Глава 12.
- Доброе утро, госпожа Миляра! – негромко приветствовала я лежащую в постели женщину.
Она лишь коротко посмотрела на меня, не соизволив ответить.
Хотя, что это я? Возможно, женщина сорвала голос, когда кричала, рожая, а я необоснованно считаю, что она - высокомерная стерва и не желает со мной здороваться?
Честно говоря, нервничала. Пока приближалась к своей первой пациентке в этом мире, прониклась осознанием её высокого статуса.
Спальня жены главы рода Пепельных поражала роскошью.
Добротная и очень красивая мебель была сделана из какого-то необыкновенного красноватого дерева. Изголовье кровати, шкаф и комод с ручками в виде львиных голов, туалетный столик с изогнутыми ножками радовали глаз резными украшениями различных деталей.
И без того тёплый, деревянный пол был застелен ковром из шкур. Никаких голов и лап! Несколько шкурок были сшиты в единое прямоугольное полотно. Ковёр из овчины был непрактично белым, пушистым и невероятно мягким.
Хоть на ногах у меня были только чулки - обувь я оставила у входа в комнату - так и не решилась пройти к кровати по белым шкурам напрямик. Обошла вокруг, и, утопая в меху по щиколотку, сделала несколько осторожных шагов до прикроватного столика. Ещё и воровато оглянулась, опасаясь, что оставляю грязный след.
Поставила горшочек с отваром на прикроватный столик, приготовила ложку и продолжила свой, начатый у двери, монолог:
- Меня зовут Соника. Уважаемая Анира оставила меня ухаживать за Вами. Это - кровеостанавливающий отвар, чтобы тело быстрее восстановилось после родов. По поручению знахарки, в течение дня, я должна поить Вас этим лекарством по часам.
Женщина никак не отреагировала. Лежит пластом, смотрит в потолок.
Нерешительно набрала в ложку лекарство и поднесла его ко рту волчицы. Она приоткрыла искусанные обескровленные губы и послушно выпила. Вторую ложку я уже влила ей смелее.
- Вот так, хорошо, - довольно приговаривала я.
Работёнка оказалась непыльной и несложной.
Напоив женщину лекарством, я, даже не предполагая, чем бы мне заняться в ближайшие четыре часа, до следующего приёма отвара, осталась сидеть у её постели. От нечего делать, с любопытством разглядывала детали обстановки.
На туалетном столике у ближайшего окна стояли миленькие декоративные баночки, лежало ароматное туалетное мыло, совсем не такое, хозяйственное, каким я вчера мылась. Керосиновая лампа на углу была, явно, ручной росписи, очень изящная. На невысоких полочках по бокам от зеркала стояли два подсвечника, бутылочки, судя по картинкам на этикетках, с лавандовой и розовой водой. В вазе, по центру, у самого зеркала бросался в глаза яркими цветами подсохший желто-красный букет осенних листьев. Наверное, хозяйка сама собрала его, прогуливаясь, накануне родов.
- Что ты здесь делаешь? – прогремело с порога.
Я чуть не свалилась со стула от неожиданности. Вскочила на ноги.
- Я помощница… Отвар… Вот… Лечебный… - залепетала. - Уважаемая знахарка сказала каждые четыре часа давать его госпоже Миляре, - с горем пополам объяснилась.
- Пошла отсюда! Насмердела! Будешь приходить только тогда, когда нужно будет давать лекарство, и, чтобы после этого немедленно шла прочь!
Я с перепугу схватила горшочек, потом сообразила, и поставила его обратно. Вылетела из хозяйской спальни, ступая прямо по белому ковру, у входа подхватив свои сапожки в руки. Лишь бы быстрее!
Я не только сильно испугалась внезапно появившегося главы рода Пепельных, но и, почему-то очень обиделась на это его «насмердела». Я ночью выкупалась, вымыла голову! И бельё выстирала, и чулки! Пусть сделала это неприятно пахнущим мылом, но я – чистая! Сам он смердит! Зверюга блохастая!
Мысленно обзывая напугавшего меня главу, и всех оборотней, заодно, всякими разными, приятными моей душе ругательными словечками, я бродила по терему, знакомясь с его планировкой и внутренним убранством. Да… Неплохо монстры живут. Дом этого Пепельного точно обустроен получше любого жилища, где мне случалось жить или бывать на людской территории в этом мире.
Настенные или напольные часы были и на кухне, и в большом зале на первом этаже. Попались они мне на глаза и в гостиной второго этажа, дверь из которой вела в оранжерею, или «зимний сад», как назвала его женщина, которая занималась там уборкой. В общем, пропустить второй приём отвара я не опасалась - найдётся, где проследить за временем.
В зимнем саду, куда я, конечно же, прошла, деревца, цветы и кусты росли в деревянных бочках разного размера. Его крыша неожиданно тоже оказалась стеклянной. Я совершенно не ожидала встретить подобную конструкцию у монстров. У людей из этого мира мне не случилось встретить ничего подобного. Либо я, просто-напросто, не бывала в достаточно богатых домах, либо… звери оказались более прогрессивными.
По центру сада тихонько журчал фонтан. Единственная струя невысоко била из одинокой трубки по центру большого квадратного бассейна. Ничего особенного… Но в зеленоватой прозрачной воде, мелькая между толстыми стеблями водяных лилий, плавали крупные золотые рыбки!
Ух ты!
По всему помещению, между растениями, красиво вписывались бронзовые и мраморные статуи, в основном, прекрасных девушек и волков. На простенках, между стеклянными витринами, висели картины. Я решила, что подойду посмотреть их позже. А пока устроилась в одном из кресел у самого фонтана. Захотелось полюбоваться рыбками.
- А здесь что ты делаешь? – во второй раз за день, чуть не довёл меня до сердечного приступа неожиданный рёв главы дома.
- Р.. р… рыбок…. – звуки никак не выдавливались из горла.
- Что, рыбок?! – рычал глава и шёл в мою сторону.
Ой, мама моя! Он же не сожрёт меня?
- С-смотрю н-на р-рыбок, - вжималась я в спинку кресла, пытаясь слиться с ней.
- Как ты сюда прошла!? – коршуном навис надо мной мужчина.
- Н-ногами? – почему-то спросила я.
- Ах ты…Ещё и дерзишь?!
- Я… этой… той… Уважаемой… помощница… только она может меня… того… этого…! – быстро выдавала я, что могла, кстати вспомнив, какие указания Анира давала касательно меня Ларе.
- Пошла отсюда, человеческая девка! В большой терем тебе можно входить на пять минут! Дашь госпоже лекарство и немедленно вон!!! Понятно? Пшла!
Меня уговаривать не надо было. Пулей вылетела.
Вернулась на кухню и остаток времени просидела за печкой, приходя в себя от потрясений сегодняшнего утра. И чего меня понесло по терему бродить, спрашивается? Впрочем, зимний сад очень красивый. И рыбки… Подумав, я перестала себя корить - не жалею, что всё это увидела.
После второго приёма отвара, госпожа сразу отвернулась от меня. И ладно!
На этот раз, я сразу вернулась на кухню, сытно пообедала и легла поспать. Как же я хорошо устроилась!
Проснулась, как раз, к тому времени, как пришло время в третий раз поить госпожу лекарством.
Через пять минут, с чувством выполненного долга, я, не спеша, плыла по двору, гадая, куда убить следующие четыре часа. Может, попытаться уже найти мою Катику? У кого бы спросить, где проживает старший эконом рода? У Люсики! Её оборотень – младший счетовод, значит, с экономом точно часто общается. Только, где искать эту девушку, я тоже не знаю.
Пойти и спросить Михрютку? А вдруг, Хам дома? Нет, уж.
- Соника! Скорее! Томика рожает! – услышала я.
Через двор, откуда-то из-за боковых строений, с этими криками бежала ко мне страшно взволнованная Люсика.
Ну, вот. Нашлась. Хотела – получи! Только, почему теперь, мне срочно спрятаться хочется?
А Люсика уже подбежала, схватила меня за руку и тянет за собой. Я поддаюсь, иду. А куда деваться? Но паника медленно и уверенно проникает в каждую мою пору.
Нет!! Я же только на бумаге врач!! Акушерской практики кот наплакал, да и то, под присмотром, в другом мире, с необходимой аппаратурой, медикаментами, приспособлениями! И это было так давно! Я боюсь!! Я не справлюсь! Кто-нибудь! Помогите!!!
Только здесь, среди двуликих, среди врагов, среди животных, помочь бедной человеческой девочке, кроме меня, некому.
Люсика в считаные минуты притащила меня в пристройку сапожника. Я еле-еле справилась с тем, чтобы во время этого нервного забега повыше удерживать полы длинной шубы и не упасть.
Сам оборотень в кожаном рабочем фартуке и с каким-то инструментом в руках бесполезно и бессмысленно метался снаружи. Из-за распахнутой настежь двери доносились громкие женские стоны.
- Не лето на улице, – возмутилась я. – Почему открыто?
- Ещё рано! – бросился ко мне будущий папаша, схватил за плечи и начал трясти. – Останови это! Она должна ходить с пузом ещё целый месяц! Я сделал всё так, как ты сказала! Освободил её от работы, хорошо накормил, разрешил спать! И что?!!
- Да ничего! Поздно спохватился! Сколько она нормально ходила? Один день до вечера? Этого мало! С первого дня так надо было!
А по себя подумала: «Лучше пусть сейчас рожает, чем через месяц. Позже Томика точно не разродиться. Ребёнок уже сейчас слишком крупный! Живот просто огромный! Плод килограммов на шесть, не меньше».
- Мне нужна горячая вода и чистая белая ткань! – озадачила я невменяемого сапожника понятным делом, а сама вырвалась из его лап и поспешила к роженице.
Томика лежала на полу в центре комнаты. Она, едва увидела меня, сразу заулыбалась. Однако, страдальческие морщинки на лбу придали её улыбке такую жалостливую нотку, что, честное слово, лучше бы она этого не делала. Еле сдержала слёзы.
Я опустилась между ног роженицы, встав коленями на шкуру, на которой она лежала. На улице уже сумерки. Оборотни обходятся без освещения. Ни свечи, ни лампы…
- Люсика, мне нужен свет! – крикнула, перекрывая стон Томики.
Вспомнились специальные столы в родильном зале, передвижные медицинские светильники… Стоп. Ладно. Не до воспоминаний сейчас. Нужно собраться.
- Я умира-а-а-аю! - завыла Томика.
- Так. Я здесь, и знаю, что делать. Спокойно. Будет трудно, но мы точно справимся. - говорю, а сама ни на кончик мизинца себе не верю.
Но ничего. Главное, что Томика прекратила истерику. Стонет, но не воет. Верит.
- Как часто схватки?
- Что? Ох!
- Через какие промежутки времени живот скручивает болью?
- Через короткие… Ой!
- Понятно.
Люсика откуда-то принесла керосиновую лампу.
- Подержи её прямо над моей головой, - попросила я.
Осторожно проверила – воды не отошли.
Послушала сердце плода, приложившись ухом к животу. Странно. Теперь биение слышно в области пупка. Быстро пальпировала живот.
Нет!!!
Головка и ножки в боковых отделах…
Всё…
Это поперечное предлежание…
При таком положении плода показано только кесарево сечение. Раньше врачи как-то поворачивали плод, но нас этому даже не учили – слишком травматично для ребёнка и опасно для матери. В прежние времена, в таких случаях, плод погибал, несмотря на все усилия, а частенько, и мать тоже.
Беспомощно огляделась вокруг…
Передо мной лежит на полу стонущая женщина с огромным животом. Сбоку стоит и держит в дрожащих руках керосиновую лампу вторая беременная. Желтоватое пятно света гуляет по центру, а по углам темно…
Да что же это такое! Накатило отчаяние.
Я бы ещё могла рискнуть, вспомнить то, чему меня учили и провести операцию: прокалить нож, сделать разрез, чтобы достать малыша, но чем обезболить Томику? У меня абсолютно ничего нет, кроме этой несчастной крапивы в полотняном мешочке!
Разрезать, достать, зашить… Да, женщина умрёт от болевого шока! Я же не Пирогов, чтобы сделать операцию за считанные секунды, но даже у него пациенты, случалось, умирали, не выдержав боли. Ну почему она рожает сегодня?! Я ещё не разобралась, что здесь можно было бы использовать в качестве анестезии и где это взять.
- Дыши по-собачьи, и, когда чувствуешь нарастающую боль – тужься. – даю указания роженице, лишь бы не молчать.
Она старается, дышит, кряхтит, кричит…
Оборотень приволок два ведра кипятка. Даже в полутьме видно, как они паруют на столе.
Бросился к комоду – достал белые простыни.
На Томику не смотрит. Отворачивает голову. Вздрагивает от её стонов.
Я забрала у Люсики лампу, и попросила сапожника прогнать её куда подальше. Беременной ни к чему смотреть на всё это.
Нашла у оборотня на полках подходящий нож, иглу, нитки. Прокалила, прокипятила сорок минут. Сама с этим на кухне справилась. Вряд ли кто-то лучше меня смог бы обеспечить стерильность.
Вернулась в дом сапожника, как на казнь. Томика уже орёт, не стесняется. На пике каждой новой схватки вопит всем оборотням и, особенно, сапожнику своему какие они все гады, монстры, ироды и звери.
Разложила всё простерилизованное на тумбочке, возле кровати. Если оборотень выпустит когти, чтобы распороть роженице живот, то попрошу его перенести Томику туда и проведу операцию.
Сижу рядом, у раздвинутых ног роженицы, набираюсь смелости. Подбадриваю её, а сама жду конца. Рано или поздно как-то должен закончиться этот кошмар и мои первые самостоятельные роды останутся позади. Только... Будут ли живы мать и дитя?
Рву одну простынь на широкие полосы, чтобы ими привязать Томику к кровати. Она непонимающе таращится на меня.
Ну как без анестезии?! Я представляю, как бедная роженица дергается в путах. Видит, как я беру в руки нож, как дрожат мои руки…
Не могу!
Но я должна это сделать! Иначе, рано или поздно монстр раздерёт живот бедной девочки когтями и достанет из неё своего волчонка. Со мной у Томики, всё же, есть шанс выжить.
Наклонилась, снова послушала сердце плода. Вдруг перевернулся?
Нет. Стучит всё там же – у пупка.
Поднесла к распахнутым бёдрам лампу, чтобы посмотреть не отошли ли воды… и оторопела. Головка. Показалась головка! И, одновременно, лопнул околоплодный пузырь и отошли воды.
Ничего не понимаю, но дальше я хорошо знаю!
- Давай, девочка! Дыши! Стоп. Отдохни! Сейчас! Тужься!
Вскоре на моих руках кричит малыш! Нормальный, здоровый мальчик! И совсем не огромный. Такой же, как наши, человеческие дети. Обрезаю пуповину, обмываю, чуть заворачиваю и оставляю на груди у счастливой матери. Живы… Оба!
Возвращаю внимание родовым путям.
- Ой! – внезапно громко стонет Томика.