельств. К сожалению, я не могу на это повлиять, не имею права запрещать сестре ввязываться в ваши игры. Но прошу вас, позаботиться об ее безопасности. Я тоже виноват перед ней, не смог в свое время уберечь. И сейчас у меня ощущение, что упускаю нечто важное, — Артас переживает, чувство вины за прошлое проснулось в нем и атакует с новой силой.

— Порой мы делаем все, чтобы уберечь близких, но этого все равно недостаточно. Бросаться громкими обещаниями я не буду, — князь прикрыл глаза, длинные ресницы дрогнули. — Время покажет, Артас, что я смогу для нее сделать.

В комнату влетает Кай. Останавливается напротив вампира. Долго смотрит ему в глаза. Такое ощущение, что у них состоялся молчаливый диалог, понятный только им.

— Сальвадор, прошу вас об одном, — малыш нахмурил лобик. — Держите ее, крепко — крепко, никогда не отпускаете, даже если будет казаться, что так правильно. Просто держите изо всех сил…