Глава 24

Он подошел ко мне и ткнулся в коленку мокрым носом, лизнул, и вдруг ощутимо прихватил кожу.

— Мир! — взвизгнула я, отскакивая от барса. — Больно!

Он сел на задние лапы и уставился на меня пронзительным взглядом.

— Что ты хочешь?

Потихоньку вокруг прояснялось, засветило призрачное солнце, под ногами заискрил снег, а впереди в нескольких шагах начинался лес. Опустив взгляд вниз, я обнаружила, что совершенно нагая, но холодно не было. И почему я не рысь?

— Не знаешь, куда рысь делась? — спросила у барса, но тот лишь высокомерно вскинул голову и оскалился, широко зевнув.

Потом встал и развернулся в сторону леса, выжидательно глядя на меня.

— Что, с тобой идти? — стоять голыми стопами на снегу было странно.

Барс фыркнул, а я задумалась: Феодосия говорила, что за животным следовать нельзя… Что она имела ввиду? Ведь против того, что Мир соединиться со зверем полностью она вроде бы не возражала…

Барс нетерпеливо рыкнул.

— А то что? — прищурилась я.

Границы нашего партнерства в миг сузились. Взгляд хищника перед прыжком — то еще зрелище! Он повалил меня в снег на живот и принялся обкусывать загривок. Очень знакомо, только ни капли не возбуждающе! Я рычала и отбивалась, костеря его на ведовском наречии, но извергу было ни по чем.

— Да что ж ты за тварь такая? — перевернулась на спину и зашипела. Ну где черти мою рысь носят?! — Только силой, да? — зашвырнула зверю снега в морду. — По-хорошему просить не умеем?! Вот, значит, откуда у Мира такие замашки неуравновешенного высокомерного психа?

Барс замер, хмуро глядя на меня с минуту. Потом вдруг наклонился осторожно к щеке и нехотя лизнул.

— Не верится что-то, — мстительно протянула я, но видя, как по-человечески наливается сталью его взгляд, капитулировала: жесткие переговоры — все же не мой конек. — Ладно, пошли.

Интересно, Мир в курсе, что задумала его поддушина?

Я ступала за барсом по лесу, наслаждаясь легкой прохладой. Сознанию было непривычно. Оно все ждало, когда я замерзну, и било тревогу первое время, но необычность ощущений вытеснило все. Барс следил за тем, чтобы я не отставала, ожидая каждый раз в нескольких шагах с укоризненным взглядом.

— Надо было выбирать горную лань, — ворчала я. — Глаза видели, что брали?

Фыркнул, сморщив нос.

— Подумаешь! — скривилась я. — Ты тоже не подарок!

Но тут мой рот открылся сам собой от удивления — снег стремительно таял, выпуская ползущую отовсюду с несусветной скоростью зелень! Барс замер, принюхиваясь, и двинулся дальше. Под моими ногами заворочалась трава, щекоча, все зеленело с небывалой скоростью, и вот уже мы шли по вечернему летнему лесу, в оголенную грудь бился теплый ветерок, трепал волосы…

Зверь остановился и залег за одним из деревьев. Подкравшись, я услышала женский всхлип и мужской сдавленный голос. Барс нетерпеливо махнул хвостом и опустил низко голову, внимательно всматриваясь через кусты. Пришлось усесться у него под боком и затихнуть, последовав его примеру.

В пяти шагах под долговязой осиной сидели мужчина и женщина, в которой я узнала Феодосию. Она полулежала на его груди, неестественно глубоко дыша и смотрела куда-то в нашу с барсом сторону, но явно не видела…

… только… она же мертва?

— Куда ты меня притащил? — зло шикнула на барса, но тот только прянул ушами раздраженно и вдвое быстрее забил хвостом из стороны в сторону.

— Феня, солнышко… девочка моя… — еле слышно говорил мужчина, и я прислушалась, вглядываясь в черты лица. Сразу становилось понятным, в кого пошел Кир — такой же темноволосый, с тяжелым пугающим взглядом. Но только не теперь. В глазах мужчины стояли слезы.

— Володь, так лучше, ты же знаешь… — тихо возразила она. — Ты знаешь…

Только кажется, он был несогласен.

— Зачем ты меня вынудила, — зарычал глухо. — Зачем…

— Ты знаешь… — эхом вторила она. Ее бескровные губы уже еле шевелились, а по его заросшей щеке скатилась слеза. Он зажмурился с силой, сдерживаясь, но не смог. — Все правильно, так должно быть…

От волнения я вцепилась в холку зверя, но тот не заметил, не спуская глаз с пары.

— Только… Я Миру не оставлю такого выбора… — чуть громче сказала она, и это едва не стоило ей всех сил.

— Ты горишь… — словно не слышал он ее, целуя лоб.

— Я… проклинаю его… — слабо улыбнулась она и прикрыла глаза. — Чтобы ему никогда не пришлось… выбирать.

Я забыла, как дышать, и сердце зашлось в груди, словно бешеное.

* * *

Подскочила на кровати, но меня тут же сцапали и прижали спиной к горячему телу:

— Тш… — Мир дышал рвано мне в затылок, прижимая к себе, наши сердца стучали, как загнанные, почти в унисон.

— Ты… видел? — дрожа, прошептала я.

— Да.

— Как… как твой зверь это делает?

— Не знаю…

Я обернулась к нему:

— Мне надо позвонить Зулу.

Пока Мир готовил завтрак, я крутила телефон в руках, обдумывая увиденное. Но, так и не придумав достойной версии, набрала Магистра. Он, на удивление, долго не поднимал трубку.

— Воржева… — простонал наконец. — Выходной же!

— Карельская.

— О, как? — усмехнулся он.

— На той работе, куда вы меня спровадили, похоже не знают о выходных… — я сделала паузу, собираясь с мыслями так, будто нужно было задать один единственный вопрос оракулу. — Зул Вальдемарович, Феодосия сказала, что я — «нить». Что это значит?

— А на что это похоже?

— Похоже на то, что меня кто-то тянет. Вернее, таскает за собой в прошлое и пересматривает его.

— Интересно…

— И Мир видит все через своего зверя.

— Ты пойми — зверь и Мир — одно и то же. Что-то типа подсознания…

— Ну, тогда оно не радо выбору Мирослава.

— Обижал?

— Кусался! — наябедничала я.

— Поддаешься много, — добродушно заметил Зул. — Мужчина это ценит, зверь использует.

— Гад.

Магистр, судя по звуку, поднялся с кровати и куда-то зашагал, потом скрипнул стул.

— Что говорила Феня? — спросил устало.

Теплота и горечь, с которой он произнес имя матери Мирослава на миг смешали в голове все слова.

— Что Миру… — я оглянулась на кухню, тяжело сглатывая ком в горле, — … нельзя знать, что он вернул его отца матери. Что его отец проклял…

— Он… он вернул отца… ей? — выдохнул обескураженно Зул.

— Что это может значить?

Зул замолчал надолго. В гостиную уже вошел Мир с подносом, а Магистр все еще не подавал признаков присутствия.

— Аня, наберу позже, — выпалил вдруг и бросил трубку.

— Блин! — нахмурилась я, услышав гудки.

— Не берет? — рассеянно спросил Мир, протягивая мне чашку.

— Спасибо. Трубку бросил.

Но он, кажется, даже не услышал ответа. То, что происходило с ним, мне не нравилось.

— Мир, что происходит? — попыталась поймать его взгляд, но он откинулся спиной на диван, прикрыв глаза.

— Мне придется убирать Кирилла сегодня, — протер руками лицо.

— Я не об этом…

Он поднял на меня глаза и привычно выбил весь воздух из легких одним взглядом:

— Для меня это ничего не меняет. Он убил ее.

— Возможно, долг требовал…

— Аня, какой долг может оправдать УБИЙСТВО?! — воскликнул он, вскакивая с дивана, и заметался туда — сюда перед камином. — Нет такому оправдания!

— Она сама просила…

— Она отдала себя в жертву! Ему! Этой долбанной стае! — орал он. — Да, стая не потерпела бы другую женщину, он бы потерял статус, разрушил семью… Только надо было думать раньше!

— Может, твой зверь ищет возможность освободиться от ненависти, Мир? Это может не давать вам соединиться?

— Чушь, — рявкнул он и замер, тяжело дыша.

— Это ты гонишь зверя в прошлое через меня, — заметила спокойно. — Не можешь простить, хочешь знать…

— Да, я хочу знать! — вскричал он снова.

— Не надо, Мир! Мать сказала, что нельзя!

— Я слышал! — укоризненно заметил он, пожирая меня диким взглядом. — Врешь мне, девочка моя…

— Боюсь за тебя, — спокойно поправила его, поражаясь своему хладнокровию. На меня надвигался взбешенный оборотень-псих, а у меня даже волосы нигде дыбом не встали. Еще пара недель в заповеднике, и моя психика больше ни от чего не дрогнет.

— Не ври мне, — прорычал он, приближаясь почти вплотную, но не делая попыток дотронуться, и я едва не улыбнулась: хочет, чтобы сама к нему прикоснулась.

— Не ори на меня, — прошептала ему в губы, вздернув подбородок, и потерлась носом по-звериному о его щеку. — Помнишь договор?

Он напряженно засопел, не спуская с меня взгляда, но все же кивнул. А я обхватила его за талию и прижалась к груди щекой, вдыхая любимый запах:

— Я боюсь тебя потерять… Не злись.

Он прижал меня к себе и зарылся носом в макушку:

— Никуда я не денусь от тебя, — проворчал глухо. — Я знаю, где это место. Поедешь со мной?

* * *

Мы полчаса ехали по укатанной дороге в сторону леса, потом еще около часа через лес, и, наконец, Мир остановил машину на обочине. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая только стуком сердца да редким треском сучков под тяжестью снега.

— Далеко? — поинтересовалась, оглядываясь.

— Нет, — сухо ответил Мир и шагнул с обочиныг.

Чем дальше мы шли вглубь редколесья, тем выше становились сугробы. Мир пробивал для меня путь, утопая в снегу чуть ли не по пояс, а я пыхтела следом. Да уж, во сне я была бодрой рысью, тут — неповоротливой черепахой… Когда мы вышли на полянку, я совсем запыхалась. Но неожиданно снега стало совсем немного, а под одной из елей его не оказалось вовсе. И, как яркое пятно в тени дерева, взгляд привлекало белое надгробие. Мир уже опустился перед ним на колени, осторожно протер рукой…

Осмотревшись, я угадала и дерево, за которым мы с барсом таились… Отец Мира похоронил ее тут же, вдалеке от всех. Я опустила взгляд на кольцо — все, что осталось от Феодосии, теперь было у меня. Опустившись рядом с Миром, присмотрелась к камню. Одно слово было выбито на его поверхности — «Любимой». Выбито аккуратно, явно на заказ. И белоснежный мрамор красиво искрился слюдяными прожилками.

Мир молча сидел у могилы, уставившись в землю, и я уже собиралась оставить его одного, когда он перехватил меня за руку:

— Не уходи… откуда у тебя эта привычка — убегать?

— Не знаю… — пожала плечами.

— Аня, за тех, кто дорог, надо бороться, — он все также смотрел перед собой. — Вырывать когтями, зубами, биться до последнего…

Я тяжело вздохнула.

— …Видишь, что получается, когда сдаешься? — продолжил он и перевел на меня взгляд. И неожиданно добавил: — Обещай мне, что не сдашься…

Я нахмурилась растерянно, но он уже поднялся, потянув меня следом:

— …Поехали.

На обратном пути я позволила себе все же поинтересоваться его планами на сегодня.

— А… если Кир будет против?

Что я несу?! Конечно, Кир будет против! И меня пугала неизвестность.

— Какая разница?

Мир, казалось, снова ушел в себя, или был недоволен моими переживаниями.

— Послушай, — я облизала пересохшие губы. — Я не сомневаюсь в тебе. Просто боюсь его.

Он перевел на меня удивленный взгляд:

— Ты его боишься?

— Не так, как тебя, конечно… — усмехнулась, но он не оценил шутки.

— Ань, постарайся не думать о моем мире. Сиди спокойно дома, гуляй, общайся с другом, пока он не отрастил хвост. — Он глянул на меня пристально, но потом вернулся к дороге. — Нельзя так переживать. Ты дергаешься по любому поводу. И дергаешь меня.

А вот это прозвучало упреком — то есть, еще и его нервирую, когда ему нужно быть собранным и спокойным. Только как быть спокойным в вольере со зверьми?!

— Хорошо, — кивнула нехотя.

Дома он снова проводил меня до крыльца, где уже ждал Влад. Давно его не было… Мир перебросился с охранником парой фраз и притянул меня к себе, когда я уже собиралась войти в дом:

— Займись вещами, хочешь — погуляй в округе, — заглянул мне в глаза, — поспи, погрейся в ванной… Расслабься.

— Позвони Лерке, пожалуйста, — попросила я. — Поможет мне…

— Хорошо, — улыбнулся Мир. Довела — теперь он радовался тому, что я хочу увидеть друга. — Буду поздно. Если что — Влад рядом, и он со мной свяжется. Завтра привезут тебе новый мобильник.

— Спасибо…

Лерка примчался уже через двадцать минут. Я сделала чай, разогрела обед, и мы принялись разворачивать коробки. Старалась не думать о Мирославе, но получалось плохо. Как можно было не думать о центре теперешней твоей вселенной, если он ушел, по большому счету, на войну?! Бред… Но я все равно старалась.

— Так, а когда ты идешь за зверем? — поинтересовалась, когда друг принес очередные коробки на порог спальни. Оказалось, что внутрь ему входить нельзя.

— Не знаю, Ань, — выдохнул Лерка, усевшись на пол. — Келль говорит, почувствую…

— Расскажи, как это произошло? Это из-за меня?

Тема была щекотливой, но мне нужно было знать.

— В общем, да, — замялся он, — но это правильно, Ань. Раньше у меня не хватало смелости. Сейчас нужно через это пройти.

— Почему не хватало? Ты же оборотень.

— Я боялся, — пожал он плечами, обаятельно улыбаясь так, как мог только он.

— Это так страшно?

— Это меняет. Я видел, как это происходит, какими становятся иногда те, кого ты любил. Не все справляются со зверем, — усмехнулся он. — Оборотни — настоящие мужики. Либо зверь тебя, либо ты зверя.

— Лер, но, может, и не надо? — нахмурилась я.

Он тяжело вздохнул.

— Надо, — улыбнулся. — Я тоже хочу быть милым и пушистым. Девчонкам нравится.

Мы рассмеялись.

— Мир говорил, первый оборот неделю длится, — поежилась я, — и проходит тяжело.

— Меня, скорее всего, упекут в больничку местную, под присмотр.

— В больницу? — округлила глаза.

— Ну да, а то старый я для оборотов. Мир сказал — чтобы все прошло наверняка удачно. И на свободу выпустят в вольер, от греха подальше.

А я и не знала, что так можно.

— Отлично, — выдохнула с облегчением, но тут же смутилась, — ну, первый раз, да? Так ведь лучше?

— Да конечно лучше, Анька! — отмахнулся он. — Теперь бы понять, когда все это начнется. — Он нахмурился, опустив взгляд. — Зверь откликнулся, но что-то… то ли видеть меня не хочет… — фыркнул и улыбнулся, собирая в уголках глаз мои любимые морщинки. — Пошли чаю попьем? И я настоечку у Келля прихватил. У Мирослава сегодня тяжелый день?

Я со стоном выдохнула и поплелась за другом к лестнице:

— Сказал, будет выдворять Кирилла.

— Ого, — присвистнул Лерка.

— Скажи, — поморщилась я, — почему Кир так меня ненавидит?

— В чем это проявляется?

Лерка подхватил чайник с края стола и разлил по чашкам. Бутылка с настойкой была тут же, но я отказалась. Хватило одного раза.

— Ну, он так смотрит… кажется, убить хочет.

— Тут проблема с животной стороны, — замялся Лерка, усаживаясь на диван. — Ты — выбор более сильного самца. А значит, мечта для него. Мир, видимо, об этом не сразу подумал, иначе вообще не стал бы брать Кирилла на встречу в Питер. Просто такие ситуации — когда в стае два альфы — редкость. Кир — по праву наследования, Мирослав — по силе. — Он поднял на меня глаза и, наткнувшись на мой испуганный взгляд, добил: — Проще говоря, он не убить тебя хочет.

— А не пошел бы он! — скривилась неприязненно.

— Нормальный бы пошел сам. А так его уберут насильно — все правильно. Вообще не понимаю, как они до тебя уживались. — Он сделал глоток и прикрыл от удовольствия глаза.

— Я все испортила… — протянула задумчиво и последовала примеру Валеры, уткнувшись в чашку. — Ты знаешь, дай, наверное, настоечку…

Но не успела договорить, как вздрогнула от звука бьющейся чашки.