Глава 23

Лерка с Келлем уже нашли общий язык. Я застала их в гостиной за беседой и чаем и была рада с головой нырнуть в эту теплую атмосферу, подсев к другу на диване. Меня тут же укомплектовали горячей чашкой, в которую Лерка плеснул какую-то настойку из небольшого бутылька. Еще выдали пирожок с черникой и плед.

— Что случилось? — насторожился Келль.

Слепой сидел в своем кресле, а рядом устроилась хаски, положив морду ему на колени.

— Кир, — выдохнула я. При воспоминании о взгляде Кирилла меня пробрала дрожь, и Лерка взял меня за руку. — А еще Ольга Михайловна с проклятиями… — Я отвела взгляд на огонь, кусая губы. — Она ненавидит Мира. — Перевела глаза на друга и грустно улыбнулась: — Привет, — уперлась лбом в его плечо. — Я соскучилась.

— И я, — он сжал мою ладонь, а я тяжело вздохнула.

— Аня, — позвал Келль, — Ольга Михайловна всегда ненавидела Мира, но это не вредит, не переживай…

— Не уверена, Келль, — мотнула головой. — Но да ладно, теперь у него есть я…

Лерка усмехнулся, вопросительно вскидывая брови:

— Нашла себе и тут работу.

— Много работы, — фыркнула, чувствуя, как усталость берет свое. Да еще и чай с пряной настойкой… — Только правящему, видите ли, нельзя меня за собой таскать всюду, и беспокоится о его величестве открыто тоже не положено… Как меня бесят эти оборотни! — Я тряхнула волосами: — Что за настойка?

— Хорошая, с ягодками, Келль сам делал, — широко улыбнулся Лерка, — Не то, что наш с тобой коньяк.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как отогреваюсь, и как закрываются сами собой глаза — последствия борьбы с проклятиями и действие выпитой настойки. Лерка с Келлем еще о чем-то говорили, я допила чай, глядя на огонь, но все мысли были о Мире. Подмывало спросить у слепого, почувствую ли я, если что-то будет не так, но решила не подкармливать свою панику.

— Не звать, не звать… — шептала я под нос себе, пока не задремала…

* * *

Вскинулась не пойми через какое время и сонно огляделась. Смутно показалось, что обстановка как-то поменялась. Вроде бы и также все — но и не так. Келля с Леркой не было, свет не горел, только огонь в камине едва разгонял полумрак. Может, ребята разошлись спать, а Мир так и не приехал?

С этой мыслью в кровь щедро плеснул адреналин, я подскочила на диване, но голова закружилась, и я оперлась спиной о подушки, озираясь. Телефоном я так и не обзавелась, но у Келля был наверняка. Надо срочно связаться с Миром!

Но вдруг в круг света вышла женщина и пристально глянула на меня. На ней было обычное неприметное платье, поверх платок. Волосы распущены по плечам, а неестественно большие темные глаза блестели отраженными от огня бликами. Что-то смутно шевельнулось в памяти, но мне ее словно обрубило, не давая вмешаться, а лишь наблюдать.

— Аня, — улыбнулась женщина, — доброй ночи.

«Ночи» — вторило сознание, словно подбирая отмычку от запертого замка.

— Доброй… — прошептала я. — А вы…

— Не помню…

И я ведь точно знала, почему не помнит. Хотелось броситься наутек, и сердце уже исполняло мое желание, только я не могла.

— Не бойся, — улыбнулась она, собирая в уголках глаз морщинки. — Я хотела поговорить… Ты ведь «нить» теперь, держишь его…

Держала Мирослава… или его связь. С кем?

— Я вас слушаю.

Жаль, что Мир не сказал мне имя матери, для ее духа это было бы очень важной информацией. Она села рядом в кресло, а я все искала в ее лице знакомые черты, и мне казалось, даже находила.

— Ему нельзя.

Она не помнила имя сына. Плохо…

— Что нельзя? — терпеливо потребовала тут же я.

— Ему нельзя… — нахмурилась она, — за животным следовать. Заберет…

— А он следует?

— Отец проклял…

— Отец проклял его?

Имен называть нельзя было и мне. Кроме ее собственного, которое я не знала.

— Не ходи за зверем, — силилась она объяснить.

— Почему?

Кажется, соображалка моя заработала, я успокоилась: ничего мне эта прогулка по ту сторону стоить не будет — дух незлобный, принес вести. А мне только надо было правильные вопросы задавать.

— Потому, что сбудется проклятье отца.

— Какое проклятье?

Она глядела на меня таким тоскливым взглядом, что внутри все переворачивалось от жалости.

— Отец… не подумав… проклял. За то, что Мир вернул его мне.

А я пыталась запомнить каждое ее слово.

— …Он не должен знать, что вернул его мне… Иначе зверь вырвется. В этом и проклятье…

Откуда-то вдруг послышался глухой стук, и женщина встрепенулась, вскочила, потом улыбнулась так тепло, глядя куда-то в сторону двери:

— …Ой, ну совсем уже твою нареченную и повидать нельзя, экий собственник!..

Тут что-то стукнуло, грохнуло, и в комнату ворвался барс — шерсть дыбом, уши прижаты, уже было кинулся на мать, но та не дрогнула: присела и повернула голову набок, улыбаясь:

— …Какой ты стал… — рассмеялась, обхватывая обескураженное животное за голову. — Большой, страшный… — ее руки зарылись в густую шерсть на шее, потрепали холку. — Скучаешь, знаю. Я тоже. Но жить надо, мой дорогой. — Зверь тыкался ей в ладони, урчал, лизал лицо. — Да с тобой я, с тобой… Все хорошо, забирай пропажу…

А я старалась ничего не забыть: Мир говорил об одном проклятьи, которое настигло его из-за убийства матери отцом. Тогда о чем говорила мать?! Мир не должен узнать, что вернул ей отца? Как он мог его вернуть?!

* * *

— Аня!

Возвращение было не из приятных. Я болезненно поморщилась и повела тяжелой головой:

— Ничего себе — настоечка… — прошептала хрипло.

— Мир, ты здесь? — Келль был рядом, голос его подрагивал от волнения.

Было понятно, что он беспокоится не о физическом присутствии Мирослава.

— Да, — сдавленно прохрипел он и сжал меня в руках сильней. — А вот она не очень…

— Все нормально, — глаза еще не открывались, снова как после наркоза. — Просто я… целиком туда… ушла.

— Я тебе уйду, — рыкнул Мир, чуть сильнее тряхнув меня. — Какого только черта!

— Мир, она не сама, — поспешил вставить Келль.

— Анька… — И Лерка был тут. — Мир, дай мне…

Тут, видимо, произошел обмен взглядами, и я перекочевала в руки друга. А вот он точно знал, что надо делать: сдавил виски большими пальцами, вплел пару реанимационных наговоров и один — отрезвляющий, на всякий… И я открыла глаза.

Хотя сразу же пожалела об этом — надо было прикидываться трупиком и дальше: Мирослав смотрел на меня таким взглядом, которым можно мертвого поднять.

— Вернулась? — уточнил у Лерки. Тот кивнул. — Хорошо, поехали, — отрезал он и рывком поставил меня на ноги.

Лерка с Келлем больше не вмешивались, да и Мирослав не позволял — вылетел со мной из дома, едва позволив одеться, усадил молча в машину и надавил на газ.

— Мир… — позвала я, когда машина выехала за поселок, но он не слышал.

Его пальцы сжимались на руле с такой силой, что я боялась, он оторвет его к чертям. Наконец, он ударил по тормозам посреди заснеженного поля так, что машину повело, и бросился наружу, распахивая двери настежь.

Я выскочила следом, но дальше края дороги не двинулась, вглядываясь во тьму. По заснеженному полю змеилась поземка, бросая в лицо ледяную крошку и вынуждая задыхаться, захлебываясь вдохом. Глаза слезились, и я еле рассмотрела Мира. Он замер шагах в двадцати, а через один удар сердца меня сбило волной его отчаянья — тишину сотрясло от звериного рыка, переходящего в душераздирающий крик.

Я видела, он упал на колени, но медленно поднялась и направилась в выстуженную машину. Закрыла двери и съежилась на сиденье, тяжело дыша. Есть моменты, в которые зверя лучше не трогать…

Он совершенно точно был вместе со мной там, у матери. Видел ее впервые? Горло сдавило спазмом, по щекам покатились горячие слезы. В подлокотнике внезапно завибрировал брошенный Мирославом телефон, а когда на экране увидела имя звонившего, не задумываясь, схватила трубку.

— Аня, что там у вас? — рявкнул Зул, еще даже не услышав моего голоса.

— Это вы мне расскажите, — еле связала слова, зуб на зуб не попадал.

— Что ты видела?

— Кем была его мать?

Что мне Вальдымарыч после встречи с покойницей?

— Ведом.

— Точнее!

Манера Магистра выдавать дозированную информацию бесила, как никогда!

— Феодосия Силаева, сотрудница моего института, работала в филиале в Карелии, — чеканил послушно он. — Психик.

— Б**ть… — вырвалось у меня. — Так мой договор на передачу Карельскому был все же трудовым, да, Зул? Надеялись, что связь со мной укрепит Мирослава в кресле правящего?

— Укрепит, Ань, и выбракует ублюдков. Правящий род будет сильнее, если будет выбирать себе женщин из ведов, Мирослав — тому доказательство!

— Ага, и с вами крепче связь будет!

— И что тебе мешает оборвать все связи со мной сейчас?! — он сделал небольшую паузу, и заговорил чуть тише: — Аня, почему ты не видишь в этом своего спасения? Ты ведь знаешь, что психики рано или поздно… уходят.

— Почему вы думаете, я не уйду куда-нибудь… тут?

— Привязка к Мирославу тебя НЕ ОТПУСТИТ! Как не отпустила в Канаде! — повысил он голос. — Да, горько, обидно, больно… Но ты, моя девочка, будешь жить! И я больше не буду думать о том, что сегодня, завтра, послезавтра ты можешь не вернуться с задания! А зверь, если выбрал, в лепешку расшибется, чтобы ты была с ним счастлива. Я знаю Мирослава, историю отца он не повторит никогда, ведь у него нет звериной пары.

Я тяжело дышала, вслушиваясь в отголоски его слов, что все еще крутились в голове. Зул… решил за меня мою судьбу. Кто только просил? С другой стороны, и правда — чем бы я кончила на такой работе? Только истощением и смертью рано или поздно. Он… получается, спас меня?

В себя привел звук распахнувшейся двери. Вместе с холодом, в солнечное сплетение рванулась дикая усталость и опустошение души мужчины. Сейчас я вспоминала Канаду, как лучшее время в жизни, и с удовольствием бы утащила туда своего зверя снова. Мир тяжело опустился на сиденье и, с силой захлопнув двери, выкрутил руль.

До дома мы доехали в давящем молчании, но стоило мне сбросить пуховик у порога, он подхватил меня на руки и понес на второй этаж. Я вцепилась в его шею ледяными пальцами, и показалось, сунула их в кипяток — так обжигало его напряженное тело.

Опустив меня на ноги, он развернул меня лицом к стене, стянул джинсы, футболку, покрывая плечи мелкими будоражащими укусами. С каждым по телу пробегала дрожь, отзываясь в солнечном сплетении пламенной вспышкой. Никакой ласки, пальцы впились в бедра, укусы становились все сильней, а от последующих прикосновений языка хотелось кричать, как от удара плеткой. Меня швыряло от вспышки к вспышке, я словно балансировала на раскаленных углях, поднимаясь на носочки, стараясь ослабить силу ощущений, но попытки были обречены. Зверь не признавал компромиссы, как и его боль, от которой он искал избавление.

— Можешь… выпускать когти… — прохрипел пугающе в ухо, и рванулся в меня вместе с выбросом адреналина.

* * *

Комната ушла из-под ног. Все, во что превратился мой мир — это череда его жадных сильных движений, жесткие пальцы, вжимающиеся в тело, и мой хриплый крик. То, что мы чувствовали эмоции и ощущения друг друга без слов, будоражило с каждой секундой все больше, стирая границы. Я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Мир, не надо…

Меня бросило в холодный пот от страха потерять себя и не найти больше, от его подавляющей силы, которой невозможно сопротивляться.

— Прекрати со мной бороться! — процедил он в мои губы, замерев. — Ты вся моя: душа, тело, снаружи и внутри… Нет тебя отдельно!

Он обхватил мою голову ладонями, провел большим пальцем по губам:

— Ты — все, — прошептал хрипло, — весь я… Я же не забираю тебя, я тебя отдаю…

Не расплакаться от эмоций, что он вырывал из души, стало настоящим испытанием.

— Глупая… — улыбнулся Мирослав и двинулся уже не спеша, нежно, чувственно, вернул ласку и чуткие прикосновения. Подчиняя, но с этим нужно было смириться. С ним — только так. Сильно, снова и снова, с каждым рывком все быстрее, но я уже не боялась. Отдалась, доверилась… и разлетелась в пыль с его хриплым вскриком.

Мне показалось, что я вдохнула через вечность и открыла глаза, возвращаясь… Мир был рядом, еще во мне, все еще содрогаясь, но уже лаская и успокаивая… и возбуждая снова!

Я зарычала, на что он рассмеялся:

— Не трону, как скажешь…

— Псих, — обиженно выдавила я и расплакалась. — Что ты со мной творишь каждый раз?! Что за зверство?!

— Еще какое, — усмехнулся он, но тут же принялся утешать, прижимая к себе, — зверство… «кисейная рыся»…

— Да! — всхлипнула я. — Хочу нежно и спокойно хоть раз!

— Обязательно… — приговаривал он, хитро улыбаясь. — Сам надеюсь, что с этого момента точно все будет спокойно и осторожно…

— Вот не забудь! — стукнула его кулачком по груди.

— Не смогу при всем желании…

— И я не глупая! — ныла я все сильнее, пылая от стыда, но не в силах остановиться.

— Конечно, нет… Я люблю тебя…

— И я тебя люблю… — признание вырвалось само собой, но я почувствовала, как он задержал дыхание. — Ты меня пугаешь, но я все равно люблю…

Мирослав прижал меня к себе и замер. Я слышала, как глухо и быстро стучит его сердце, как тяжело дышит, не в силах успокоится и перешагнуть через то, что видел…

— Мир… поговори со мной… — осторожно попросила я. — Ты видел мать…

— Да. Видел, чувствовал… Как ты это делаешь?

— Она сказала, что я — нить. Связываю… может, вас? Я не поняла.

— Что еще говорила?

— Я плохо уловила суть… — Говорить ему о словах матери было нельзя, пока сама не разберусь, что она имела ввиду. — Сказала, что… отец с ней. И что все хорошо… — Он не реагировал, а я боялась, что почувствует фальшь в моих словах. — Еще про твоего зверя, что он стремиться соединиться…

Он поднялся и сел на край кровати.

— Она больше не придет?

— Не знаю, это не мне решать… — Я подсела к нему и обняла со спины. — Но… это не лучший вариант для свиданий, поверь.

— Просто хочу знать, потому что боюсь не вытащить тебя оттуда снова, — обернулся он. — Я — не Валера.

Я не сдержала улыбки.

— Вытащил меня оттуда как раз ты, и я бы пришла в себя сама, просто позже.

Он улыбнулся уголками губ, качая головой.

— Мир… — я прижалась к нему сильнее и поцеловала между лопаток, — я ужасно хочу есть…