Глава 23

Красное пятно расползается на ее груди. Смотрю и не верю. Отказываюсь принять реальность. Кэрол умирает на моих руках, я чувствую, как стремительно из нее вытекает жизнь. Как гаснет свет моей звезды.

Мысли… у меня их нет. Только шок и миллиарды болезненных импульсов, что разрывают меня изнутри, выламывают грудную клетку, кромсают на части сердце. Ее приоткрытые губы, последний выдох с запахом смерти.

Артас разрывает вампира, который вонзил ей нож в сердце. Он рвет его, как раненый обезумевший зверь. Только виновница… ее тут даже нет… Констанция далеко, она внушила свою волю, да так, что я этого не почувствовал. Доверил Пабло подносить нам кольца. Подпустил убийцу к ней. Не среагировал, как он подкрался, и нож вонзился в ее сердце. Чувствовал этот удар, ощущал, как сталь разрезает ее сердце, ее удивление, боль, сожаление. Я умираю вместе с ней, но продолжаю существовать, чтобы гореть в огне собственной вины.

С какой извращенной жестокостью судьба исполняет наши желания. Хотел возмездия — и получил его. И пусть я всегда знал, что никогда не смогу причинить ей боль. Но я не мог простить убийства единственной дочери. Тогда, там, в саду я решил попробовать, переступить через все, и просто начать жить с ней. Как обычная пара, не обремененная грузом обид и боли. Я хотел попробовать стереть обиды и шрамы, позволить себе наслаждаться вкусом жизни, который так долго искал, с ней. И сегодня именно в этот день, когда вместе со сплетением крови росла наша связь, я ощущал прикосновения того самого счастья. И тень Аннабель стала блекнуть. Пока вновь не возникла во всей красе. Отмщение. Осуществленное не мной, но по моей вине. Надо было держаться от Кэрол подальше. Не приближаться к ней. Ведь чуял же — быть беде. Такой, как я, не заслуживает счастья, на мне печать тьмы, и теперь моя тьма поглощает ее. Ту единственную, ради которой я продолжал существование все эти годы. Даже когда не знал Кэрол, подсознательно чуял — в будущем произойдет встреча, моя звезда непременно засияет для меня. Именно ее я искал еще будучи человеком, и дождался в облике вампира… чтобы потерять…

Как только ее увидел, она стала смыслом моей жизни, моей музой и якорем. В ней сосредоточилось все. Хоть я очень долго это отрицал, игнорировал внутренний голос, слушал шепот обид, шел у них на поводу. Сейчас осознал… слишком поздно осознал…

— Сделай, ты слышишь меня, — ко мне подлетает Артас, — Что угодно сделай! Пусть живет! Вампиром, плевать! Просто оживи ее! — в его глазах блестят слезы. Мишель беззвучно плачет, прикрыв рот рукой, и качает головой из стороны в сторону, она не верит. Никто не верит, не может поверить.

Рядом возникает Гаспар. Он молчит. Слова сейчас неуместны.

— Сделаю, — отвечаю тихо.

Выбор сделан сразу. Она должна жить. Пусть возненавидит меня. Но мы… никто не может ее отпустить… Это тот случай, когда последнее желание… его невозможно исполнить. Силы воли всей вселенной будет мало, чтобы просто ее отпустить.

— Мудак, все из-за тебя! Какого… ты свалился на нашу голову?!

Артас падает на колени и тихо воет, с надрывом, так что кровь леденеет в жилах. Вампиры и оборотни окружили нас, но никто не подходит слишком близко. Сейчас мне нужно пространство, я обязан вдохнуть в нее жизнь. Вытаскиваю из неё нож. И будто себя протыкаю, вспарываю себе внутренности, задыхаюсь от адской боли потери, которую никогда не приму. Аннабель, это было в сотни раз легче. А это чувство, я разлагаюсь на куски от всепоглощающего отчаяния.

Гаспар забирает у меня нож. Подносит его к носу. Вздыхает. Молчит. И это молчание — взрыв безысходности, что ядом отравляет пространство. Я понял, все. Но не хочу принимать, не могу осознать.

Вспарываю зубами себе запястье, подношу к ее губам, еще теплым, сохранившим вкус жизни. Она словно заснула, бледная… прекрасная… Моя звезда, она должна жить. Моя кровь течет в нее, призываю тьму в себе, всю ту силу, которой владею. Прошу смерть, что всегда откликалась на мой призыв, молю отдать мне ее, отступить. Я готов заплатить любую цену, пусть просит все… но она молчит… Впервые окутывает меня ужасающим безмолвием.

Слышу, как моя кровь течет по ее горлу, как струится дальше, собираю всю свою энергию, окутываю ее разорванное сердце, хочу залечить раны, запустить его вновь. Призываю на помощь своих вампиров, беру их силу, направляю все в нее. Лишь бы только услышать отклик… один отклик… Пусть живет… Mi estrella, очнись, накажи меня, подвергни любым пыткам, заставь вечность страдать, только живи!

Но отклика нет… ничего не происходит. Из горла вырывается крик отчаяния. Падаю с ней наземь. Моя кровь… она должна запустить механизм обращения. Кэрол, она не может уйти… Она не заслужила такого финала.

Прикасаюсь к ее губам. Там больше нет жизни… вкус смерти и безмолвия. Я ранее не хотел ее целовать, боялся окончательно обезуметь от переполнявших меня чувств. Не успел испить их сладость, а сейчас пью из них смерть. Отчаяние, черное, ядовитое, давит, убивает и обрекает на существование. Небеса падают на нас, мир меркнет, и я ничего не могу сделать. Я беспомощен…

Правда… жуткая, адская, жгучая, беспощадная… ничего нельзя сделать…

— Нож пропитан средством, — Гаспар озвучивает правду. — Оно заблокировало обращение. Древнее и редкое средство…

— Заткнись, урод! — орет Артас. — Пробуй еще, Сальвадор! Умоляю тебя, сделай что-нибудь! — он валяется рядом с нами, утыкается лбом в ее руку, воет.

И я пытаюсь… понимаю тщетность попыток и продолжаю цепляться за призрачную нить, которой уже нет. Прекрасные, неподвижные губы измазаны моей кровью. Глаза закрыты. О небеса, все бы отдал, чтобы они распахнулись. На ее щеки падают мои кровавые слезы… только поздно… все могло быть иначе… Но… она ушла… Свет звезды погас, и мы утопаем в адском отчаянии, задыхаемся в своей беспомощности. Ничего не вернуть… я не смог ее спасти… я ее погубил…

— Тело останется у нас, и мы его похороним по нашим традициям, — Гаспар становится между мной, бездыханной Кэрол и Артасом.

— Вы уже достаточно сделали! Отдайте мне сестру! — волк на грани безумия, в его глазах ледяные глыбы горя, такого созвучного с моим, и все же разного.

Утрата нас не объединила, наоборот, посеяла вражду. Он ненавидит меня. И я его понимаю, сам презираю себя и, не задумываясь, поменялся бы с ней местами. Не могу выпустить ее из рук. Нет сил пошевелиться, ощущаю, как холодеет ее тело, как теряет остатки жизни, и задыхаюсь в своем бессилии.

Отдаленной частью разума понимаю, чего добивается Гаспар. Но как заставить себя хоть как-то функционировать, говорить, дышать, думать, если моя безмолвная звезда лежит тут…

То, что предлагает Гаспар, я не знаю, как это выдержу. Как справятся ее близкие… Я скорблю вместе с ними, чую их боль, я бы забрал все себе, все, что касается моей Кэрол. Но я этого не могу.

— Дайте ее оплакать! Стайка трупешников, кем вы себя возомнили! А ты, главный ублюдок! — хочет обойти Гаспара и приблизится ко мне, — Ты труп, окончательно и бесповоротно! Ты не будешь ходить по земле! Я сгною тебя! Ты меня слышишь! Убери свои руки от моей сестры!

— Артас, прошу тебя, успокойся! — Мишель повисает на его руке. Пробует привести муж в чувство.

— Обвинениями горю не поможешь! Надо проводить ее, попрощаться! Кэрол… — всхлипывает, — Она бы не хотела вот этого всего!

— А умереть, получив нож в спину, она хотела? И чтобы в итоге ее сожгли? Этого она, по-твоему, хотела? — взгляд на жену, его голос звучит на тон ниже, а ярость, смешанная с горем становится только сильнее.

— То есть, сожгли? — Мишель смотрит удивленно на мужа, качает головой.

— Поинтересуйся у наших «многоуважаемых» вампиров, какие у них «замечательные» традиции, — обнял жену. — Родная, прошу, не стоит влезать.

Пока они выясняют отношения, Гаспар дает знак вампирам, и они забирают у меня тело. Вместе с ней отрывают от меня куски с мясом, оставляют в груди зиять черную пустоту. Но я знаю, так правильно. Так надо. Позволяю спрятать тело, до похорон.

— Мрази! Прикажи, чтобы вернули мою сестру! Немедленно! — Гаспар преграждает Артасу дорогу. Артас скалится и хочет наброситься, но Мишель не отпускает его руку.

— Надо все покойно обсудить, не время и не место для нового кровопролития. Услышь меня, любимый! — стонет.

Я продолжаю сидеть на земле. У меня нет ни сил, ни желания подняться. Пробую заставить себя собраться, хоть как-то пошевелиться. Но перед глазами только кровавое пятно на белоснежном платье, бездыханное прекрасное лицо и вкус смерти на ее губах.

— Мишель, прошу, не вмешивайся! Я должен отомстить!

Гаспар отходит в сторону. Освобождает путь Артасу. Оказывается рядом с его женой.

— Мишель, не беспокойтесь, кровопролития не будет. Пора вашему супругу прозреть. Кэрол слишком его оберегала.

Я смотрю на это все отстраненно. Хочу, чтобы все поскорее закончилось, и я мог вернуться к ней. Остаться наедине. До похорон я хочу каждую минуту быть рядом. А потом… потом… я найду Констанцию, и ад для нее покажется раем.

Я понимаю, Артас таким способом выплескивает свое горе. Но моя собственная боль утягивает меня на дно отчаяния, откуда я не могу здраво и быстро реагировать на все. В одном Мишель права, Mi estrella не хотела бы всего этого. Но если Артаса не остановить, он будет дальше мстить, развяжет войну, и будет только хуже. А главное — он захочет помешать церемонии. Этого я допустить не имею права.

Волк бросается на меня. Руки в полете превратились в лапы, целится мне в горло. Я не меняю позы, перед глазами моя звезда, фрагменты нашего единения, ее улыбка. Дивный цветок неземной красоты.

Артас отлетает от меня. Ударяется о невидимую стену. Предпринимает еще несколько попыток. Нападает с яростью и неприкрытым желанием разорвать. И чем больше его желание, тем крепче стена.

— Что за херь? — рычит.

Гаспар удерживает Мишель, не дает приблизиться.

— Такое возможно… только если, — Норберт подходит к нам ближе. Мудрый оборотень. Своими поступками он заслужил мое уважение.

— Если его жизнь находится у меня на кончиках пальцев, — подтверждаю его догадку.

Артас оседает на землю. Ярость мгновенно схлынула. Смотрит на меня в недоумении.

— Вы думали, что со всеми проблемами с Марго разобрались сами? Нет, за всем стояли Кэрол и князь, — Гаспар шепчет ему на ухо. — На что вы обрекали сестру? Так ли о ней заботились? Задайте себе эти вопросы, прежде чем выдвигать обвинения.

Гаспар рассказал ему все. Я не застал финал их разговора. Ушел. Мирская суета лишь ничтожный фоновый шум, перед объятиями смерти. Хотел узнать вкус жизнь, теперь испиваю свою чашу до дна, окунаюсь в страдания, пропитываюсь ими и не хочу спасения. Я увидел вторую, неизведанную сторону, своей подруги смерти, какой беспощадной она может быть. Недрогнувшей рукой разрезать жизнь на «до» и «после».

Я пришел к моей звезде. Ее свет погас, а она продолжает сиять в моем сердце. Я не отпустил её и никогда не отпущу. Мальчик прав, во всем прав. В устах ребенка истина, а Кай несет пророческую правду. Каждое слово в устах этого ребенка — сокровище.

Держу ее за руку и хочу утонуть в бездне отчаяния, позволить горю сожрать меня. Но нельзя. Я должен держаться. Из последних сил хвататься за край пропасти, окоченевшими пальцами цепляться за любой выступ. Но это время я хочу посвятить только ей. Побыть с Кэрол, и позволить своему разуму принять реальность. Осознать ошибки. И выстроить свой дальнейший путь. А он будет, потому как еще ничего не закончено. Смерть — мой поклон перед ее могуществом. Но есть нечто сильнее. Гораздо сильнее.

Я глажу ее, провожу рукой по закрытым глазам, бровям, щекам, очерчиваю контур холодных губ. Нам кажется, у нас столько времени впереди, мы еще все можем успеть, откладываем на потом саму жизнь. А потом один удар лишает нас всего, оставляя лишь океан горьких сожалений.

Сзади раздаются шаги. Я услышал их еще до того, как он спустился. Кэрол лежит на огромной кровати в подземелье. Тут очень холодно, и мне непреодолимо хочется ее согреть, но я лишь сам пропитываюсь могильной мерзлотой.

— Я пришел просто побыть с ней, — Артас стоит за моей спиной. Не оборачиваюсь. Я знал, что он придет. Он учует свою сестру и под землей. Родственные связи у них очень крепкие.

Киваю.

— Она бы этого хотела, — волк садится на пол с противоположной стороны, берет Кэрол за вторую руку.

Снова мой кивок.

Мы сидим в безмолвии, и каждый из нас ведет с ней свой диалог. Время не имеет значения. В пределах этой комнаты время остановилось, есть лишь наше горе.

— Я должен поблагодарить тебя за все, что ты сделал, — нарушает молчание волк.

— Ты ничего не должен, Артас, — неотрывно смотрю на нее.

Кэрол надо переодеть. Снять кровавое платье. Одеть в подобающий наряд. Но это значит… прощание… похороны… А этого пока мое сознание принять не может.

— Я ХОЧУ поблагодарить, — его слова пропитаны искренностью. — Я отец, у меня дочь и сын… и если бы кто-то с моей дочерью… так… И плевать мне, что она сделала, она для меня всегда останется непорочным ангелом. Она ж моя плоть и кровь…

Перевожу взгляд на Артаса. Он ставит себя на мое место, и ему это доставляет мучения. Он будто проживает ситуацию в моей шкуре, пробует понять, разобраться.

— Аннабель осталась в моем сердце. Но чаща весов перевесила в сторону Кэрол, — ее имя… ржавые шипы терзают плоть, рвут на части душу.

— Зачем ты мне помогал? Ты ведь мог, — трет пальцами виски, — ты мог утопить нашу семью в боли. И имел на это основания.

— Помогать было три причины. Первая, самая банальная и меркантильная. Констанция помогала Марго, а я действовал с другой стороны, разрушая ее планы. Вторая — Кэрол, уже тогда подсознательно я хотел ее радовать. Не хотел, чтобы страдала, хотя должен был желать обратного. Я с маниакальной одержимостью убеждал себя, что мне непременно надо отомстить, ведь я дал клятвы. Она убила мою дочь. А подсознательно привязывал ее к себе любыми способами. Третья — ваш союз с Мишель тронул даже меня. Ваша любовь, я отчего-то хотел ее спасти. Даже в истинных парах такие сильные чувства редкость. Но это я понял только сейчас. Ее уход на многое открыл глаза, принес прозрение … — смотрю на свою звезду, и меня кружит водоворот эмоций, новых, необъятных, запоздалых. — Я познал себя благодаря Кэрол, нашел ответы внутри себя, только зачем это все…

— Так можно рехнуться, — Артас прижался лбом к ее руке. — Честно говоря, я не знаю, как бы поступил на твоем месте. Это адище, Сальвадор.

— Нет, Артас. Со всем можно справиться, кроме ее ухода. И когда она освещала собой мир, я был счастлив. Не осознавал, но был.

— Я согласен, — зажмуривается, делает глубокий вдох, — На похороны по вашим традициям.

Киваю.

— Только…

— Что?

— Я хочу участвовать в казни Констанции.

— Непременно, Артас. Но на мне лежит менее заметная, но гораздо большая вина, чем на бывшей супруге.

— Мы все виноваты. Я не меньше чем, ты, — волк смотрит на меня взглядом, в котором полыхает холодное пламя, в арктическом сиянии я улавливаю поддержку, понимание и… преданность. И дело не в том, что он не может пойти против меня, причинить мне вред, он больше этого не хочет.