Глава 20

Утром пошел снег. Снегопад — своеобразная граница между прошлым и настоящим — надежно укроет следы вчерашнего, и, может, даст надежду на завтра.

Мир крепко спал, тихо дыша, и я в первую секунду перепугалась: он же совсем загнал себя в эту неделю! Я, Банф, Совет Правящих, снова я… На мою вспышку беспокойства он нахмурился во сне и едва слышно застонал, но это все, на что его хватило. Даже у такого зверя, как он, имелся предел запаса прочности.

Я тихо выскользнула из его рук, наведалась в ванную, потом в мини-бар за пакетом апельсинового сока… Крупные хлопья тыкались в окна, было тихо и уютно, но одиноко. Меня тянуло обратно к Миру. Предвкушение и жажда рождались в груди, вибрировали, дергая кончики нервов все сильнее… Я тихо вошла в спальню, не спуская взгляда с мужчины. Сейчас, в тишине, когда ничто не отвлекало, я слышала ту какофонию эмоций, которая поднималась в душе, стоило сблизиться с ним…

Страх… Но теперь он был другим — я все еще его опасалась, но уже не представляла себя без него. За несколько дней зверь вырвал меня из оцепенения и заставил жить — ярко, эмоционально, на полную катушку, срываясь с этих самых катушек. Связь с ним прошила меня насквозь, пригвоздила, словно бабочку к бумаге, тянула в его когти, требовала, обещала… И мне впервые захотелось дать ему часть себя взамен также, как это делал он. Только как?

Я осторожно залезла на кровать и придвинулась к нему ближе. Мир спал на животе, его плечи еле заметно приподнимались на вдохе. Коснулась пальцами плеча, пробуя передать энергию напрямую — бесполезно. Сконцентрировалась — вот же она, бьется в венах, а к нему не течет! Досадливо засопела, хмурясь. Секс — тоже не вариант, это чисто мужской вариант отдачи… Пока я билась мысленно с этой задачей, моя рука продолжала легонько оглаживать его плечо, то спускаясь ниже, то снова поднимаясь к соблазнительным рельефам рук. Мысли перестали метаться, досада на свою беспомощность улеглась. Я просто следила взглядом за своей рукой и… чувствовала, как все сильнее нравится то, что я делаю. Как нравится мужчина, для которого я это делаю…

И вдруг я ясно почувствовала легкую пульсацию, прошедшую через пальцы. Одну, вторую… Но стоило сконцентрироваться — и все прекратилось.

— Черт, — выругалась тихо.

— Не останавливайся, — прошептал подопытный, слабо улыбаясь с закрытыми глазами.

И я капитулировала. Подсела вплотную, скрестив ноги, и пустилась в исследования уже двумя руками. Мышцы зверя казались налитыми напряжением, хотелось продавить посильней, разжать и расслабить… и через пальцы снова потекло тепло. А я прикрыла глаза, застывая от догадки:

— Твою ж мать…

— Все так плохо? — усмехнулся он.

— Да. То есть, нет… Или да…

— Что бы это значило? — наслаждался он ситуацией.

Это значило, что зверя надо просто любить… Желать ему добра, проще говоря, заботиться, переживать… И мои ладони тут же отозвались яркой пульсацией и жаром.

— Аня? — настороженно приподнялся Мир. — Что ты делаешь?

«Люблю тебя».

— Глажу… — прошептала я, — ты же просил не останавливаться.

— Странное чувство…

— Неприятно? — я запустила руки в его волосы, потянула, едва не застонав от удовольствия сама.

Подобные реакции были мне в новинку.

— Приятно, — его голос слегка дрогнул, — тепло… Что, все же, ты делаешь?

— Возмещаю тебе затраты… — потеряла я бдительность.

Не успела договорить, как оказалась на лопатках. Он вперил в меня недовольный взгляд:

— Я не просил.

— Как себя чувствуешь? — удовлетворенно усмехнулась я.

— Аня… — как он умудрился прорычать мое имя без буквы «р» — для меня осталось загадкой.

— Мирррр? — мне было проще, его имя само урчало на моих губах, но недолго, потому что его обладатель смял их своими, болезненно прикусив нижнюю, а потом многообещающе заметил:

— Инициатива наказуема, знаешь ли…

Было непонятно, шутит он или серьезно, но я на всякий случай испугалась, обмерев в его руках.

— Да-да, знакомый прием… — не проникся он, соблазнительно скалясь. — Помнится, была у меня однажды рысь на завтрак, корчила из себя трупик…

— Изверг, — выдохнула я возмущенно и попыталась выбраться. — Давай так, у тебя сегодня — постельный режим. Я тебя подзарядила — жить будешь.

Когда уже показалось, что я преуспела, и стоит перевернуться на живот, чтобы вырваться наверняка, меня придавили окончательно.

— Я даже не буду спорить.

Горячий выдох коснулся кожи на пояснице, а ягодицы обожгло тремя быстрыми укусами.

— Ай! Мир! Больно! — взвилась я.

— Зато наверняка…

И он привычно прошелся по горящей коже языком.

— За что?

— Побольше знаков для пришельцев, — тяжело выдохнул он, — а то они, оказывается, раздевают снизу…

— Зул говорил — пороть, а не грызть! — возмущалась я в голос, помня о качестве звукоизоляции.

— Ты что, у меня рука не поднимется…

Но рука очень даже поднялась. Так поднялась, что я вскрикнула, но не от боли — от жажды. Жажды почувствовать его в себе. Одним движением пальцев он будто «включил» меня, зажег и швырнул тлеть под его порочными ласками. Действия зверя заставляли кровь отливать от головы, и я проваливалась в какой-то сладкий туман, где мой стон отражался от миллионов частичек-капелек и бил ударной волной по каждому сантиметру кожи.

— Мирррр… — самое связное, что могла простонать, когда он задвигал пальцами быстрее. — Ммм…

Как же хотелось заставить его чувствовать то же самое! Довести до состояния потери реальности, заставить кричать мое имя и просить о большем… Только зверь не позволял доминировать, проявлять инициативу, даже слова не позволял вставить, заставляя забыть любое, кроме своего имени. И возвращал мне все, что я только что ему умудрилась отдать, с каждым жадным рывком, с каждым моим стоном, не давая опомниться…

* * *

Но сдаваться я не собиралась. Выгнулась в его руках так, чтобы он увидел мое лицо:

— Мир… — облизала призывно губы, и он попался, обхватывая шею рукой и впиваясь в них поцелуем…

… И круг замкнулся. Кажется, даже в глазах сверкнуло.

Он двигался все быстрее, удивленно раскрыв глаза, а я улыбалась, не отпуская, целуя его жадно и возвращая столько энергии, сколько ему было нужно, чтобы больше не чувствовать себя опустошенным.

— Аня… — рыкнул он и больно прикусил губу, зашипев. Отпустил шею и вцепился в простынь, хрипло рыча. Его мокрый лоб уперся между лопаток, язык скользнул по коже, собирая капельки пота, и, наконец, на плече привычно сомкнулись зубы.

— А если я? — недовольно зарычала я, шипя.

— Ну наконец… — он толкнулся в меня еще раз, привстал на руках и улегся на спину. — Иди сюда.

Усадил меня сверху и уставился с ухмылкой на мое растерянное лицо. А я под его таким откровенным пожирающим взглядом разом забыла, что еще совсем недавно хотела доминировать…

— Кусай, — он все еще тяжело дышал, кривя уголки губ.

— Куда? — совсем растерялась я.

— А куда хочется?

Я соскользнула нерешительным взглядом на его грудь, непроизвольно облизав губы, на что он сжал руки на моих бедрах.

— Давай! — подначил зверь. — Чем лучше пометишь — тем надежнее.

— Ах вот как? — прищурилась азартно.

— А то! — скалился он.

Было в его ожидании что-то настораживающее, но вызов нужно было принять. Я склонилась к его груди и лизнула напряженный сосок, потом осторожно прикусила, наблюдая, как по коже мужчины проходит волна мурашек.

— Ключицу… — напряженно выдохнул он, начиная дышать все чаще. — Сильно.

Его напряжение начало передаваться и мне, перерастая в новую волну возбуждения. Стоило сомкнуть зубы на коже под его ключицей, как зверь со свистом втянул воздух, больно впиваясь пальцами в бедра, а внутренней стороной я ощутила касание его напряженной плоти.

— Еще, — процедил он, вцепившись в меня диким взглядом, и я послушно укусила его со всей силы…

Он утробно зарычал, зрачки в его глазах вдруг дрогнули и сузились, а руки с силой вернули меня в дикую звериную агонию, с размаху опуская на его член. Я едва успела упереться руками с обеих сторон от его головы, когда он подкинул меня на себе, приподняв рывком бедра и усиливая ощущения до едва переносимых. Наши языки схлестнулись в жадном влажном безумии, которое с трудом можно было назвать поцелуем. Это был страстный секс, необузданный, бесстыдный… Зверю, казалось, всего было мало, и я уже жалела, что так опрометчиво научилась возвращать ему энергию! Он был везде, присваивая меня без остатка! И я задыхалась, обессилено постанывая ему в рот, сдаваясь вся и позволяя ему все… Его влажные настырные пальцы беспрестанно оглаживали и надавливали на колечко между ягодиц, словно обозначая далеко идущие цели, язык бесновался у меня во рту, не давая кричать, а лишь жалко постанывать, и я чувствовала с каждым толчком, что мы оба на грани… Только он точно выдержит, а я — не уверена.

— Аня, — вдруг прохрипел он мне в губы, не останавливаясь, — впусти… меня… всего…

Боже, что еще? Куда впустить?! Он и так весь во мне!

— Я люблю тебя, — вдруг рыкнул он и зажмурился, словно от боли, а у меня будто что-то сорвало внутри с петель.

Кто сказал, что только психики могут латать эмоциональные дыры? Да, зверь когда-то разодрал меня в клочья, а теперь умело одним признанием пробил брешь такого размера, что ничего не оставалось, как только впустить его, чтобы он эту брешь и заполнил… Что это значило? Черт его знает, я боялась отвечать себе на этот вопрос. Но Мир открыл последние двери в моей душе… Нет, он их снес в своей манере. И теперь я не смогу без него. Как и он без меня…

— Умница… — усмехнулся сыто, запуская пальцы в мои волосы. — Какая ты умница…

— Ты тоже, — прохрипела я. — Ушлый котяра…

Сначала хотела потребовать от него ответов, но тут же поняла — он не знал. Просто снова действовал интуитивно, достигая поставленной цели — заполучить свою пару, стать для меня всем и отдать всего себя. Но то, как он это делал, настораживало. Он точно знал, как открыть меня… Не насильно, а наоборот — лаской и страстью, но при этом так умело цепляя и пришивая к себе, будто… он был таким же психиком, как и я!

* * *

Пока я сидела в ванной, погрузившись по самые уши в воду и наслаждаясь теплом — Мир, наконец, разрешил — слышала, как он бесконечно разговаривал по телефону в гостиной. С трудом верилось, что мужчина, с которым провела утро, и этот жесткий безэмоциональный тип, отдающий распоряжения, — один и тот же. Поэтому, когда его голос вдруг изменился, я сразу насторожилась, но тут же расслабилась.

— Да, Келль, все хорошо, нашел… — Услышала, как он приближается к двери. — Хорошо, позвонит тебе, как выплывет… Или да, — рассмеялся вдруг, — можешь приплыть сам, боюсь, она там уже точно хвост отрастила… — Он вошел в ванную и оперся плечом о стенку, продолжая что-то слушать в трубке, при этом глядя на меня блестящими глазами. — Нет, еще не уплыла, — улыбнулся шире. — Тогда я сам справлюсь…

Он был счастлив. Это знание замерло вместе с очередным ударом сердца в груди и разлилось по венам, опьяняя.

— Любимая, ты точно не русалка у меня? — прищурился Мир, убирая телефон в карман джинс. — Уже сорок минут. Я зверски голоден.

— Плыву, — смутилась я, нехотя поднимаясь.

Для меня сорок минут были всего лишь разогревом. Мир подал руку, помогая вылезти, и опустил на мои плечи полотенце, принимаясь осторожно вытирать. Промокнул шею, спустился ниже, коснулся непривычно чувствительных сосков…

— Рррр, — поморщилась я, а он сцапал и прижал к себе, закутывая в полотенце.

Опустился носом к шее:

— Все равно пахнешь мной, — констатировал довольно.

Наши взгляды встретились в отражении зеркала. Глаза одинаково горели у обоих.

— Обалдеть! — подалась я вперед. — Вот такого еще не было. — То есть глаза у меня и раньше полыхали во время работы, но не так. Теперь они больше напоминали тигриные и излучали мягкий желтоватый свет. — И как это контролировать?

— Перестать меня хотеть, — оскалился довольно зверь.

— Я же есть хочу! — смутилась я. Щеки вспыхнули — по ощущениям — до ушей.

— Одно другому не мешает, — он потянул меня в гостиную к накрытому завтраку.

— Что говорит Келль? — и, не дав ответить, покачала головой. — Как он это делает?

Как-то было не до него, но теперь ничто не мешало выспросить все про странности друга Мирослава.

— Он просто сильно отличается от всех. Переживает…

Мир поставил передо мной большую чашку латте.

— Спасибо. Он очень необычный… А что у него за зверь?

— Кит — белуха.

Я вытаращилась на Мирослава, забыв обо всем.

— Кит?! — наконец, обрела дар речи.

— Да, — кивнул он, усаживаясь рядом на стул. — И это реально проблема.

— И как же он… оборачивается?

— Раз в год на три месяца я отвожу его к Белому морю.

— Я бы в жизни не подумала, что такое возможно. Он говорил мне, что не из стаи… А как вы с ним познакомились?

— Его нашли на берегу пять лет назад, поместили в больницу. Но хорошо, там были свои люди — позвонили мне. Келль не помнит ничего из прошлого.

— Но при этом так много знает, — задумалась я. — А ты не пробовал искать его семью?

— Он просил этого не делать. Говорит, что чувствует — так лучше.

— Он тебе очень дорог.

— Да, пожалуй.

Мы помолчали какое-то время. Я — глядя в окно, он — на меня. Погода портилась, город тонул в сумерках, несмотря на полдень.

— А ты? — повернулась я к нему.

— Я? — вынырнул он из какой-то глубокой задумчивости, и мне на миг показалось, что я ему недостаточно вернула: выглядел устало или озабоченно — не разобраться.

— Как оборачиваешься ты? И… когда? Надолго?

— Я не скоро обернусь, — улыбнулся он.

— Почему? — насторожилась я.

— Потому что не могу бросить тебя.

— Почему?

Мир красноречиво замолчал, не спуская с меня глаз. Ждал, что догадаюсь сама? А я вроде бы и поняла, но боялась все же признаться.

— Пока не появятся дети, плюс еще год.

Я сглотнула:

— А не слишком… долго?

Он отрицательно покачал головой:

— Зверь во мне не доминирует, иначе это я бы ждал, пока он найдет самку и заделает детенышей. К счастью, барсы — одиночки. А вот несколько волков мы так потеряли.

— Ого!

— Ешь, — усмехнулся он, подталкивая ко мне тарелку с сэндвичами. — Вина?

Я только заметила бутылку с бокалами на его рабочем столе у окна.

— Позже. А как все это происходит?

— Оборот?

— Да.

— У меня дома есть специальная комната, я там закрываюсь, а через сутки выскакиваю из дверцы на улицу уже барсом…

— Сутки? — изумилась я.

— А ты думала, я в воздухе оборачиваюсь, как в кино? — усмехнулся он. — Сутки — самый маленький срок оборота. Первый раз он занял почти неделю, — Мир нахмурился. — Мне казалось, я умер за эту неделю несколько раз и родился заново.

Я еле дышала, слушая.

— А как это изначально происходит? — увлеклась, забыв про сэндвичи и кофе. — Как ты со зверем соединяешься?

Он тяжело вздохнул, глядя на меня:

— Я не все могу объяснить, но чисто физически… я нашел своего зверя и установил с ним «статус кво» — кто главный. Договориться мало — важно удерживать его всю жизнь. Почувствует слабину — возьмет верх. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. А мне казалось, я стою у истоков такого невероятного чуда, что просто распирало грудь от восторга. — Потом зверь уходит и умирает. А у мужчины сразу же начинается оборот. В первый оборот вообще ни черта не помнил, как с попойки.

— А потом?

— Я помню только эмоции в звере. Его тело ведь не адаптировано к человеческому восприятию. Хотя Келль говорит, что возможно полное восстановление себя в звере, но я пока не понимаю, как. — Он склонил голову набок и усмехнулся. — Аня, выдыхай!

А я и правда сидела с распахнутыми глазами и раскрытым ртом, будто мне было пять лет, и кто-то рассказал страшилку. Только страшилка оказалась реальней, чем вся моя прошлая жизнь.

— Единственный раз, когда мне это удалось, это в тот день в Ламберге. Ты вытащила меня из зверя, — оскалился он.

— Я? — моргнула неуверенно. Сердце уже стучало где-то в горле от переизбытка впечатлений.

— Ты, — кивнул он. — Я все еще был барсом, но уже четко осознавал себя, шел, как на поводке… — Голос его становился тихим и пугающим. — Я даже не заметил, как сбросил оборот. И был зол, как медведь, разбуженный посреди зимы.

— Представляю… — Тема была щекотливая, но хотелось все же не оставлять между нами недосказанности: — Так ты считаешь, что все же не было ворожбы? — начала осторожно.

— Уверен, — заметно напрягся он.

Я сделала глубокий вдох, выпрямляясь: 1439f7c

— Почему? Ты же чуть не размазал меня по стене в том отеле.

— Не размазал бы, — еле заметно, но огрызнулся он, а в следующую секунду расслабленно потянулся к телефону: — Можно горячий кофе и латте? Спасибо. — И перевел взгляд на меня: — Иди сюда. — Притянул меня к себе на колени и заглянул в глаза: — Поехали в кино?

— В кино? — моргнула обескуражено. — Ты… в кино?

— И почему я не могу сходить в кино? — хищно прищурился он.

— Ну… можешь, наверное…

Я улыбнулась: он ведь ни разу не держал меня на коленях, просто разговаривая, обнимая. Мир заправил мне прядь за ухо, нежно огладил шею, и я прикрыла глаза от удовольствия. Все же ласка в его исполнении трогала по-особенному. Захотелось просто дотронуться, прижаться, поцеловать… стряхнуть ту неловкость, которая все еще сковывала. И я взглянула в его глаза, замерла, почти уже касаясь его губ своими, оплела шею руками и осторожно поцеловала. И он ответил также настороженно, будто я могла упорхнуть, сделай он резкое движение. Было странно… Мы, казалось, были уже ближе некуда, а оба чувствовали себя, как в первый раз. Целоваться с ним без дикой страсти и напора оказалось не менее приятно…

— Хорошо, в кино, — прошептала я. — А еще я хочу суши. Умираю просто, как.

— Солидарен, — довольно оскалился зверь.