Глава 17.

Люсика рожала больше суток.

Хорошо, что в последние месяцы, её счетовод успел сильно привязаться к ней. На её счастье, оборотень начал питать нежные чувства к девушке, особенно, учитывая ещё и то, что она была его первой самочкой. Иначе, уверена, бедняжке было бы не жить! Партнёрские роды, когда в самые сложные часы у папаши то и дело из кончиков пальцев выскакивают десять острых когтей-клинков, готовых вспороть живот – это та ещё поддержка для роженицы! Один их этих клинков, правда, всё же пригодился, чтобы перерезать пуповину.

Взъерошенный и непохожий на себя, Рей сам прибежал за мной, когда у Люсики начались схватки. К счастью, Аниры не было дома. Я достала из тайника, уже давно приготовленную, заплечную сумку со всем необходимым для такого случая и помчалась в усадьбу рода Пепельных.

Ошалелый от волнения, оборотень притащил меня к своей самке, когда у неё ещё только началась латентная фаза: периоды между схватками были большими, а сами схватки не особо болезненными. Рей привёл меня в первой половине дня, а шейка матки у Люсики окончательно сгладилась и открылась примерно на 4 см только к вечеру.

В первый раз осмотрев девушку, я хотела вернуться домой. До момента, когда потребуется моё присутствие, ещё далеко, а мне Анира заданий надавала, как злая мачеха Золушке в день бала. Но, обезумевший от беспокойства Рей, и слышать не хотел о том, чтобы я вышла из его дома, пока Люсика не разродится. Он просто-напросто не выпустил меня. Более того, когда вечером за мной явилась разъярённая Анира, счетовод решительно прогнал её.

Разгневанная знахарка обратилась с жалобой и за помощью к главе рода Пепельных. Тот немедленно прислал к дому счетовода пару мощных оборотней, чтобы те образумили будущего папашу и помогли Уважаемой забрать меня.

Но Рей на это принял ипостась монстра и встал на крыльце, готовясь драться со всем миром за то, чтобы его самка получила помощь в родах. Я его даже зауважала немного. Но присланные помощники сразу в бой не вступили. Сначала сообщили о ситуации главе. Хоть монстр у счетовода хиленький по сравнению с теми чудищами, в которых превращались воины, и которых я видела в поезде, всё же, битва в этой ипостаси могла иметь смертельный исход для любого из её участников.

И вот уже, внизу у крыльца, Рея уговаривают не чудить и обернуться, и сам глава, и старший эконом Ник, который пришёл с ним, и те двое громил. Анира что-то шипит, поучая и возмущаясь. Но Рей, словно, не слышит никого. Рычит угрожающе, стоит кому-то только ногу на нижнюю ступеньку поставить.

За этими треволнениями длительная латентная фаза закончилась у Люсики довольно незаметно для нас и перешла в активную. Интервал между схватками сократился до пяти минут, и сами схватки заставляли Люсику скручиваться от боли секунд на двадцать, не меньше. Но это не мешало нам между охами и ахами с волнением следить за событиями.

- Дыши, Люся! Дыши! – приказывала я во время схватки.

Время от времени, прикладывала ухо к животу роженицы и слушала сердцебиение плода.

- Ох, и откормила ты богатыря Люська! Говорила же, меньше есть на последнем месяце! – шептала я еле слышно после очередного осмотра, а громко сообщала, - Лежит, как положено, раскрытие хорошее. Всё идёт отлично! Ты молодец!

А на крыльце, тем временем, назревала битва. Солнце уже село. Двор освещал лишь серебряный лунный свет. Оборотням-то нормально, а нам с Люсикой ничего не видно! Только рычание на все лады слышим.

- Пусть девчонка поможет в родах. Она уже на деле доказала, что разбирается в этом. Почему ты против, Анира? - неожиданно расслышала я голос… Хама.

Что он здесь делает? Ночью?

Впрочем, выяснить это мы с Люсикой не успели. У неё отошли околоплодные воды. Нам обеим стало не до внешнего шума, и, вообще, ни до чего, кроме родов.

Я уложила роженицу на пол по центру комнаты, где оборотнем, еще днём, была постелена плохонькая плешивая овечья шкура. Увы, но Рей был непреклонен. Опасаясь испачкать кровью кровать, и всё, что на ней постелено, он ни за что не позволил на время родов устроить Люсику как-то иначе.

- Даже волчицы рожают на шкуре! – возмутился он, и я не решилась спорить. – Потом я, как все, отнесу её в лес, завернув в неё то, что останется после родов, и утоплю в болоте.

«Даже волчицы»... Покоробило отношение Рея к Люсике. Стало так обидно за неё! Бедная, стонет, скручивается от боли. Это же его «самка», казалась бы, даже, любимая! А он считает её девушкой низшего сорта, по сравнению с двуликими. Мол, если волчицы считают нормальным рожать, валяясь на шкуре, то тебе - человеческой девке, тем более, не пристало губы кривить. Стоп. «С тем, что останется после родов»… - это он что имел в виду? Так, так, так… Лучше не буду думать об этом сейчас!

В общем, разместились мы на полу. Я не видела смысла тратить силы на бесполезный спор. Оборотень, и так, неадекватный. А Люсика до сих пор бледнеет и впадает в предобморочное состояние от страха, стоит Рею хоть немного рассердится на что-то. Ежедневная порка в первой половине беременности оставила свой неизгладимый след на её психике. Не хотелось бы волновать её лишний раз, когда молодая женщина в таком состоянии. Тем более, у меня с собой были две плохоньких, протёртых, но прокипячённых, простыни, которыми я основательно накрыла старую шкуру, перед тем, как уложить на неё роженицу. Оборотень отыскал самую истрёпанную овчину, тонкую и лысую. Небось, волчицам на роды стелют шкурки мягкие да пушистые… Но Рей - такой жмот! Шкура ведь - на выброс! Думаю, он и волчице бы такую положил.

Хорошо хоть, счетовод не жадничал относительно горячей воды и керосиновых ламп. Приволок достаточно. Впрочем, кипяток – бесплатно, с кухни, сколько хочешь. А лампы он попросил на время, тоже за просто так.

Люсика, с моей помощью, обмылась ещё днём в огромной лохани. Рей отлично отвлёкся от своих волнений, как будущего папаши, таская туда-сюда воду, обеспечивая нам процесс купания.

Сейчас три огромных ведра кипятка паровали на лавке.

Несмотря на то, что на улице уже была весна, камин был натоплен жарко, будто в лютый мороз. Я разделась до тонкой нижней сорочки, чтобы не истекать потом. Здесь некому мне лоб промокать, если что… Так, не думать о возможной операции… Не думать! Всё пройдёт нормально, через естественные…

Чёрт! Внутри всё переворачивается. Страшно! Я тысячу раз на манекенах-симуляторах роженицы практиковалась, присутствовала сотню раз на операции кесарева и даже сама несколько раз её делала, правда, под присмотром и с кучей помощников! Но сама, одна – ни разу!!!

А самое главное - кетгутовые швы. Это - самое слабое место! Я сделала кетгут сама из тонких овечьих кишок и совсем не была уверена в нормальном качестве. Необходимые для процесса изготовления растворы здесь отсутствовали. У Аниры, в её лаборатории, нашлись похожие, но не все. И насколько они подходят? Я совсем не уверена. Кроме того, сам процесс изготовления кетгута я знала и помнила хорошо, но чисто теоретически. Никакого практического опыта. Ноль. Всё ли я сделала правильно? Вдруг на нитях осталось слишком много микробных тел, и после наложения внутренних швов, через несколько дней после операции, начнётся нагноение? Достаточно ли прочные нити получились? А если они рассосутся слишком быстро? И антибиотиков нет…

Как-то примиряло меня со всеми страхами только то, что, если я, в случае необходимости, не попробую сделать кесарево сечение – Люсике всё равно не жить. Я должна.

Роды продолжаются. Пока всё идёт трудно, но, в целом, нормально. Вернулся Рей. Видимо, противостояние на крыльце закончилось в его, то есть, нашу, пользу. Оборотень сидит неподвижно в самом тёмном углу комнаты. Напряжённый. Сверкает оттуда желтыми глазищами так, что у меня каждый раз, как на него гляну, в животе холодом ёкает. Жуть.

Люсика кричит так, что я глохну. Ей можно в оперные певицы с такой голосиной.

Я давно зажгла все шесть ламп и установила их поудобнее вокруг шкуры. Положила на доступном расстоянии прокипячённую до стерильности, вместе с завёрнутыми в неё инструментами, тряпицу. Рядом поставила стерилизованные баночки с нитями: и кетгутовыми и шёлковыми, и ещё одну банку со стерильными матерчатыми салфетками.

Время тянется долго… Крики… стоны… жёлтые глаза… Ад.

Светает. Рей незаметно подкрадывается всё ближе. Последний час в отблесках света керосиновых ламп неожиданно, нет-да-нет, начали сверкать его когти-клинки. Они пугают меня больше, чем светящийся волчий взгляд.

Люсика уже еле стонет. Взмокла вся, бедняжка и сорвала голос. Она больше не кричит – хрипит. Смотрит на меня так бессмысленно и жалобно. Сейчас она согласна, даже хочет, умереть, чтобы больше не мучиться. Она пытается сказать мне об этом. Участившиеся сильные схватки мешают ей до конца просипеть это своё желание.   

Проверила раскрытие. Уже сантиметров восемь. Значит наступила транзиторная фаза. Роженице сейчас должно стать капельку легче. Головка ребенка опустилась и встала в узкую часть малого таза. Процесс идёт медленно.

И вот, уже, Люсика тужится, особенно, когда в страхе смотрит на Рея, даже без моих указаний, инстинктивно стараясь вытолкнуть ребенка.

Но сейчас торопиться нельзя. Для того, чтобы головка прошла по родовым путям без риска травматизации, необходимо достичь раскрытия шейки матки до десяти сантиметров. Я притормаживаю девочку. С ненавистью смотрю на оборотня и шиплю, чтобы он отошёл обратно в угол. Мешает!

Да. Наконец, подошёл период изгнания плода. Зев полностью открыт. Господи, Боже мой! Богиня Луна! Бог Солнце! Помогите, кто может! Я собрала всю свою волю в кулак и, каким-то чудом, смогла унять трусливую дрожь в пальцах. Так или иначе, сейчас малыш появится на свет.

Схватки усилились… Начались потуги… Частота и интенсивность схваток и потуг постоянно нарастают. Зову к нам Рея. Нечего ему прохлаждаться! Приказываю Люсике схватиться за руки оборотня и использовать их, как опору, чтобы помочь себе выдавить из родовых путей головку. Роженица почти ничего не соображает, но слушается меня, ищет его лапы, хватается за них, как за поручень!

Потуги – огромная физическая работа. Как же хорошо, что Люсика во время беременности не была измучена побоями и тяжёлым изнурительным трудом! Как, вообще, у двуликих кто-то из наших женщин выживает после соблюдения рекомендаций Аниры? Жизненная история Уважаемой не тронула меня. Она - мерзкая безжалостная убийца самых беззащитных! Мало ей нашего города! Зараза её советов почему-то расползлась по всему миру оборотней.

Слишком крупная головка… Наступает момент, когда осознаю - не пройдёт. Понимаю это с кристальной ясностью. Решительно беру нож и делаю эпизиотомию, разрез промежности, тем самым увеличивая выходное отверстие.

Где-то над головой угрожающе рычит Рей, но остаётся на месте, потому, что Люсика вцепилась в него мёртвой хваткой. Она тужится…

Происходит рождение головки… Рождаются плечики… туловище… Девочка.

Вслед за плодом изливаются задние околоплодные воды.

Люсика обессиленно откидывается и замирает. Комнату оглашает крик новорожденной.

Рей пересекает пуповину, даже не обработав коготь обеззараживающей настойкой. Волчара! Быстро обрабатываю пуповинный остаток, обсушиваю кроху и выкладываю её на живот Люсики, прикрыв ещё одной прокипячённой тряпкой.

Подтянула поближе банку с нитками. Теперь: принять плаценту и зашить разрывы во влагалище и рассеченную промежность.