Глава 20.

Мне было очень-очень, безумно, невыносимо, мучительно больно и плохо. И не только из-за безжалостной порки, которую устроил Хам.

Сейчас я жалела, что оказалась у него. Лучше бы осталась жить у знахарки. Уважаемая частенько толкала, шпыняла, била меня, чем под руку попадётся. Но это было не так ужасно, как то, что со мной сделал оборотень-воин. От злобной старухи частенько можно было ловко увернуться, она очень быстро уставала гоняться за мной, да и силы у пожилой двуликой были уже не те. Хам избивал меня, связанную и беззащитную, методично, долго, неотвратимо, без малейшей надежды на какое-то спасение. Это не только больно, но и очень страшно. Ломает.

Но страдала я не только из-за последствий жестокого наказания. Всё тело болело, конечно, а ещё - оно огнём горело, голова раскалывалась. Не знаю, насколько высокой была температура ночью, но жар не спал и к утру.

На рассвете, когда даже петухи в усадьбе ещё не проснулась, я еле-еле как-то добрела до туалета. Обратно, в козлятник, вернулась, чуть ли не падая, придерживаясь за стены. Упала на шубку, которая служила мне постелью, и провалилась, скорее, в небытие, чем в сон.

Накануне, огорчённая смертью роженицы, хотела побыть одна, поэтому долго бродила по лесу, собирая травы, листья и коренья. Погода стояла ветреная, не по сезону холодная, а я, случайно, сильно промочила ноги ещё в начале пути, у реки. Особо не обратила на это внимания, не поспешила сразу домой, как обычно делала, в подобных случаях. И вечером, по-прежнему расстроенная, махнула рукой на это маленькое происшествие, не приняла меры, чтобы не простыть ненароком. И вот, результат – на следующий день, к вечеру, проявилась сильная простуда, которая по времени совпала с наказанием и его последствиями.

В общем, очнулась от того, что кто-то сильно тряс меня за плечи, пытаясь заставить встать. Моя голова безвольно моталась. Казалось, в ней завелись тысячи живых молоточков и стучат по каждому миллиметру моего несчастного мозга. Я стонала от мучительной боли, реальность затягивалась мутной дымкой. Отстранённо понимала, что Хам что-то сердито кричит мне, угрожает. Однако, даже ужас перед ним не сразу придал мне сил, но и тех хватило ненадолго. Инстинктивно пытаясь избежать дополнительной боли, безумно страшась новой порки, я неуверенно поднялась на ноги и осилила несколько шагов к выходу из козлятника прежде, чем рухнуть, как подкошенная.

Дальше не помню. Что-то происходило вокруг, я была в сознании, но как-бы неполном, неясном. Жар будто расплавил мои мозги, превратив их в тупую кашу.

Очнулась в доме Хама, на кровати. На глаза навернулись слёзы: в последний раз на настоящей кровати я лежала в доме приёмных родителей. В ногах сидела перепуганная Лилика.

- Соничка, скажи, как тебе лекарство приготовить? – она заплакала. – Я всё сделаю. Только не умирай!

Выздоровление шло медленно.

Пока была совсем слаба, лежала в доме Хама, но, как только немного пришла в себя, вернулась к себе, в козлятник.

Оборотень всё время моей болезни ходил хмурый. Лилика, которая с неустанной заботой ухаживала за мной, и девочки, приходившие меня проведать, развлекая больную разговорами, невольно, каждая со своей стороны, поведали мне картину происходящего вокруг меня.

А события произошли судьбоносные. И не только для меня.

Случилось так, что у двоих двуликих, прибегавших к Хаму, чтобы купить услуги знахарки, во время родов умерли их женщины, к которым я не смогла прийти из-за своего плачевного состояния, а следом за ними погибли и волчата.

Взволнованные несостоявшиеся папаши обращались за содействием в предоставлении человеческой знахарки на время родов даже к главе Пепельных. Тот лично приходил ко мне и, бесцеремонно обнажив, рассматривал следы порки, безуспешно пытался поставить на подкашивающиеся от слабости ноги.

Естественно, я никому и слова не сказала про простуду. Все были уверены, что я оказалась не в состоянии лечить из-за экзекуции, которой подверг меня Хам.  

Гибель человеческой самки в родах и новорожденных и раньше случалась. Эти события далеко не исключительные, скорее, обычные. Но в этот раз, была основательная надежда на благополучный исход. С моей помощью.

Непримиримые в своём горе, двое оборотней, потерявшие своих самок и детей, сговорились и пришли в усадьбу Пепельных, обвиняя воина рода в своём несчастье.

Да не одни явились, а с альфами своих родов.

Люсика, которую Рей, удачно вывел на получасовую прогулку во двор, как раз тогда, когда важные гости миновали ворота усадьбы, стала непосредственной свидетельницей высокой встречи глав родов, Хама и пострадавших. Она взахлёб поведала мне, как оборотня Лилики вынудили оправдываться за доведение меня до «никуда не годного состояния», рассказывать, за что и как именно он наказал меня.

Кривляясь, стараясь передать грубоватый говор и эмоции двуликих, Люсика в ролях пересказывала мне всё, что запомнила, добавляя свои комментарии.

«Ты поднял лапу на самку, которая даже не беременна! Такую крошку! Зачем?» - это говорил оборотень из рода Рыжих. Нашим двоим пришлось придерживать его за локти, при поддержке своего альфы он не боялся показывать воину клыки.

«Я не так, чтобы сильно бил её» – думаю, что Хам оправдывался только перед альфами. Если бы их не было, он просто порвал бы торговца Рыжего.

«Но ты же видел, какая она мелкая и хрупкая! Из-за тебя она слегла!» - обвинял второй пострадавший, оборотень из рода Гривистых. Он обычный плотник, вёл себя поспокойнее, но рычал очень грозно.

«Я только хотел, чтобы она лучше старалась, когда лечит самок. Я наказал её не просто так, а за то, что у неё умерла роженица!» - Хам стоял на своём. Представляешь, какой свин? Будто ты и без него не стараешься изо всех сил.

- Но нашлись двуликие, которые поведали всем, что оборотень, у которого умерла та самка, из-за которой тебя избили, следовал рекомендациям знахарки Аниры, а не твоим. А ты всех сто раз предупреждала, что не всегда сможешь помочь в таких случаях. Так, за что было тебя бить? – возмущалась Люсика.

Томика, со своей стороны, тоже кое-что рассказала. Она слышала разговоры своего сапожника с клиентами, которые приходили к ним за башмаками. Похоже, что по городу прокатилась волна слухов о случившемся. Основная суть всех сплетен в том, что огромный и сильный воин Пепельных, вместо участия в битвах и походах, занимается тем, что избивает до полусмерти, беспричинно издевается над хрупкой и крошечной, человеческой девушкой, единственной знахаркой, которая спасает в родах человеческих самок.

Хам, который раньше любил прогуляться по городу, пообщаться с друзьями, соседями, воинами других родов, в приятной компании посидеть за столиком в ресторации, с некоторых пор нос за ворота не показывал. Лилика жалостливо говорила нам с девочками, что теперь он предпочитает обернуться и целыми днями бегать в одиночку по лесу. «Говорит, что охотится», - вздыхает она. – «Но я же вижу – он ото всех прячется». Я видела, что Михрютка, чуть ли не плачет, сопереживая своему оборотню. А я… Я не злорадствовала, но и сочувствия к Хаму в моей душе не было, совершенно.

В один прекрасный день - я уже поднялась на ноги, снова начала помогать в родах и обедать ходила сама, на кухню – повариха Лара, волчица, неожиданно рассказала мне сногсшибательную новость. С некоторых пор между нами было что-то наподобие дружбы. Я ей как-то, по случаю, занозу из мягкого места достала. Как волчица умудрилась, бегая в лесу в волчьей ипостаси, загнать себе огромную колючку в зад, прямо под кожу, очень близко к анальному отверстию, я не знаю. Но бедняга сама никак не могла справиться и достать её. А попросить кого-то… из такого стыдного места… никак не решалась. А вот меня, человеческую девчонку, Лара не стеснялась, но, в то же время, благодарность, за помощь и молчание о случившейся с ней неприятности, чувствовала.

Так вот, повариха рассказала, что, оказывается, к Альфе Королевского рода ходила огромная делегация не только будущих папаш, у которых имеются самки в положении, но и с десяток оборотней-одиночек, которые, видимо, только собираются купить себе человеческую девушку. Все они обратились с прошением сделать меня, человеческую знахарку, неприкосновенной собственностью Королевского рода или города.

Я даже супом поперхнулась. Это что же, двуликие меня хотят сделать вещью общественного пользования? Радует только, что неприкосновенной.

Если честно, сейчас перемен мне не хотелось. Только-только всё как-то наладилось. После случившегося, Хам в мою сторону даже не смотрит. Не думаю, что он ещё раз, хоть когда-нибудь, на меня руку поднимет. И не только он. Я как-то, впопыхах, самого главу рода Пепельных нечаянно толкнула во дворе, у ворот, к роженице бежала. Так вот, он ни слова не сказал на мои извинения! Не отшвырнул от себя, не зарычал!  Молча дорогу дал, отступая.

Лилика, которая была на восьмом месяце беременности, страшно нервничала, переживая происходящее, часто я заставала её плачущей. Конечно, старалась успокоить. Но… Наверное, я не мастер находить правильные слова, потому, что женщина не поддавалась на мои тихие спокойные речи.

Когда я была дома, Михрютка появлялась тут как тут, и вертелась у меня под ногами. Хотя трудно такое сказать про довольно крупную от природы, да ещё и беременную на последних сроках высокую женщину. Просто ощущения у меня были именно такими. При каждом удобном случае Лилика носила мне в козлятник завтраки и ужины, готовила и совала под нос лечебные чаи и всякие вкусности, самовольно брала из моего личного загона в козлятнике и стирала мою одежду. А ещё, она принесла в сарай собственную перину и положила её в мою постель, вместо шубки. Я понимала - женщина на последних сроках, вот-вот перевалит на девятый месяц, и она боится того, что я сержусь и в не помогу в родах из-за поведения её, как бы мужа. Сто раз ей повторила, что это не так и я сделаю всё, что смогу. Бесполезно.

- Соничка, ты же меня не бросишь? – нет-да-нет, жалобно вопрошала она, заглядывая мне в глаза.

Хам приказал мне перебраться жить из козлятника в одну из комнат его покоев, но я собралась с духом и не послушалась, а он поостерегся настаивать. Этот момент тоже немало помог мне справиться со страхом перед воином.

В общем, через боль и страдания, но моя жизнь в усадьбе Пепельных наладилась. Я уютно, во много благодаря Лилике, обосновалась в козлятнике. Двуликие, проживающие в усадьбе, меня не обижали, не задевали, порой даже обходили стороной. Главное, что мой хозяин и глава рода - в том числе. Да, что говорить! У меня даже появилась двуликая приятельница – волчица Лара, уже вторая, кстати, после Тиляры. Оборотни, к которым я ходила на роды, кроме оплаты моих услуг Хаму, почти всегда на радостях одаривали и меня. Старались вручить подарки и беременные женщины, к которым меня приглашали для осмотра. Я чувствовала, что подарки от души – и брала. С их стороны – это было не только желание получить хорошую помощь в будущих родах, но и благодарность за то, что над ними перестали издеваться.

Конечно, далеко не все оборотни перестали слушать Аниру. Мне трудно говорить за весь город, но даже если нескольким десяткам женщин благодаря мне стало легче жить, то уже хорошо!  

И вот, когда я, вроде бы, нащупала своё безопасное и удобное место в этом вражеском стане, ко мне пришли.