Глава 13.

Я переставляю удобнее керосиновую лампу.

Живот роженицы остался по-прежнему очень большим. Так бывает. Это нормально. Осторожно надавила, чтобы помочь выйти плаценте, и вдруг понимаю, что внутри - второй ребёнок! Быстро проверяю предлежание второго плода, слушаю… К счастью, после выхода первого близнеца, второй перевернулся из поперечного положения головкой вниз.

- У тебя близнецы, Томика! Соберись. Сейчас будем рожать второго. – радостно прокричала я.

На мои бодрые вопли к нам обеспокоено заглянул сапожник. Я случайно заметила огромные когти на кончиках его кривых пальцев и вздрогнула всем телом. «Спокойно, Соня, всё идёт хорошо» - кроме самой себя, успокаивать меня было некому.  

- О! Папаша! – преувеличенно бодро обратилась я к оборотню. - Ты вовремя. Подержи-ка старшего сына, а то его мама сейчас немного занята. Она будет рожать ему младшего братика или сестричку.

Я быстро покрепче запеленала новорожденного и сунула его в руки ошалевшего монстра. Впрочем, страшные когти исчезли мгновенно, едва я протянула ему малыша. К двуликому вернулся его человеческий облик.

Вот и хорошо. Сосредоточила всё своё внимание на Томике.

А девочка устала.

Крови много. В таких условиях, разве поймёшь: в пределах нормы или нет? 

Томика жалобно хныкала, обессиленно стонала: «не могу больше». Наступил момент, она совсем перестала мне помогать, прекратила тужиться. Мои уговоры, поднапрячься, не давали никакого результата.

Я начала паниковать. Так долго с рождением второго ребёнка нельзя затягивать!

- Томика! Давай! Прошу! Ну! – в отчаянии, уже кричала я.

- Тужься! Сейчас же! Быстро!!!– внезапно, так страшно, заорал на роженицу сапожник, что я послушно натужилась вместе с Томикой.

Неприятно это признавать, но оборотень спас положение. Забитая пленница, за девять месяцев выдрессированная слушаться немедленно и беспрекословно во избежание жестокого болезненного наказания, смогла отыскать в себе скрытые резервы, поднапряглась и… родила второго.

Когда всё закончилось, я, уже умытая и переодетая, поразилась тому, как мало прошло времени! Роды у Томики оказались стремительными. Мы уложились в четыре часа. Я даже не опоздала на последний приём отвара к госпоже рода Пепельных.

- Два часа даже не прикасайся к ней. - строго наказывала я свежеиспеченному папаше. - Пусть Томика пока так и лежит на полу, на этой шкуре, накрытая тёплым одеялом. Я приду попозже, ночью, посмотрю, и только потом на кровать её переложишь.

Сапожник кивал, как болванчик.

- Томике нужно будет в течение недели соблюдать постельный режим. - продолжала я. - Будешь ей детей только для кормления давать. В туалет – на ведро возле кровати.

- А как же… Что с ними делать? – оборотень растерянно смотрел на обоих своих сыновей, пока ещё тихо лежащих на сгибе каждой его руки.

Он стоял в том же положении, как тогда, когда я сунула ему первого малыша. Даже не сдвинулся, когда получил второго сына. Стоял столбом, держал крошек, и не шевелился, даже дышал осторожно, с задержками. Сдунуть их, что ли, боялся?

- Да, ничего. Положи в кроватку. - ответила устало. - Ты же приготовил ребёнку люльку какую-то?

Оборотень кивнул.

- Новорожденные первое время, в основном спать будут. Меняй мокрые пелёнки, да каждые два-три часа подкладывай матери под сиську. Ладно... Я ещё зайду сегодня…

Вымоталась. Сил у меня не осталось совсем. Шла в терем, еле ноги передвигая. Второй этаж покоряла, как Эверест. Из-за того, что моё платье оказалось перепачкано, я надела блузку и юбку Томики. Чужая одежда была не по размеру, слишком большой. Чтобы не подметать юбкой двор, я натянула и подвязала её выше груди, на манер сарафана. Мало того, что выгляжу, как чучело, так ещё и неудобно страшно! Рукава сползают, как у Пьеро, ноги запутываются в ткани. Шубу тоже придерживать нужно. И весь путь, через холодную комнату, большой зал, по лестнице наверх – я преодолела в темноте! Лишь молодой месяц капельку подсвечивал там, где были окна.  

«Что она, сама не может две ложки выпить?» - невольно злилась на волчицу.

Впрочем, позже, выходя от неё, думала иначе: «Хорошо, что не может. Благодаря этому я неплохо устроилась на ближайшие дни».

В нише, у окна, в коридоре стояло деревце в бочке и пара кресел под ним. Не в силах сразу преодолеть путь обратно, я решила передохнуть, упала в одно из кресел.

Скоро зима. Сейчас темнеет рано. Как можно жить без освещения? За окном уже ничего не было видно, как и коридоре. Эх! Как бы мне в своих безразмерных одёжках шею не свернуть на лестнице. Глаза сами начали закрываться…

Вдруг слышу, мимо моего укрытия, негромко разговаривая, идут две женщины, скорее всего, служанки. Других двуликих женского пола я на этом этаже сегодня не встречала.

Судя по звукам, они остановились посплетничать наверху лестницы. Мне было прекрасно слышно весь их разговор.

- …Горе какое… Третий волчонок мёртвым родился.

- Глава уже подумывает взять для потомства человеческую самку.

- Как можно?! При живой жене?!

- Да какая она живая? Бревном лежит. Ни на что не реагирует.

- Ходят слухи, Анира сказала главе, что Миляра рожать больше не сможет. Даже, если понесёт - скидывать будет.

- Чшш... Говори тише!

- А ещё говорят, что глава неспроста отпустил знахарку.

- Неправда! Уважаемая Анира помощницу оставила, и сама она завтра придёт. Просто, на неё весь город надеется. Выздоровление после родов – дело не быстрое, ты же знаешь, что тут наша регенерация часто даёт сбой. Не может Уважаемая знахарка всё время у нас быть.

- Угу, угу… И глава рода Пепельных разрешил помощнице, этой вчерашней пленнице, никому не известной человеческой девке, ухаживать за своей дорогой женой? Да?

- Ну… Да.

- Дурочка ты. Госпожа наша из рода Диких. Неприятностей от её родни никто не хочет: ни господин наш, ни Уважаемая знахарка. А так… Случись что… Ну, ты понимаешь? Девке голову скрутят и порядок - виновная наказана. Не досмотрела.

- А-а-ах ты ж! Как же она досмотрит, даже, если попытается? Я сама слышала, как хозяин гонит её из комнаты Миляры. Лекарство дала, говорит, и вон пошла.

Женщины ушли, а я сидела – ни жива, ни мертва.

Надо же! Думала, что хорошо устроилась! А мне, похоже, срочно жизнь свою спасать надо!

Только… Ничего не пойму. Наши книги и газеты писали про оборотней, что они – верные однолюбы, которые всю жизнь, как ненормальные, носятся со своей единственной, обожают её, выполняют любые капризы. Даже при том, что между нами война, полно юных девиц, мечтающих о такой любви, как у оборотней. Столько бульварных романов про такое продаётся!

Отдохнув, я вернулась к сапожнику - проведать Томику. К счастью, кровотечение у роженицы было в допустимых пределах. Разрешила оборотню начисто обтереть её и переложить на кровать.

Двуликий уже немного пришёл в себя. Он так мило и заботливо суетился вокруг своих детей и их матери, что я, неожиданно для себя, забыла, что он – монстр.

Напомнила об этом Томика, которая, коротко вскрикнув, в панике шарахнулась от мужчины и сжалась в комок на кровати, едва тот слишком резко поднял руку, чтобы помочь ей встать на ведро.

Я подумала о том, что, хоть эта девушка и пахнет приятно для оборотня, благополучно родила ему двоих детей, но он уже повадился поднимать на неё руку при малейшем недовольстве, а она – привыкла его бояться. Наверное, это навсегда между ними. Не хотела бы я себе такого сомнительного семейного счастья.

Мне жаль Томику, хоть сейчас я присматриваю за двумя её чудесными детишками и наблюдаю, как трогательно двуликий о ней заботится.

Когда оборотень обтирал тело своей женщины, делал это очень бережно и тщательно. Ткань мочил в тёплой воде, которую часто менял. Чистую постель сам приготовил. Одевал в просторную сорочку с завязками у ворота и укладывал Томику на кровать так нежно и ласково, будто, любит.

Только… Обман это всё. Не верю.     

Ладно. Главное, что пока всё хорошо, и с молодой мамочкой, и с новорожденными.

- Завтра загляну, - обещаю, прощаясь с семьёй сапожника, и выхожу на морозный воздух улицы.

Небо затянуло тучами. Ни зги не видно! Кутаюсь в шубу поплотнее. Хоть бы один фонарь! Постояла, пока глаза привыкли. Куда теперь? Хоть я сегодня днём и поспала, но уже - глубокая ночь. Невыносимо захотелось уютно устроиться на своём тёплом местечке за печкой и, наконец, уснуть.  

Однако, поразмыслив, я пошла на кухню, но спать там не легла. Хорошенько обмылась горячей водой, невольно вспомнив неприятное «насмердела». Приготовила свежий отвар.

А потом, прихватив горшочек с лекарством, осторожно вернулась в комнату жены главы Пепельного рода и легла спать у её кровати на пушистом белом ковре, накрывшись своей шубой.

Подумала, что так, хотя бы услышу, если отчаявшаяся женщина захочет что-то сделать с собой, и позову на помощь. Или… Заору на весь терем, если кто-то решит что-то сделать с ней.

Возможно, так у меня получится сохранить свою шею невредимой.